monolit-zao.ru

Найди партнёра для секса в своем городе!

Подростковые Соски Грудастой Блондинки

Подростковые Соски Грудастой Блондинки
Подростковые Соски Грудастой Блондинки
Лучшее
От: Daijas
Категория: Блондинки
Добавлено: 19.05.2019
Просмотров: 6394
Поделиться:
Подростковые Соски Грудастой Блондинки

Исторические Полнометражные Порно Фильмы Чулки Анал

Подростковые Соски Грудастой Блондинки

Чувак заглянул к зрелой сисястой училке после уроков

Толстая шлюха получила черный член

Русские зрелые бабы порно онлайн

Евгений Иванович почему-то подумал, что если бы она была накрашена, то вся красота наверняка бы уже стекала по щекам в три ручья. Девушка осторожно вдохнула ртом и попыталась улыбнуться. Тут Евгений Иванович чуть сам не поперхнулся. На него смотрела Машенька, такая, как она была в сорок первом, живая и здоровая. Зареванная, только что спасенная им Машенька Белова… Он уже хотел что-то ей сказать, но гигант аккуратно отодвинул его в сторону и грозно промычал: Еще неделю, старался убедить себя, что это глупо, вообще о ней думать.

А еще через неделю, он начал ее искать. Для начала, Евгений Иванович расспросил своих друзей—ракетчиков о вероятно недавно прибывшем огромном молодом лейтенанте, других зацепок у него не было. Легендой служил портсигар дешевый, алюминиевый , оставленный кем-то из их компании тем вечером на столике в ресторане. Опрос ничего не дал. Тогда он начал посещать городские спортивные мероприятия, особенно бокс, борьбу и тяжелую атлетику, резонно полагая, что человек таких габаритов, как этот лейтенант, просто обязан заниматься каким-нибудь таким видом спорта.

Но и это оказалось пустой затеей. Веселой компании во главе с Пантагрюэлем в лейтенантских погонах и след простыл. Встреча с Лжемашенькой произошла через два с лишним месяца после случая в ресторане, как водится, случайно. Евгений Иванович уже и думать о ней забыл, только иногда ночью, перед тем, как заснуть, ее глаза являлись, словно напоминание о чем-то, чего он и сам не мог понять.

Она просто пришла к нему на работу. Не прямо в его кабинет, в соседний к расчетчикам, и как потом выяснилась, не в первый раз. Он стоял в курилке, когда она прошла мимо. Вот так вот тривиально и просто.

Евгению Ивановичу тогда в голову пришла старая шутка про то, как правильно ловить в пустыне льва: Она, конечно же, не была похожа на Машеньку.

Это он понял сразу, как только увидел ее в том коридоре. Процесс убалтывания Лжемашеньки длился недолго. Евгению Ивановичу было странно обнаружить в себе такие способности после стольких лет супружества. Наверно, не была она развратницей и падшей женщиной, просто была Лжемашенька незамужней, и было ей смертельно скучно.

Сначала Евгению Ивановичу, конечно, показалось, что он сделал что-то ужасное, и должен тотчас, сию же секунду пойти и рассказать обо всем Татьяне.

Следующей мыслью было порвать с Лжемашенькой немедленно и ничего Татьяне не говорить. Но, немного поразмыслив, Евгений Иванович остановился на том, чтобы оставить все, как есть и, разумеется, ничего не говорить Татьяне. Квартира Пурдика идеально подошла для свиданий. Он жил один и просто давал Евгению Ивановичу ключ, а сам часа на два задерживался на работе. По первости, Евгений Иванович боялся разница в возрасте то была о-го-го но, оказалось, напрасно — все у него получилось на самом высшем уровне, и это раззадорило его еще больше.

Он долго привыкал к новому положению вещей, к совершенно незнакомому для себя статусу. Все было непривычно до невероятности. В конце концов, он просто заболел ею. Не влюбился, а именно заболел, да так, что сопротивляться было уже бессмысленно. Волшебство, да и только. Это продолжалось целый месяц, а потом Лжемашенька уехала в Ленинград и больше не возвращалась.

Татьяна, кажется, ничего не заметила. Резонов для случившегося было два. Во-первых, чего там скромничать Евгений Иванович был привлекателен. На лицо не особенно, но зато он был подтянут и мускулист, как довоенные физкультурники. Так как Евгений Иванович не мог ни бегать, ни прыгать, он сразу после войны занялся городошным спортом.

