monolit-zao.ru

Найди партнёра для секса в своем городе!

Подростковые соски грудастой блондинки

Подростковые соски грудастой блондинки
Подростковые соски грудастой блондинки
Лучшее
От: Zolodal
Категория: Блондинки
Добавлено: 22.02.2019
Просмотров: 1053
Поделиться:
Подростковые соски грудастой блондинки

Межрасовый Хардкорный Оральноанальный Секс С Меган Рейн (Megan Rain), Аникка Олбрайт (Anikka Albrite

Подростковые соски грудастой блондинки

Потрогал Сиську И Присунул Письку

Домашнее Порно Со Зрелой Пьяной Телкой

Безудержное Анальное Проникновение С Оторванной Проституткой

Пластиковые полосы собираются на плотный шнурок — они превращаются в стильную и очаровательную юбку. Чтобы её обшить используются бутылочные донышки. Остается лишь сделать корону, для которой отлично подойдет верхняя часть изделия. Для этого образа хорошо подойдут не только бутылки, но и аналог рыболовной сетки.

Его можно обмотать вокруг тела, создав имитацию платья или русалочьего хвоста. Для выполнения этого костюма потребуется плотная проволока — из неё делается каркас. При помощи ткани создается своеобразный подъюбник — при помощи ткани.

На этом работа заканчивается и остается лишь проявить фантазию — получившийся наряд легко можно украсить любыми элементами декора. Если девочки мечтают о платьях и красоте, то мальчишки хотят быть отважными героями, такими как Космонавт. Из пластиковых бутылок можно сделать маскарадный костюм из подручных материалов и для них — это займет меньше часа времени, а образ будет ярким и оригинальным. Две бутылки соединяются вместе при помощи скотча, после чего окрашиваются в черный, синий или серый цвет.

К ним крепятся широкие резинки, благодаря чему изделие одевается словно рюкзак. При помощи отрезков ткани красного, желтого и оранжевого оттенков, прикрепленных к горлышку, создается имитации огня. Из пластиковых бутылок создаются не только новогодние костюмы из подручных материалов , но и стильные, оригинальные аксессуары. Практически для любого героя из сказок и мультиков можно подобрать стильные детали из этого простого и дешевого материала. Почему бы не прийти на праздник осени, в костюме, который выполнен из листьев, а значит, идеально подходящем для этого торжества.

Сделать его довольно легко — старое платье легко превращается в новое при помощи элементов, которые подарила сама природа. Пора отправиться в сад, в котором легко найдется все необходимое.

Достаточно лишь набрать достаточное количество красивой опалой листвы, чередуя красные, желтые и даже зеленные оттенки. Листья легко приклеиваются при помощи двухстороннего скотча или же клея.

Платье очень легко сделать объемным — для этого потребуется пульверизатор с обычной водой. Немного влаги и после высыхания листочки словно закрутятся. Либо же наоборот, можно выровнять их — отрез хлопчатобумажной ткани и горячий утюг помогут легко справиться с этой задачей.

Листья, приклеенные к платью, могут очень быстро утратить всю красоту внешнего вида. Но, немного поразмыслив, Евгений Иванович остановился на том, чтобы оставить все, как есть и, разумеется, ничего не говорить Татьяне.

Квартира Пурдика идеально подошла для свиданий. Он жил один и просто давал Евгению Ивановичу ключ, а сам часа на два задерживался на работе. По первости, Евгений Иванович боялся разница в возрасте то была о-го-го но, оказалось, напрасно — все у него получилось на самом высшем уровне, и это раззадорило его еще больше.

Он долго привыкал к новому положению вещей, к совершенно незнакомому для себя статусу. Все было непривычно до невероятности. В конце концов, он просто заболел ею.

Не влюбился, а именно заболел, да так, что сопротивляться было уже бессмысленно. Волшебство, да и только. Это продолжалось целый месяц, а потом Лжемашенька уехала в Ленинград и больше не возвращалась. Татьяна, кажется, ничего не заметила. Резонов для случившегося было два. Во-первых, чего там скромничать Евгений Иванович был привлекателен.

На лицо не особенно, но зато он был подтянут и мускулист, как довоенные физкультурники. Так как Евгений Иванович не мог ни бегать, ни прыгать, он сразу после войны занялся городошным спортом.

Он бросал биту с обеих рук одинаково и развил себе неплохой плечевой пояс, что придало его сухопарой фигуре классические пропорции. Красиво поседевшие волосы и несколько смуглая кожа астраханские цыгане по отцовской линии при соответствующем прикиде, вкупе со всем остальным давали образ курортного плейбоя. Как сказала одна его знакомая физиотерапевт: Ну и, во-вторых, наступал критический для мужчин возраст.

Пришла пора козлить, бегать за лолитами, наверстывать упущенное в браке перед наступлением настоящей старости. Евгений Иванович замечал некоторые похабные изменения в поведении своих коллег ровесников и до поры им удивлялся, пока сам он не оказался в шкуре изменника. Самому же себе Евгений Иванович объяснял произошедшее никак. У него не нашлось мужества копаться в себе, чтобы найти причины, зато следствия он усвоил очень хорошо. Главное, что он для себя тогда уяснил, что ничего в этом страшного нет, и, как следовало ожидать, ему сразу же захотелось еще.

Света из планового, чертежница Катя, Марина из бухгалтерии. Он никогда бы не подумал, что это так просто. Вроде бы ничего такого не делал, просто шел и добивался, чего хотел. И почему он раньше этого не делал? Все они годились Евгению Ивановичу в дочери, поэтому-то и скандал разразился нешуточный. Нет, ни одна из них от него не залетела, просто в какой-то момент Евгений Иванович потерял осмотрительность, и по предприятию пошли слухи.

Кобель драный… Евгений Иванович сидел на своей любимой трехногой табуретке, прислонившись плечом к холодной зеленой клеенке, которой сам обклеил кухню в прошлый ремонт. В самом центре туловища, там, где сходились ребра, то затихала, то опять подкатывала гадкая тупая боль. Он молча смотрел на Татьяну. Она, растрепанная, в халате, металась по шестиметровой своей клетке, и говорила, говорила, говорила… Евгений Иванович не слушал ее, он думал о том, как было бы хорошо, если бы вдруг стало тихо вокруг.

И боль бы сразу ушла. Он, что было сил, сдавил ладонями уши и закрыл глаза. Послышался гул, который все нарастал, нарастал и нарастал… Евгений Иванович верил с судьбу. Сказать точнее, верил он в человеческое предназначение, обусловленное кем-то или чем-то неизвестным, но появляющимся то там, то здесь на его пути и пути любого другого. Ему казалось, что каждый человек рождается, чтобы сыграть какую-то роль, большую или маленькую, главную или второстепенную, со словами или без.

Даже его маленький брат Миша, который умер, не прожив и недели, тоже играл какую-то недоступную ни чьему пониманию роль. И правила игры существуют тоже! Вот об этой самой системе Евгений Иванович думал часто, хотя и побаивался ее, но знал, что она есть, и есть где-то, куда никто еще не сунулся, некий командный пункт, существует себе, назло всем и вся, и ведет рейсфедером кривую жизни Евгения Ивановича ровно, как и всех остальных по огромному белому ватману.

Он и теперь подумал о нем, и тут что-то на мгновение появилось в черноте перед его закрытыми глазами, но тут же скрылось, ахнуло в бездну. Когда Евгений Иванович резко оторвал руки от ушей и открыл глаза, Татьяны на кухне не было. Он огляделся вокруг и вдруг понял, что все вокруг другое, совсем не такое, как было раньше.

Все стало чужим, даже зеленая клеенка, которую он клеил в прошлый ремонт. И Татьяна, тоже стала чужой. Алексей Цейслер Сениши Мне снится лето.

Азовское море, пляж и вертихвостка Танька, которую мне так и не удалось затащить в постель. Я и не думал спать. Небезопасное это дело, спать в электричке. Я просто сидел с закрытыми глазами, но вагон так убаюкивающе раскачивался, что мои закрытые глаза стали вдруг что-то видеть, и я уснул.

Из черного бездонья появилось лето, море и Танька, еще какие-то лица, старые, молодые. Кто-то трясет меня за плечо, и я просыпаюсь. Поднимаю глаза и вижу пожилого контролера с машинкой для проверки билетов.