Он бросал биту с обеих рук одинаково и развил себе неплохой плечевой пояс, что придало его сухопарой фигуре классические пропорции. Красиво поседевшие волосы и несколько смуглая кожа астраханские цыгане по отцовской линии при соответствующем прикиде, вкупе со всем остальным давали образ курортного плейбоя.

Как сказала одна его знакомая физиотерапевт: Ну и, во-вторых, наступал критический для мужчин возраст. Пришла пора козлить, бегать за лолитами, наверстывать упущенное в браке перед наступлением настоящей старости. Евгений Иванович замечал некоторые похабные изменения в поведении своих коллег ровесников и до поры им удивлялся, пока сам он не оказался в шкуре изменника.

Самому же себе Евгений Иванович объяснял произошедшее никак. У него не нашлось мужества копаться в себе, чтобы найти причины, зато следствия он усвоил очень хорошо. Главное, что он для себя тогда уяснил, что ничего в этом страшного нет, и, как следовало ожидать, ему сразу же захотелось еще. Света из планового, чертежница Катя, Марина из бухгалтерии. Он никогда бы не подумал, что это так просто.

Вроде бы ничего такого не делал, просто шел и добивался, чего хотел. И почему он раньше этого не делал? Все они годились Евгению Ивановичу в дочери, поэтому-то и скандал разразился нешуточный.

Нет, ни одна из них от него не залетела, просто в какой-то момент Евгений Иванович потерял осмотрительность, и по предприятию пошли слухи. Кобель драный… Евгений Иванович сидел на своей любимой трехногой табуретке, прислонившись плечом к холодной зеленой клеенке, которой сам обклеил кухню в прошлый ремонт. В самом центре туловища, там, где сходились ребра, то затихала, то опять подкатывала гадкая тупая боль. Он молча смотрел на Татьяну. Она, растрепанная, в халате, металась по шестиметровой своей клетке, и говорила, говорила, говорила… Евгений Иванович не слушал ее, он думал о том, как было бы хорошо, если бы вдруг стало тихо вокруг.

И боль бы сразу ушла. Он, что было сил, сдавил ладонями уши и закрыл глаза. Послышался гул, который все нарастал, нарастал и нарастал… Евгений Иванович верил с судьбу.

Сказать точнее, верил он в человеческое предназначение, обусловленное кем-то или чем-то неизвестным, но появляющимся то там, то здесь на его пути и пути любого другого. Ему казалось, что каждый человек рождается, чтобы сыграть какую-то роль, большую или маленькую, главную или второстепенную, со словами или без.

Даже его маленький брат Миша, который умер, не прожив и недели, тоже играл какую-то недоступную ни чьему пониманию роль. И правила игры существуют тоже! Вот об этой самой системе Евгений Иванович думал часто, хотя и побаивался ее, но знал, что она есть, и есть где-то, куда никто еще не сунулся, некий командный пункт, существует себе, назло всем и вся, и ведет рейсфедером кривую жизни Евгения Ивановича ровно, как и всех остальных по огромному белому ватману.

Он и теперь подумал о нем, и тут что-то на мгновение появилось в черноте перед его закрытыми глазами, но тут же скрылось, ахнуло в бездну. Когда Евгений Иванович резко оторвал руки от ушей и открыл глаза, Татьяны на кухне не было. Он огляделся вокруг и вдруг понял, что все вокруг другое, совсем не такое, как было раньше.

Все стало чужим, даже зеленая клеенка, которую он клеил в прошлый ремонт. И Татьяна, тоже стала чужой. Алексей Цейслер Сениши Мне снится лето. Азовское море, пляж и вертихвостка Танька, которую мне так и не удалось затащить в постель.

Я и не думал спать. Небезопасное это дело, спать в электричке. Я просто сидел с закрытыми глазами, но вагон так убаюкивающе раскачивался, что мои закрытые глаза стали вдруг что-то видеть, и я уснул. Из черного бездонья появилось лето, море и Танька, еще какие-то лица, старые, молодые. Кто-то трясет меня за плечо, и я просыпаюсь. Поднимаю глаза и вижу пожилого контролера с машинкой для проверки билетов.