За окном пробегает кое-где пожелтевший, кое-где покрасневший мокрый лес. Меня посещает мимолетное желание сойти и пройтись по лесу, но я ловлю себя на мысли, что, на самом деле, мне выходить совсем не хочется — лучше изучать эту красоту из окна, не замочив ног. Из-за леса выглядывает маленькая церквушка с синей маковкой, и бабулька напротив торопливо на нее креститься.

Я опять закрываю глаза, но Азовское море и Танька возвращаться не желают. Напротив, я вижу снег, много снега, целые поля, и каких-то идолов, торчащих вдали.

Я открываю глаза… Лес заканчивается, и теперь я могу наблюдать место своей ссылки — в недавнем прошлом поселок городского типа, а ныне город, Сениши. Железнодорожное полотно проходит по высокой насыпи, которая широкой дугой огибает городок, так что он сейчас весь, как на ладони. Пейзаж напоминает пол в детской, на который маленький хозяин вывалил все кубики, которые у него только были, и большие, и маленькие.

В центре композиции торчит церквушка, на которую по-походному крестилась моя попутчица. Про эти самые Сениши я слышал много чего — коллеги рассказывали - но сам ни разу здесь не был. Тот самый, пострадавший от собственного юбилея, профессор Рыжов, по милости которого я сейчас и подъезжаю к старинному зданию железнодорожного вокзала, мне все уши прожужжал местными байками.

По правде говоря, тут есть, о чем рассказывать. Во-первых, город который, кстати, старше Москвы раза в полтора будто бы построен на месте не то высохшего озера, не то метеоритного кратера. Насыпь, на которой построили железную дорогу, называется Сенишинским валом и окружает город с трех сторон. Говорят, в семидесятые здесь много копали и якобы даже нашли следы строительной деятельности.

Потом, в восьмидесятые, копали опять, на этот раз немного в другом месте, но уже ничего не нашли. Дальнейшие раскопки были прекращены по просьбе министерства путей сообщения.

Так что первые по времени проведения раскопок археологи посчитали этот вал памятником древнерусского зодчества, а вторые — природным образованием. Их раньше даже по центральному телевидению показывали, только убей бог, не помню в связи с чем. Про эти пещеры писали всякое, но куда они ведут и как далеко, никто точно не знает. Но самое главное, совершенно непонятно, откуда эти пещеры здесь взялись.

В смысле, кто их выкопал. Здание, где находится филиал нашего института, я нашел легко. Оно стоит ровно посередине между церковью и НИИгеомашем. Это бывшая гимназия - в левом крыле наш филиал, в правом — какой-то там колледж.

Стены толстые — метра полтора, потолки сводчатые. Плафоны светильников и вовсе ископаемые — торчат на длинных штырях из потолка, большие и пузатые, как на первых станциях московского метро. Могучие деревянные преподавательские столы расставлены вокруг испытательной машины - алтаря любой кафедры сопромата. На лабораторных работах с ее помощью в жертву науке приносят небольшие металлические стержни - образцы.

Их разрывают, сдавливают, ломают пополам и скручивают до разрушения… В остальном, здесь все, как обычно: Я уже битый час сижу за Рыжовским столом в пустой преподавательской — жду, когда начнутся занятия.

Ровно напротив, на шкафу, висит зеркало, в котором как раз помещается моя физиономия. Не верю я, что оно случайно тут оказалось, особенно если учесть, что мы с Рыжовым практически одного роста. Нарциссизм на рабочем месте, значит… Чтобы убить время, я для начала покопался в ящиках, и, обнаружив там лишенный обложки олимпийский туристический путеводитель по Сенишам, вникаю теперь в слепой типографский шрифт, впрочем, без особого интереса: Этот неотмеченный на многих картах населенный пункт с очень древней и богатой историей сегодня является культурным, научно-исследовательским центром, а также, благодаря изумительной по красоте природе, излюбленным местом отдыха местных жителей и москвичей.

Родословная этого чудного уголка уходит корнями в глубокую старь. Достаточно сказать, что находится он на месте древнего городища, возраст которого по приблизительным оценкам составляет лет… Ох уж мне этот старый добрый стиль советских путеводителей!

Ни с чем его не спутаешь. Неизвестный составитель писал так, вероятно, подражая автору какого-нибудь другого туристического путеводителя, по Суздалю или Звенигороду, а может, по Великому Новгороду. А тот тоже кому-нибудь подражал. Того же, кто первый придумал описывать простые вещи вот в таких вот выражениях теперь уже и не сыщешь… С трудом разлепляю склеенные чем-то сладким страницы, от чего текст в некоторых местах становится совершенно нечитаемым и потому вдруг любопытным: Первая гласит, что слово Сениши происходит от невесть кем занесенного в наши края немецкого SeeNische, что с некоторой натяжкой можно перевести как морская впадина щель, ниша.

По второй - оригинальным названием поселка является слово змеенище, перевод которого, нам кажется, излишен. К сожалению, пока не известно, какая из версий может в полной мере претендовать на истинность. Возможно, истина как это часто бывает лежит где-то посередине. Подумать только — змеенище какое-то, ниша морская, да еще и немецкая.

И откуда тут, к черту, море? Мне лично в названии этого города всегда слышалось нечто среднее между сенями и щами. Пролистываю несколько скучных страниц с видами современных Сенишей и иду дальше: Сколько легенд и преданий связано с этим памятником истории! Кого только не прочили в их создатели, и инопланетян, и древних римлян, и даже… атлантов.

Да что тут говорить, если у каждого жителя поселка имеется своя, ни на что не похожая версия их происхождения! Но самая популярная, безусловно, сказочная. И, по правде говоря, на это есть все основания, ведь практически у всех народов, когда-либо населявших землю, есть мифы о сказочных существах, живущих в глубинах земных недр.

На западе - это тролли и эльфы, гномы и орки. В наших, русских былинах - прабогатыри, жившие большую часть времени на поверхности, но иногда уходившие под землю. Воображение наших предков населяло сказочные подземелья и вполне реальные пещеры целыми племенами и даже народами, добровольно или по принуждению покинувших земную поверхность. К сожалению, легенды эти относятся к дохристианскому языческому периоду истории нашей Родины, и потому они были добросовестно забыты в царской России.

Лишь с приходом советской власти, стало по крупицам восстанавливаться по истине бесценное культурное наследие… Опять картинки, большей частью черно-белые. Я переворачиваю страницу, и на этом путеводитель вдруг заканчивается, и начинаются сероватые листочки самиздатовского формата, неаккуратно сшитые между собой.

Наверное, кто-то решил самостоятельно продолжить повествование или же просто изложить собственную точку зрения по данному непростому вопросу. Текст, набранный на машинке, изобилует исправлениями: Ученые относят ее ко второму, третьему векам нашей эры, периоду становления предков северных славян как самостоятельных, независимых социальных групп.

Легенда гласит, что праматерь населявших эту местность древних славян родилась вышла здесь из земли, подобно тому, как ребенок появляется из чрева матери, с той лишь разницей, что вышла она уже взрослой женщиной. Возможно, она и не была богиней, так как, прожив на земле какое-то время около пятидесяти лет , Машь умерла и была похоронена, а по другой версии сама ушла туда же, откуда и появилась. Местом ее выхода и ухода как вы уже, наверное, догадались, являются наши замечательные пещеры.

На поверхности Машь нашла свою судьбу в лице Йяра или Йора , который, вероятно, являл собой повелителя подземного а, возможно, и подводного царства. Машь родила от него пятьдесят! Этот нехитрый а-ля Аид и его утопленница миф был бы совсем неинтересным, не будь в нем истории о третьем по счету сыне Машьи — Йоме, который родился очень маленьким, да так почти и не вырос — мать всю его жизнь носила его на руках.

Он тяготился жизнью на земле и в свое пятнадцатилетие последовал за матерью в подземелье. Когда вынырнул, отплевываясь, почувствовал себя легче, чище и долго еще бултыхался в теплой парной воде.

Позвал искупаться Алку, но та отказалась; подстелив Серегины шмотки, сидела, скукожась, поджав коленки к подбородку и лениво отмахиваясь веткой от комаров. Скоро затянул студеный полуночник — и нудящая кровожадная гнусь убралась; Алка, отбросив ветку, легла, закинув руки за голову. Серега, наконец, выскользнул из уютных речных объятий и на ветерке затоптался около Алки, выстукивая зубами дробь и покрываясь гусиной кожей.

Серега послушно лег рядом, прильнув на мгновение к горячему телу, пугливо скосил глаза — Алка, спустив с плеч бретельки сарафана, явила большие упругие груди, темные соски зовуще вздымались вверх. Серега потянулся было целоваться, но жаждущие губы его вдруг словно одеревенели — явилось, как наваждение, перед глазами: Серега поразился, как может быть погано внезапно вспыхнувшее сейчас вроде б законное, выстраданное чувство мести и … сел спиною к Алке, потянув из-под нее свою рубаху.

Нет, поначалу это было хуже всего. И ладно еще если на церковную паперть можно шагнуть прямо с земли, а не вскарабкиваться по ступенькам, дождавшись чьей-либо помощи. Шишадамов преодолевал высокий порог в притвор храма и, тяжело опираясь на костыли, исподлобья озирал спины и затылки молящихся. Пока никто не узнавал его, одетого в мешковатый невзрачный костюм, в расстегнутой болониевой куртке.

Прошептав молитву, он, нарочито громко стуча костылями — чтобы уступали дорогу — начинал пробираться к алтарю. Его замечали старые знакомые бабушки-прихожанки, улыбаясь растерянно и жалостливо, складывали крест-накрест ладошки, собираясь подойти под благословение, но порыв гас, стоило глянуть на вцепившиеся мертвой хваткой в перекладинки костылей руки Шишадамова со вздувшимися от напряжения венами.

Отец Арсений норовил как можно быстрее взобраться на солею, подскочивших на подмогу мальчишек-алтарников шугал с суровым видом: И опять обступали Шишадамова — теперь священнослужители; в братском целовании блазнилась ему не искренность, а настороженность: И хоть бы кто глянул со скрытым злорадством: Он отказывался присесть на креслице где-нибудь в уголку алтаря, снисхождения к своей немочи не терпел и службу старался отстоять до конца, повиснув на костылях, понурив голову.

Искоса он иногда поглядывал на служащего иерея и, если бы кто посмотрел в это время пристально в глаза отцу Арсению, заметил бы в них и зависть, и обиду, и злые на судьбу слезы. Этот немой вопль, крик, отчаянный плач вырвался из глубины души, стоило оклематься от наркоза на больничной койке и, страшась, обмирая сердцем, увидеть забинтованные искалеченные свои ноги, горящие нестерпимой болью.

Красивый, дородный, сорокалетний мужчина, Шишадамов понял, что без костылей, если вообще сумеет подняться, не сделать теперь ни шага, и он, изуродованный, немощный вынужден будет судорожно и униженно хвататься за полы одежд спешащих мимо него благополучных и занятых людей. Отец Арсений сжал зубы, зашедших попроведать встречал холодным молчанием, что-то односложно, уставясь в потолок, отвечал. Сыновья-погодки, студенты старших курсов политехнического института, неловко, потупясь, топтались возле койки, где возлежал недоступный и даже какой-то чужой отец; нечасто захаживала и супружница-матушка.

Положив в тумбочку пакет с гостинцами, стояла молча у изголовья — роскошная, вся из себя, дама из областной администрации, с короткой модной стрижкой и ярко накрашенными губами. Говорили, что чета Шишадамовых неплохо смотрелась на официальных приемах. Не было и близко теперь в современной попадье от той дореволюционной матушки с белоснежной каемочкой платочка над бровями под плотно повязанным черным полушалком, богобоязненной, тихой и послушной. И ныне вот о том сожалел, страдал… И она, поглядывая на поверженного изуродованного инвалида-мужа, тоже страдала, нервно и горько дергала уголками увядших под помадой губ и, если б не больничная палата, то наверняка бы полезла в сумочку за тоненькой ментоловой сигареткой с длинным фильтром.

Супруга вскоре после возвращения Шишадамова из больницы домой ушла, без истерик и слез, молча. Прежде она, если б и надумала, вряд ли бы решилась: Не захотела жизнь свою, яркую и неповторимую, возле калеки корежить. В последние годы кто позорчей и полюбопытней подмечал, что блистательная шишадамовская чета держится как-то неестественно, ровно как разлететься в разные стороны норовит.

Час пробил… Многим, особенно в свои молодые лета, помог отец Арсений подвинуться к Богу, к вере, а от половины-то своей, богоданной, не ведал как и отдалился.

Или она от него…. Не бросила, не отступилась лишь одна тетка, сестра матери. Вековуха, бобылка, она жила сама по себе, семейству Шишадамовых не докучала, скорее те почти не вспоминали о ее существовании.

Отец Арсений с трудом узнал тетку среди прихожанок восстанавливаемого храма: Как только в развалинах затеплилась церковная жизнь, была тут как тут, с такими же старушонками разгребала кучи мусора.

И потом, когда в храме мало-мальски обустроились, на праздники старательно терла и скоблила закапанные воском полы, чистила подсвечники, мыла окна — и все только за доброе слово, которое отец настоятель не торопился и молвить; на полуграмотных старушонок Шишадамов поглядывал снисходительно-свысока, с недоступной строгостью, и усмехался втихую, замечая, как иной батюшка располагал их к себе елейной ласкою: Может, рублишко лишний подадут!

И тетку из прочих он не выделял, слыхал только как-то от нее, что собиралась она остаток бренной жизни провести трудницей в монастыре. Куда б теперь без нее?! Не возьмут — родня имеется, и вроде бы, не отказалась. Молчаливая тетка хлопотала на кухне, затевала постирушки, ходила в магазин, а уж когда было ей что невмоготу, появлялись помощницы, старушки из прихода. Они заходили в комнату, отец Арсений со стыда прятал глаза и не только из-за того, что стеснялся своего беспомощного вида….

Шишадамов после выписки из больницы шкандыбал на костылях по квартире, потом приноровился выбираться на улицу, во двор, а там и на близкую набережную. Жадно вдыхая весенний, напоеный запахами оттаявшей земли, речной воды, воздух, он смотрел, не отрываясь, на сверкающие в солнечных лучах кресты собора, белеющего на взгорке над извивом реки….

Конечно, подъелдыкнул ехидно гаденький чертенок: Добрый сосед выгонял микроавтобус из гаража, помогал отцу Арсению забраться в кабину. И было следом — восхождение на церковную паперть, жалостливые взгляды в храме, и сугубая, со слезами на глазах и рыданиями в душе, молитва в алтаре. На выходе из храма, когда Шишадамов преодолевал последние метры до автомобиля, староста, шустрая нестарая женщина, сунула в карман свернутые деньги: И люди, наверное, верили, что творили благое дело, Шишадамову же казалось, что от него просто-напросто откупались.

Со временем он смирился бы с этим, перестал укорять себя, но… однажды в храмовый праздник за обильной трапезой оказался нос к носу с бывшим губернатором. Тот с торжественно- значимым выражением на лице ходил, держа в руках чашу со святой водой для кропления, за новым настоятелем на крестном ходе; забрызганный костюм на нем еще темнел пятнами, не успев просохнуть — так и воссел он во главе стола.

Сидел он напряженно, будто кол проглотил, не как прежде — развалясь, и в цепком взгляде маленьких медвежьих глазок поубавилось много прежнего самодовольства: Патриот он, выходит, а не казнокрад и не взяточник!

Повиснув на костылях, он оглядел впритык друг к дружке сидящих за столами; у самого входа с краешка лавки кто-то из молоденьких алтарных служек нехотя подвинулся. Гремя костылями, отец Арсений стал забираться за стол; в это время в честь экс-губернатора, знатного гостя и именинника, возгласили здравицу, вознесли бокалы с шампанским.

Шишадамов, кое-как примостясь и поддавшись общему порыву, тоже обхватил стакан за прохладные грани, но посудина выскользнула, и вино, пузырясь, растеклось по скатерти. Тут и нашел отца Арсения губернаторский прищур. В толчее, гомоне именинник поначалу скользнул по Шишадамову равнодушным взглядом, как по убогому нищему, нахально пролезшему в застолье. Но теперь отец Арсений понял, что был узнан — экс- губернатор смотрел на него с неподдельным интересом и любопытством, потом — оценивающе, через мгновение — сожалеюще.

В глазах промелькнула сытая насмешка превосходства здорового человека над безнадежно больным уродцем, и все — всякий интерес погас, больше бывший губернатор на Шишадамова не взглянул даже мельком. Правда, когда все повскакали из-за столов проводить именинника, он как-то особенно аккуратно обогнул неловко растопырившегося у выхода Шишадамова, старательно отворачиваясь в сторону — боялся, видно, что бывший советник подковыляет к нему с какой-нибудь просьбишкой.

Отца Арсения чуть не столкнули, а то бы и стоптали, спешащие на волю разгоряченные подобострастники; кто-то из них прошипел злобно: Пока Шишадамов спускался с лестницы, вся экс- губернаторская шатия-братия разъехалась, на аллейке в кустах за крыльцом одиноко маячило его собственное авто, сосед- водитель куда-то отбежал.

Отец Арсений открыл дверцу, стал взгромождаться в кабину, почувствовал, что кто-то ему помогает, обернулся и увидел юродивую Валю. Убогая молчала, вытирая грязным сморщенным кулачком слезы, а когда Шишадамов поехал, торопливо перекрестила машину вслед. Слух прошел — в больнице почила бабушка Лида.

Схоронили ее родные как-то тайком от соседей, отвезли прямиком на погост. Вскоре в бабкину избушку вселилась Алка, да и не одна. Серега, увидев бредущего рядом с ней небрежно одетого, седоголового мужичка, усмехнулся — не иначе с молодежки на пожилых переключилась. Сердечко, однако, неприятно покарябало; проводив косым взглядом парочку — гуся с гагарочкой, он со злостью обрушил косу на заросли крапивы под изгородью.

Позвала хозяйка, дело пришлось забросить на половине, там закрутило другое, и когда Серега опять вышел с косою добивать крапивник, уже вечерело. И опять увидел Алку. Днем мимо пробежала с кавалером, даже не кивнула, а сейчас расцвела в радостной улыбке, будто век чаяла встретить.

Глаза блестят, на смуглых щеках выступил румянец, как у молоденькой девчонки, вцепилась Сереге в ладонь и потянула за собой. В доме в горнице на смятой постели валялся, облаченный в одни плавки, давешний мужичонко.

Алка растолкала его, он сел в кровати, продирая кулаками глаза на опухшем лице, кое-где подсиненная наколками кожа обтягивала выпирающие мосласто кости.

За матерью парализованной на родине ухаживает, на ее пенсию и живет. Выставленная ею на стол поллитровка самогона значительно ускорила процесс пробуждения, мужик кивнул в сторону Сереги и уставился на него тяжелым немигающим взглядом мутных глаз.

Мужик, подрагивая — все-таки в давно нетопленной избе и летом было холодно, стянул со спинки кровати пиджак, накинул на плечи и, не вставая, протянул Сереге руку, невнятно прошамкав беззубым ртом свое имя. Самогонка оживила его, квелого, он забормотал скороговоркой непонятно, но крепкий мат и блатной треп можно было без труда разобрать, выделялись они явственно и были большей и значимой частью речи.

Серега и пары слов для диалога не смог вставить: Алкин муж, закатив белые безумные глаза, то хохотал, стуча кулаком себе в грудь, то начинал хрипло петь, раскачиваясь на кровати. Кого-то напоминал он Сереге… Жил когда-то давно по соседству один алкаш.

Перебрав какой-нибудь дряни, он в трусах, синий от татуировок, разгуливал вокруг своего дома, вопя во все горло блатные песни. А теперь, не иначе, воскрес соседушко, как не помирал!.. Алка в истреблении содержимого посудины не уступала мужикам, все ее игривость, веселость поблекла, сошла на нет. Завесив лицо спутанными волосами, Алка тупо уставилась в одну точку и сидела так, пока муженек ее, как бы выпроваживая присутствующих, взмахнул рукой, зычно проверещал и без чувств рухнул ничком в подушку.

Делай со мной чего хочешь — ему даром! Едва миновали неловкие ступеньки и очутились во дворе, она прижалась к Серегиной груди, мокрыми губами слюнявя ему щеки:. Тогда, после речного купания в светлых июньских сумерках, Серега, что скрывать, корил себя за то что растерялся перед лежащей на берегу и насмешливо поглядывающей на него Алкой, словно лопоухий малолетка, не посмел прикоснуться к ней, а потом грезил, представляя ее еще не увядшее тело… Сейчас же вешалась ему на шею, как привокзальная шлюха, совершенно пьяная женщина.

Он осторожно снял с себя Алкины руки, посторонился. Алка замолотила кулачками Серегу по груди, и он торопливо выскользнул за калитку и даже за скобку дверь придержал на всякий случай.

Дождался, пока Алка, хныча и поскуливая, убредет вглубь двора, перебежал улицу к своему дому. Зойка-Солдат спала или бодрствовала — неведомо; ее Серега решил не беспокоить, залез на сеновал. На душе было муторно. Жаль было Алку, что выпала ей доля жить вот с таким. А он, Серега, вроде б хороший сын и человек, лежал сейчас на чужом сеновале.

Зойка стала не бойка. Потеряв мужа, заметно усохла — заметили соседки, прежде кругленькое личико сморщилось, почернело, слинял с него робкий бабий румянец. И вышагивала теперь Зойка не по-солдатски размашисто, а горбясь, подволакивая ногу. Только глаза остались по-прежнему завидущие — все бы ухватила! На квартиранта-работника она задорно покрикивала да подгоняла его, как, бывало, калеку-муженька, хотя Серега и сено- косил заправски и прочую домашнюю работу делал: Все равно на работу не пристроиться — без прописки не возьмут, да и так в поселке своей неработи болтается невпроворот.

А ехать обратно в город, к жене — как нарвешься, вдруг опять все по-новой — менты и бомжи. От одних воспоминаний мурашки по коже! Лучше у Зойки пока обитать… Утром просыпаешься в комнатке-боковушке, где еще пацаном возле окошка сладкие сны видел, снова глаза на минуту закроешь и кажется, что за стенкой на кухне хлопочет и вот-вот тебя окликнет мать.

Чужой же человек — не родная матушка… Тогда, в начале лета, после встречи с Алкой и речного купания, когда оставленные без догляда козы сами прибрели в сумерках к дому, и Серега заявился лишь под утро, Зойка особо не возмущалась. С усмешкой выслушала сбивчиво промямленное оправдание насчет встреченных внезапно старых друзей, хмыкнула дернув плечом: На том и кончилось. Но стоило Сереге в этот раз утром сползти с сеновала, не успел он глаза продрать и труху из волос вытрясти, хозяйка прямо с крыльца набросилась на него злой шавкой.

Усекла наверняка, как возился он с Алкой в соседнем дворе. На перекрестке он оглянулся — родной домик, из которого только что турнули, прятал окна за кустами сирени. Кстати, именно благодаря ее протекции, меня приняли в колонию на работу в двадцать лет.

Так и хожу сюда. Зарплата невысокая, но постоянная. Конечно, это не предел моих мечтаний. На самом деле, я очень люблю готовить. Может быть, именно из-за того, что, убивая свою боль, закатывала ее в булочки и пироги, теперь весь мой стресс у меня на боках и на моих весах. Но, так уж сложилось, так уж получилось. Как и часто, в мои вечерние смены я прихожу к своей тете поболтать.

У нас тут хоть и колония, но внутри царит свой мир, совсем не такой, каким его показывают на экранах телевизоров. По нашим, местным меркам. Имеет дом в двести квадратных метров, дорогую машину. И хорошую фигуру, не смотря на то, что постоянно лопает мои пирожки!

Возможно, именно из-за ее богатства, случилось то несчастье, много лет назад, из-за которого она теперь за решеткой, а я ее охраняю. Тетя всегда была деятельной, видной женщиной. Как конкретно она зарабатывала свои деньги — никто точно не знал. Видели только, что она постоянно была в разъездах.

Без конца куда-то моталась на своем внедорожнике. Могла уехать на день или на месяц. И вот, возвращаясь из одной такой поездки…. Думали, мужа с любовницей застала? То есть, да, но это было пятью минутами позже. Подъехав к своему особняку, она как обычно вышла из машины, чтобы открыть ворота. Муж не знал, что она возвращается раньше на день. Но, очевидно, об этом знали ее компаньоны по загадочной работе.

Короче говоря, на нее напали двое в масках. А у моей тети всегда при себе был пистолет. Видимо, она никому никогда не говорила, но подозревала, что однажды это может случиться. А потом, в испуге или еще почему-то, сразу рванула в дом. А там ничего не подозревающий муж в объятьях местной красотки. Ну, тетя и здесь не растерялась. Темные пятна в биографии Барби всплывают с самого начала. Оказалось, что прототипом Барби была Лили появилась на свет , как героиня комиксов, которые печатала в послевоенной Германии газета Bild Zeitung".

Девушка трудилась на любовном фронте и отличалась наглостью, цинизмом и беспринципностью. Эти "невинные" недостатки не помешали ей приобрести толпы поклонников, которые пристально следили за всеми её приключениями. В комиксах Лилли была идеалом арийской рассы: Впервые она появилась на станицах газеты 24 июля года. На волне всеобщего интереса художник решил превратить этот образ в куклу, тем самым сохранив его еще более надежно.

Он договорился с кукольником Ральфом Хойзером, из-под рук которого и вышла Лили - европейский прототип Барби. Лили являла собой революцию в мире кукол: Она появилась на немецком рынке в году и за один день стала сенсацией!

Сексуальная Лилли пользовалась спросом не столько у детей, сколько у взрослых. Лилли продавалась в магазинах, в барах и пивнушках, где покупали ее в основном бюргеры для своих великовозрастных подружек. Её можно было одевать в разные наряды. Как Лилли попала в США. Союз оказался достаточно плодотворным не только с точки зрения продолжения рода У Рут и Эллиота родились дочь Барбара и сын Кеннет.

В середине сороковых чета Хэндлеров открыла компанию по изготовлению деревянных рам для картин. Эллиот изготавливал образцы, а Рут отвечала за их рекламу и продажу. Рут предложила из отходов производства делать игрушечную мебель. Она так любила наблюдать, как Барбара играет со своими куклами и выстраивает им из спичечных коробков и кубиков кроватки и столики. Карликовые шкафчики и кроватки оказались более ходовым товаром, чем рамки. Денег, впрочем было не достаточно. Тогда Хэндлеры решили приобщить с своему семейному бизнесу старого приятеля Харальда Метсона.

Названия состояло из двух сокращенных имен: Прежде всего, то, что в году ее признали самой сексапильной женщиной на американском телевидении. Потрясающее достижение, учитывая, что на американском ТВ красоток, кажется, больше, чем в голливудских фильмах. И Хьюитт семь лет назад всех их обошла. Анджелина Джоли сейчас находится в необычном карьерном положении. Поскольку это был тот редкий случай, когда люди толпами шли в кино, чтобы увидеть определенную актрису в определенной роли.

Кроме того, в последние годы Джоли чаще обсуждают как жену, мать и женщину, чем как голливудскую актрису. Но, что бы с ней ни происходило, она все еще чертовски привлекательна.

Даже несмотря на то, что грудь у нее теперь искусственная. Слава Богу, что мексикано-американская звезда Сальма Хайек выглядит так, как она выглядит сейчас!

И Бог ей помог! К сожалению, мексиканские корни и связанный с этим ограниченный набор возможных голливудских ролей помешали ей выбиться в суперзвезды. С трудом домаявшись до перемены, он в коридоре ждал, когда старшеклассники, властно отодвигая мелюзгу, вывалят на улицу — ребята курить за углом, девки судачить. И, конечно, мимо него, прижатого к стенке, пройдет она… Знала бы, как начинало ревниво трепыхаться ретивое у Сереги, видевшего, как ее пытаются облапить однокашники, но только замечала ли она долговязого застенчивого мальчишку?

А он и летним комариным вечером лип к металлической сетке, окружающей барьером танцплощадку в саду, и среди дергающихся под музыку фигур выискивал Алку. Впрочем, вглядываться долго и не требовалось: И когда она изредка забегала попроведать бабку, тоже плющил нос об оконное стекло.

Алка выскочила замуж, едва закончив школу. Серега, узнав об этом, забился в угол и там тоскливо глотал горькие слезы обиды на свои небольшие еще года…. Алка отпихнула его, и горе-ухажер кулем плюхнулся в ложбинку промеж едва заметных в траве холмиков и, не пытаясь подняться, захныкал ровно пацаненок:.

Серега молчал, водка лезла плохо. Слушая Алку, он кривился, было противно, а теперь и с суеверным, накатившимся откуда-то из глубины души страхом взирал на черную дыру пролома. Выпить, ну и если чего еще приспичит. Чтоб лишние глаза не мешали. И компаниями пешком бродят, и на машинах ездят.

Я, вон, залезла к одним, так они втроем на меня здесь напустились. А после по поселку разбрякали, понравилось дьяволам, теперь вот и молодняк клеится… Что уставился-то, думаешь, одну меня сюда таскают?! Она только что была бесшабашно-веселая и пьяненькая, а тут нахмурилась, блеск в цыганских глазах померк, по высокому лбу, резко старя лицо, пролегла глубокая складка, уголки рта по-старушечьи скорбно опустились.

Только вот они как? Июньский вечер долог, пламенеет, не затухая, закат, но вот невесть откуда взявшийся ветерок нагонит стаи темно-лиловых облаков, и землю неспешно окутают прозрачные сумерки, загустеют сине, кусты обочь полевой дороги станут пугающе-таинственными, а на дорожной колее нога того и гляди угодит в незамеченную рытвину или споткнется больно носком о камень.

Серега вел Алку, цепко подхватив ее под локоть, боясь оглянуться назад, на мрачные руины. Повеяло речной свежестью, впереди густой белой пеленой заклубился туман.

Из прогретой за жаркий день воды тихого омутка он струился колеблющимися, как парок, язычками. Серега, даже не раздумывая, словно стараясь очиститься, содрать с себя грязную кровящую коросту, сбросил рубаху и брюки и, очертя голову, нырнул в омут.

Когда вынырнул, отплевываясь, почувствовал себя легче, чище и долго еще бултыхался в теплой парной воде. Позвал искупаться Алку, но та отказалась; подстелив Серегины шмотки, сидела, скукожась, поджав коленки к подбородку и лениво отмахиваясь веткой от комаров. Скоро затянул студеный полуночник — и нудящая кровожадная гнусь убралась; Алка, отбросив ветку, легла, закинув руки за голову. Серега, наконец, выскользнул из уютных речных объятий и на ветерке затоптался около Алки, выстукивая зубами дробь и покрываясь гусиной кожей.

Серега послушно лег рядом, прильнув на мгновение к горячему телу, пугливо скосил глаза — Алка, спустив с плеч бретельки сарафана, явила большие упругие груди, темные соски зовуще вздымались вверх. Серега потянулся было целоваться, но жаждущие губы его вдруг словно одеревенели — явилось, как наваждение, перед глазами: Серега поразился, как может быть погано внезапно вспыхнувшее сейчас вроде б законное, выстраданное чувство мести и … сел спиною к Алке, потянув из-под нее свою рубаху.

Нет, поначалу это было хуже всего. И ладно еще если на церковную паперть можно шагнуть прямо с земли, а не вскарабкиваться по ступенькам, дождавшись чьей-либо помощи. Шишадамов преодолевал высокий порог в притвор храма и, тяжело опираясь на костыли, исподлобья озирал спины и затылки молящихся.

Пока никто не узнавал его, одетого в мешковатый невзрачный костюм, в расстегнутой болониевой куртке. Прошептав молитву, он, нарочито громко стуча костылями — чтобы уступали дорогу — начинал пробираться к алтарю. Его замечали старые знакомые бабушки-прихожанки, улыбаясь растерянно и жалостливо, складывали крест-накрест ладошки, собираясь подойти под благословение, но порыв гас, стоило глянуть на вцепившиеся мертвой хваткой в перекладинки костылей руки Шишадамова со вздувшимися от напряжения венами.

Отец Арсений норовил как можно быстрее взобраться на солею, подскочивших на подмогу мальчишек-алтарников шугал с суровым видом: И опять обступали Шишадамова — теперь священнослужители; в братском целовании блазнилась ему не искренность, а настороженность: И хоть бы кто глянул со скрытым злорадством: Он отказывался присесть на креслице где-нибудь в уголку алтаря, снисхождения к своей немочи не терпел и службу старался отстоять до конца, повиснув на костылях, понурив голову.

Искоса он иногда поглядывал на служащего иерея и, если бы кто посмотрел в это время пристально в глаза отцу Арсению, заметил бы в них и зависть, и обиду, и злые на судьбу слезы. Этот немой вопль, крик, отчаянный плач вырвался из глубины души, стоило оклематься от наркоза на больничной койке и, страшась, обмирая сердцем, увидеть забинтованные искалеченные свои ноги, горящие нестерпимой болью.

Красивый, дородный, сорокалетний мужчина, Шишадамов понял, что без костылей, если вообще сумеет подняться, не сделать теперь ни шага, и он, изуродованный, немощный вынужден будет судорожно и униженно хвататься за полы одежд спешащих мимо него благополучных и занятых людей.

Отец Арсений сжал зубы, зашедших попроведать встречал холодным молчанием, что-то односложно, уставясь в потолок, отвечал. Сыновья-погодки, студенты старших курсов политехнического института, неловко, потупясь, топтались возле койки, где возлежал недоступный и даже какой-то чужой отец; нечасто захаживала и супружница-матушка.

Положив в тумбочку пакет с гостинцами, стояла молча у изголовья — роскошная, вся из себя, дама из областной администрации, с короткой модной стрижкой и ярко накрашенными губами.

Говорили, что чета Шишадамовых неплохо смотрелась на официальных приемах. Не было и близко теперь в современной попадье от той дореволюционной матушки с белоснежной каемочкой платочка над бровями под плотно повязанным черным полушалком, богобоязненной, тихой и послушной.

И ныне вот о том сожалел, страдал… И она, поглядывая на поверженного изуродованного инвалида-мужа, тоже страдала, нервно и горько дергала уголками увядших под помадой губ и, если б не больничная палата, то наверняка бы полезла в сумочку за тоненькой ментоловой сигареткой с длинным фильтром.

Супруга вскоре после возвращения Шишадамова из больницы домой ушла, без истерик и слез, молча. Прежде она, если б и надумала, вряд ли бы решилась: Не захотела жизнь свою, яркую и неповторимую, возле калеки корежить. В последние годы кто позорчей и полюбопытней подмечал, что блистательная шишадамовская чета держится как-то неестественно, ровно как разлететься в разные стороны норовит.

Час пробил… Многим, особенно в свои молодые лета, помог отец Арсений подвинуться к Богу, к вере, а от половины-то своей, богоданной, не ведал как и отдалился.

Или она от него…. Не бросила, не отступилась лишь одна тетка, сестра матери. Вековуха, бобылка, она жила сама по себе, семейству Шишадамовых не докучала, скорее те почти не вспоминали о ее существовании. Отец Арсений с трудом узнал тетку среди прихожанок восстанавливаемого храма: Как только в развалинах затеплилась церковная жизнь, была тут как тут, с такими же старушонками разгребала кучи мусора.

И потом, когда в храме мало-мальски обустроились, на праздники старательно терла и скоблила закапанные воском полы, чистила подсвечники, мыла окна — и все только за доброе слово, которое отец настоятель не торопился и молвить; на полуграмотных старушонок Шишадамов поглядывал снисходительно-свысока, с недоступной строгостью, и усмехался втихую, замечая, как иной батюшка располагал их к себе елейной ласкою: Может, рублишко лишний подадут!

И тетку из прочих он не выделял, слыхал только как-то от нее, что собиралась она остаток бренной жизни провести трудницей в монастыре. Куда б теперь без нее?!

Не возьмут — родня имеется, и вроде бы, не отказалась. Молчаливая тетка хлопотала на кухне, затевала постирушки, ходила в магазин, а уж когда было ей что невмоготу, появлялись помощницы, старушки из прихода. Они заходили в комнату, отец Арсений со стыда прятал глаза и не только из-за того, что стеснялся своего беспомощного вида….

Шишадамов после выписки из больницы шкандыбал на костылях по квартире, потом приноровился выбираться на улицу, во двор, а там и на близкую набережную. Жадно вдыхая весенний, напоеный запахами оттаявшей земли, речной воды, воздух, он смотрел, не отрываясь, на сверкающие в солнечных лучах кресты собора, белеющего на взгорке над извивом реки…. Конечно, подъелдыкнул ехидно гаденький чертенок: Добрый сосед выгонял микроавтобус из гаража, помогал отцу Арсению забраться в кабину.

И было следом — восхождение на церковную паперть, жалостливые взгляды в храме, и сугубая, со слезами на глазах и рыданиями в душе, молитва в алтаре. На выходе из храма, когда Шишадамов преодолевал последние метры до автомобиля, староста, шустрая нестарая женщина, сунула в карман свернутые деньги: И люди, наверное, верили, что творили благое дело, Шишадамову же казалось, что от него просто-напросто откупались.

Со временем он смирился бы с этим, перестал укорять себя, но… однажды в храмовый праздник за обильной трапезой оказался нос к носу с бывшим губернатором. Тот с торжественно- значимым выражением на лице ходил, держа в руках чашу со святой водой для кропления, за новым настоятелем на крестном ходе; забрызганный костюм на нем еще темнел пятнами, не успев просохнуть — так и воссел он во главе стола. Сидел он напряженно, будто кол проглотил, не как прежде — развалясь, и в цепком взгляде маленьких медвежьих глазок поубавилось много прежнего самодовольства: Патриот он, выходит, а не казнокрад и не взяточник!

Повиснув на костылях, он оглядел впритык друг к дружке сидящих за столами; у самого входа с краешка лавки кто-то из молоденьких алтарных служек нехотя подвинулся. Гремя костылями, отец Арсений стал забираться за стол; в это время в честь экс-губернатора, знатного гостя и именинника, возгласили здравицу, вознесли бокалы с шампанским.

Шишадамов, кое-как примостясь и поддавшись общему порыву, тоже обхватил стакан за прохладные грани, но посудина выскользнула, и вино, пузырясь, растеклось по скатерти. Тут и нашел отца Арсения губернаторский прищур. В толчее, гомоне именинник поначалу скользнул по Шишадамову равнодушным взглядом, как по убогому нищему, нахально пролезшему в застолье. Но теперь отец Арсений понял, что был узнан — экс- губернатор смотрел на него с неподдельным интересом и любопытством, потом — оценивающе, через мгновение — сожалеюще.

В глазах промелькнула сытая насмешка превосходства здорового человека над безнадежно больным уродцем, и все — всякий интерес погас, больше бывший губернатор на Шишадамова не взглянул даже мельком.

Правда, когда все повскакали из-за столов проводить именинника, он как-то особенно аккуратно обогнул неловко растопырившегося у выхода Шишадамова, старательно отворачиваясь в сторону — боялся, видно, что бывший советник подковыляет к нему с какой-нибудь просьбишкой.

Отца Арсения чуть не столкнули, а то бы и стоптали, спешащие на волю разгоряченные подобострастники; кто-то из них прошипел злобно: Пока Шишадамов спускался с лестницы, вся экс- губернаторская шатия-братия разъехалась, на аллейке в кустах за крыльцом одиноко маячило его собственное авто, сосед- водитель куда-то отбежал.

Отец Арсений открыл дверцу, стал взгромождаться в кабину, почувствовал, что кто-то ему помогает, обернулся и увидел юродивую Валю. Убогая молчала, вытирая грязным сморщенным кулачком слезы, а когда Шишадамов поехал, торопливо перекрестила машину вслед.

Слух прошел — в больнице почила бабушка Лида. Схоронили ее родные как-то тайком от соседей, отвезли прямиком на погост. Вскоре в бабкину избушку вселилась Алка, да и не одна. Серега, увидев бредущего рядом с ней небрежно одетого, седоголового мужичка, усмехнулся — не иначе с молодежки на пожилых переключилась. Сердечко, однако, неприятно покарябало; проводив косым взглядом парочку — гуся с гагарочкой, он со злостью обрушил косу на заросли крапивы под изгородью.

Позвала хозяйка, дело пришлось забросить на половине, там закрутило другое, и когда Серега опять вышел с косою добивать крапивник, уже вечерело. И опять увидел Алку. Днем мимо пробежала с кавалером, даже не кивнула, а сейчас расцвела в радостной улыбке, будто век чаяла встретить. Глаза блестят, на смуглых щеках выступил румянец, как у молоденькой девчонки, вцепилась Сереге в ладонь и потянула за собой.

В доме в горнице на смятой постели валялся, облаченный в одни плавки, давешний мужичонко. Алка растолкала его, он сел в кровати, продирая кулаками глаза на опухшем лице, кое-где подсиненная наколками кожа обтягивала выпирающие мосласто кости.

За матерью парализованной на родине ухаживает, на ее пенсию и живет. Выставленная ею на стол поллитровка самогона значительно ускорила процесс пробуждения, мужик кивнул в сторону Сереги и уставился на него тяжелым немигающим взглядом мутных глаз. Мужик, подрагивая — все-таки в давно нетопленной избе и летом было холодно, стянул со спинки кровати пиджак, накинул на плечи и, не вставая, протянул Сереге руку, невнятно прошамкав беззубым ртом свое имя.

Самогонка оживила его, квелого, он забормотал скороговоркой непонятно, но крепкий мат и блатной треп можно было без труда разобрать, выделялись они явственно и были большей и значимой частью речи. Серега и пары слов для диалога не смог вставить: Алкин муж, закатив белые безумные глаза, то хохотал, стуча кулаком себе в грудь, то начинал хрипло петь, раскачиваясь на кровати. Кого-то напоминал он Сереге… Жил когда-то давно по соседству один алкаш.

Перебрав какой-нибудь дряни, он в трусах, синий от татуировок, разгуливал вокруг своего дома, вопя во все горло блатные песни. А теперь, не иначе, воскрес соседушко, как не помирал!.. Алка в истреблении содержимого посудины не уступала мужикам, все ее игривость, веселость поблекла, сошла на нет.

Завесив лицо спутанными волосами, Алка тупо уставилась в одну точку и сидела так, пока муженек ее, как бы выпроваживая присутствующих, взмахнул рукой, зычно проверещал и без чувств рухнул ничком в подушку.

Делай со мной чего хочешь — ему даром! Едва миновали неловкие ступеньки и очутились во дворе, она прижалась к Серегиной груди, мокрыми губами слюнявя ему щеки:. Тогда, после речного купания в светлых июньских сумерках, Серега, что скрывать, корил себя за то что растерялся перед лежащей на берегу и насмешливо поглядывающей на него Алкой, словно лопоухий малолетка, не посмел прикоснуться к ней, а потом грезил, представляя ее еще не увядшее тело… Сейчас же вешалась ему на шею, как привокзальная шлюха, совершенно пьяная женщина.

Что-то ты подозрительно убийцу покрываешь… Есть у твоего мужика алиби, нет его, все едино — он убил девчонку, больше некому. Будешь упорствовать — сделаешь ему только хуже. За добровольное признание ему жизнь сохранят, как сохранили в прошлый раз.

Отсидит и выйдет, вернется к тебе, дура, а будешь стоять на своем — его шлепнут, как пить дать шлепнут, ребенок без отца останется. Подумай, дура, о ребенке, если о муже подумать не желаешь. Примерно таким был набор аргументов, с которым милицейские сыщики подступили к жене Кравченко.

Кто и что мог ей посоветовать? Какой адвокат, если до самого недавнего времени не допускался он к процессу до окончания следствия? А уж при задержании, когда следствие еще и не начиналось, об адвокате бессмысленно было и заикаться.

И там, надо думать, в полиции не ангелы работают, и там с этими Эскобедо, судя по разрозненным сведениям, не всегда носятся как с писаной торбой. Однако есть опора на закон. Жену Кравченко после допросов не домой отпускали, к ребенку, а отправляли в камеру, по сравнению с которой и хибара в Межевом — что твой дворец. Да, муж пришел домой не в шесть, а полвосьмого, сказала она. И не трезвый как стеклышко, а изрядно выпивши.

Что и требовалось доказать. А к тому белью, оказывается, она никакого отношения не имеет. Теперь пришла очередь подруги. Пришить ей кражу ну никак не получалось. За что же взять?

Тут логика еще проще, чем у мисс Дулитл. Жена Кравченко отказалась подтвердить алиби мужа, а ты на нем настаиваешь, значит, лжешь, иными словами, пытаешься ввести в заблуждение правоохранительные органы и тем самым сознательно покрываешь убийцу. За это у нас в кодексе есть статья. По ней и сядешь. Трое суток женщина держалась. Трое суток провела в кутузке, отказываясь называть белое черным.

По закону подозреваемого могут задерживать, не предъявив обвинения, сорок восемь часов. На сорок девятом обязаны выпустить. От беспомощности, от ужаса женщина потеряла голову.

И отступилась от своих показаний. Ничего не знаю, ничего не видела. Спасибо, сказали ей, распишитесь вот тут и вот здесь. Ему первым делом прямо сказали, что лучше признаться во всем, тогда, глядишь, до вышки дело не дойдет. Он честно недоумевал — в чем признаваться? Не то что не убивал — девочку в глаза не видел. Он и не волновался особенно, настаивал на алиби. Есть же свидетели, видели, когда он с работы ушел, когда дома появился.

Следователь давил — он умел это делать. Кравченко стоял на своем. Первый сокрушительный удар ему нанесла жена, когда на очной ставке показала все, что ей было велено. Второй удар он получил в камере, и не один, а десятки — нешуточных, хорошо поставленных, по голове, по ребрам, по почкам, в пах, куда попало.

Бил его здоровенный уголовник, которого ради этого специально подсадили к Александру. Прямо скажем, не новый прием в арсенале советского правосудия; в известные времена он был доведен до высокого совершенства. Раньше били на допросах, потом — в камере. Не знающие тюремных нравов и обычаев полагают в наивности, что все это дела давно минувших дней, порочная практика тоталитарного режима. Вспоминают Декларацию прав человека, Международную амнистию и все такое.

Он-то со своей жертвой не церемонился. Может быть, невдомек следователю или милицейскому оперу, что убийцей и насильником этот человек станет не то что после следствия — только после суда, что не обвиняемый он даже, а подозреваемый? Учились мы на юрфаке, не надо объяснять нам, что такое презумпция невиновности.

Только здесь вам, извольте заметить, не университетские аудитории. Здесь, голубчик, камеры и кабинеты следователей. Что им сулят следователи и тюремные власти, что из обещанного выполняют — какая, собственно, разница. Стукачей и слухачей хватает и на воле. Сокамерник Александра Кравченко был из другой породы: И не по личной воле, не по извращенности натуры, а исключительно угождая начальникам. Годы спустя, уже в начале девяностых, когда вернутся к делу Кравченко, без большого труда обнаружат следы громилы, который по наущению следствия истязал Александра.

Кстати, большинство этих законов, подавляющих предпринимательство, до сих пор не отменены, хотя на практике, говорят, уже не используются; но и по сей день немало людей, радевших не столько о своем кармане, сколько об общем благе, маются по многочисленным российским лагерным зонам. Добровольный помощник следствия с могучими кулаками и повадками громилы сделал жизнь несчастного председателя сущим адом. И не в одиночку избивал, а вместе с помощником, своим товарищем по камере, который за наркотики согласился бы сделать что угодно.

Эта славная парочка сломала председателю семь ребер. После этого не то что в хозяйственных нарушениях — в убийстве отца родного признаешься. Александр Кравченко продержался недолго.

Он признал себя виновным в убийстве. Постулаты товарища Вышинского были официально отвергнуты, дела, хотя и далеко не все, пересмотрены, приговоры отменены; практика же оказалась живучей, ибо она проста. Той простотой, что хуже воровства. Нет улик — значит, плохо искали. Если хорошенько поискать, то найдутся. На штанах Кравченко обнаружили колючки репейника, который растет на берегу Грушевки. Блестящая улика, достойная того, чтобы войти в анналы криминалистики.

Единожды без злого умысла побывав на берегу этой малой и неполноводной речки, мы тоже проходили рядом с репейным кустиком и могли за милую душу нацепить себе на штаны точно такую же улику.

Нам-то что, разок почиститься, а Александру она стоила жизни. Не будем ломиться в открытую дверь. Не станем разжевывать, что человек, живущий в десятке шагов от колючих зарослей, может унести на своей одежде колючки, и не убивая никого. Более того, Амурхан Хадрисович Яндиев, следователь Ростовской областной прокуратуры по особо важным делам важняк, как говорят профессионалы , ни на минуту не сомневается в том, что и эта тухлая улика сфабрикована следствием. В самом деле, долго ли послать сержанта на берег Грушевки, чтобы нарвал репьев и налепил на изъятые при обыске штаны подследственного?

Но было и кое-что посерьезнее. Следствие представило суду заключение экспертизы: Имеют ли такие улики достаточную доказательную силу? Подтверждены или опровергнуты выводы экспертизы? Сейчас, когда Александр Кравченко по этому делу полностью оправдан, такие вопросы носят академический характер: Хорош он был или плох, но крови Лены Закотновой — и частиц ее одежды — на нем нет. Он ошибался, называя возраст убитой, не помнил, как она была одета, не мог сказать, куда подевался нож.

Даже свои показания о месте преступления менял несколько раз. Мы, наивные, законопослушные, даже свидетелями в суд не вызывавшиеся граждане, не могли уместить это в сознании. Мы цеплялись к Амурхану Хадрисовичу, чтобы он нам объяснил: Не будешь услышан — тогда на суде, в присутствии адвоката и с его помощью, не поздно еще отказаться от признания, которое у тебя вырвали силой.

Важняк Яндиев, слушая эти слова, печально улыбался. Так взрослые улыбаются детям, когда те излагают им свои версии о тайне деторождения. Когда совершено преступление и заведено уголовное дело, почти автоматом запускается механизм поиска и изобличения преступника.

В двух руслах протекает работа: Следователи прокуратуры и милицейские оперативники действуют одновременно и почти независимо друг от друга. Следователи больше связаны процессуальными ограничениями, у них меньше сил и средств, работа у них больше кабинетная — допросы подозреваемых и свидетелей, анализ фактов, добытых сыщиками по горячим следам. У оперативника руки связаны меньше, чем у следователя, а людей у него больше.

Он, как правило, первым попадает на место преступления: Оперативник без труда пройдет в камеру предварительного заключения, надо будет — подсадит к задержанному агента, тихого стукача или громилу, вроде того, что ребра ломал.

О своей агентуре — добровольной и платной, среди правопослушных граждан и в преступном мире — он не обязан сообщать следователю. Конечно, следователь вправе запросить такие сведения, но он делает это очень редко: Конечно, следователь и сыщик делают общее дело и работают в контакте, но следователю нет резона вдаваться в детали милицейских методов.

Если он и подозревает что-то не вполне законное, то старается не замечать. Так удобнее, так быстрее дела передаются в суд, где доказательства выглядят более убедительными, а в том, чтобы дело поскорее ушло в суд, одинаково заинтересованы и милиция, и прокуратура. В камеру же, где тебя каждый день метелят, вот-вот возвращаться, а там все начнется по новой. И когда дойдет до суда, такая охватит тоска, такая обрушится безнадега, что скорее бы приговор и — в зону.

По лагерной присказке, в зоне тоже люди живут. Кому зона — кому дом родной. Раньше сядешь — раньше выйдешь. Исключительно наши пословицы, чисто советского происхождения. Александр Кравченко пытался сопротивляться, подавал жалобы: Так что вам еще требуется? Он не надеялся, что его оправдают, но рассчитывал на зону, ждал ее как избавления от мучений в следственной тюрьме.

Ростовский областной суд под председательством судьи В. Алексеева приговорил его к расстрелу. Еще долго судьба Александра Кравченко раскачивалась на качелях российского правосудия.

Дело перекочевывало из Ростова в Москву и обратно. Несколько раз возвращали его на доследование. Ничего нового, впрочем, не выяснили, не добавили ни единой улики. В декабре года коллегия Верховного Суда России заменила Александру смертную казнь пятнадцатилетним заключением. Однако в августе года высший судебный орган России, Президиум Верховного Суда, вновь направил дело на доследование.

Весной го оно слушалось в очередной раз. И хотя новых доказательств вины Александра Кравченко доследование не дало, коллегия Ростовского областного суда под председательством В. Постаногова вновь — решительно и бесповоротно — вынесла смертный приговор. В году Верховный Суд Российской Федерации на четвертом слушании дела отменил приговор, приведенный в исполнение восемь лет назад. В иных местах, в иные времена история расстрела невиновного всколыхнула бы общество, дала бы пищу для дискуссий и газетных выпадов, для размышлений на тему о суде неправедном, о несовершенстве третьей власти.

Ничего подобного не случилось: И в этой книге история Александра Кравченко прозвучит лишь как побочная тема. В беспомощности разведя руками, вернемся к главному персонажу — ныне здравствующему, хотя и за решеткой, носатому человеку с удлиненным лицом, к владельцу мазанки по Межевому переулку, дом Это он, арестованный по подозрению в совсем иных, не менее страшных деяниях, рассказал на следствии среди прочего, что Лену Закотнову изнасиловал и убил не тот парень, а он, филолог.

голые подростки с большими сиськами, подросток с огромными сиськами, веб камера подростки стриптиз, разделась скайп, голые девочки подростки, девушка раздевается веб камера, скайп голая, раздевает грудастую, стриптиз грудастой, домашний стриптиз. милые блондинки подросток мастурбирует в поезде туалет марочный подросток \u не шаг папа.. молочная дева сосала соски.

Порно Мамаши 2019 Hd

All models were 18 years of age or older at the time of depiction. monolit-zao.ru has a zero-tolerance policy against illegal pornography. Лижет Ему Соски, Соски И Лезби, Брюнеточка, Лижет Соски Лесби, Лизать У Блондинки, Лесби С Сосками, Молоденька, Лесби Подростки Игрушки.

Класные Сиськи Онлайн

Грудастый Подросток Красавицы, Красивый Подросток, Подростковые Соски, Грудастый Подросток Маструбация, Дразнит Мастурбация, Красивые Мастурбация, Тин Маструбация, Мастурбация Грудастых. Видеочат pornshow с грудастой подростков милый толстый толстый подросток gf, показывая ее бритая киска на кулачк.

Порно Фото Зрелый Секс

Лижет Ему Соски, Лесбиянки Лижут Соски, Любительское Лесбиянки, Лизание Любительское, Подростковые Соски, Лезби Дает Лизать. грудастой блондинки полосы и распространяет ее киска маленькие темные молодой полосы и раздвигает киска плотно черного дерева молодой имани розы полосы и трахает огромный пет.

Сумасшедший Оргазм Милой Блондиночки От Куннилингуса Дакота Скай (Dakota Skye)

Жопотрах грудастой соски

Порно Гиф Зрелые Жопы

Порно красивой грудастой блондинки с другом мужа на диване смотреть порно видео

История Вечерней Любви Зрелой Даниелы - Смотреть Порно Онлайн

Стройная Мамочка На Члене

Первый Анал Любительское Видео Онлайн

Парень трётся членом о блондинку с маленькими сиськами и кончает в рот

Порно Пикап Анал

Порно Большой Сиськи Сын

Kerri Parker – Кери Паркер – Классная Блондинка Со Сжатыми Классными Сосками Порно Звезда

Зрелая Русская Дамочка Развлекается На Кровати С Резиновыми Членами

Paola Stripping – Паола Стрипинг – дерзкая звезда стриптиза с голыми сиськами порно звезда

Лысый чел дрючит фигуристую мамашу на диване

Страстный трах русской девушки с большими натуральными сиськами

Обаятельная красавица получила большой член

Две симпатичные развратные студентки учавствуют в анале / Vanessa (2011) SiteRip

Ретро блондинка скачет на метле

Порно Анал Личное Худенькая

Муж Дико Засаживает Жене В Анал

Большие Сиськи Фот

Блондинка С Большой Попой И Маленькими Сиськами На Двух Членах

Писающие Мамки В Туалете Порно

Большие сиськи. Женщины с большой грудью

Дальнобойщик оттрахал юную блондинку

Ухватившись За Ситуацию, Герой Утоляет Жажду Секса С Пьяным Красавчиком, Притащив В Дом Надравшегося

Сексуальная блондиночка пытается стать порнозвездой

Порно Видео Подборки Сиськи

Популярное на сайте:

Подростковые соски грудастой блондинки
Подростковые соски грудастой блондинки
Подростковые соски грудастой блондинки
Подростковые соски грудастой блондинки

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Kahn 03.03.2019
Порно Онлайн Насилие Над Мужиками
Jurn 05.01.2019
Румынское Порно Бабушек
Jull 03.07.2019
Целки Реальное Порно
Tera 06.02.2019
Порно Жесткая Ебля
Zurn 29.06.2019
Сняла Джинсы И Ласкает Киску
Tasar 26.12.2018
Групповуха Порно Видео Смотреть
Nazilkree 22.07.2019
Порно Большое Влагалище
Zulurr 14.03.2019
Ада Санчес Видео
Malall 27.04.2019
Смотреть Бесплатное Порно С Моделями
Подростковые соски грудастой блондинки

monolit-zao.ru