За окном пробегает кое-где пожелтевший, кое-где покрасневший мокрый лес. Меня посещает мимолетное желание сойти и пройтись по лесу, но я ловлю себя на мысли, что, на самом деле, мне выходить совсем не хочется — лучше изучать эту красоту из окна, не замочив ног. Из-за леса выглядывает маленькая церквушка с синей маковкой, и бабулька напротив торопливо на нее креститься.

Я опять закрываю глаза, но Азовское море и Танька возвращаться не желают. Напротив, я вижу снег, много снега, целые поля, и каких-то идолов, торчащих вдали. Я открываю глаза… Лес заканчивается, и теперь я могу наблюдать место своей ссылки — в недавнем прошлом поселок городского типа, а ныне город, Сениши. Железнодорожное полотно проходит по высокой насыпи, которая широкой дугой огибает городок, так что он сейчас весь, как на ладони.

Пейзаж напоминает пол в детской, на который маленький хозяин вывалил все кубики, которые у него только были, и большие, и маленькие. В центре композиции торчит церквушка, на которую по-походному крестилась моя попутчица. Про эти самые Сениши я слышал много чего — коллеги рассказывали - но сам ни разу здесь не был.

Тот самый, пострадавший от собственного юбилея, профессор Рыжов, по милости которого я сейчас и подъезжаю к старинному зданию железнодорожного вокзала, мне все уши прожужжал местными байками.

По правде говоря, тут есть, о чем рассказывать. Во-первых, город который, кстати, старше Москвы раза в полтора будто бы построен на месте не то высохшего озера, не то метеоритного кратера. Насыпь, на которой построили железную дорогу, называется Сенишинским валом и окружает город с трех сторон.

Говорят, в семидесятые здесь много копали и якобы даже нашли следы строительной деятельности. Потом, в восьмидесятые, копали опять, на этот раз немного в другом месте, но уже ничего не нашли.

Дальнейшие раскопки были прекращены по просьбе министерства путей сообщения. Так что первые по времени проведения раскопок археологи посчитали этот вал памятником древнерусского зодчества, а вторые — природным образованием. Их раньше даже по центральному телевидению показывали, только убей бог, не помню в связи с чем. Про эти пещеры писали всякое, но куда они ведут и как далеко, никто точно не знает.

Но самое главное, совершенно непонятно, откуда эти пещеры здесь взялись. В смысле, кто их выкопал. Здание, где находится филиал нашего института, я нашел легко. Оно стоит ровно посередине между церковью и НИИгеомашем. Это бывшая гимназия - в левом крыле наш филиал, в правом — какой-то там колледж.

Стены толстые — метра полтора, потолки сводчатые. Плафоны светильников и вовсе ископаемые — торчат на длинных штырях из потолка, большие и пузатые, как на первых станциях московского метро. Могучие деревянные преподавательские столы расставлены вокруг испытательной машины - алтаря любой кафедры сопромата. На лабораторных работах с ее помощью в жертву науке приносят небольшие металлические стержни - образцы.

Их разрывают, сдавливают, ломают пополам и скручивают до разрушения… В остальном, здесь все, как обычно: Я уже битый час сижу за Рыжовским столом в пустой преподавательской — жду, когда начнутся занятия. Ровно напротив, на шкафу, висит зеркало, в котором как раз помещается моя физиономия.

Не верю я, что оно случайно тут оказалось, особенно если учесть, что мы с Рыжовым практически одного роста. Нарциссизм на рабочем месте, значит… Чтобы убить время, я для начала покопался в ящиках, и, обнаружив там лишенный обложки олимпийский туристический путеводитель по Сенишам, вникаю теперь в слепой типографский шрифт, впрочем, без особого интереса: Этот неотмеченный на многих картах населенный пункт с очень древней и богатой историей сегодня является культурным, научно-исследовательским центром, а также, благодаря изумительной по красоте природе, излюбленным местом отдыха местных жителей и москвичей.

Родословная этого чудного уголка уходит корнями в глубокую старь. Достаточно сказать, что находится он на месте древнего городища, возраст которого по приблизительным оценкам составляет лет… Ох уж мне этот старый добрый стиль советских путеводителей! Ни с чем его не спутаешь.

Неизвестный составитель писал так, вероятно, подражая автору какого-нибудь другого туристического путеводителя, по Суздалю или Звенигороду, а может, по Великому Новгороду. А тот тоже кому-нибудь подражал. Того же, кто первый придумал описывать простые вещи вот в таких вот выражениях теперь уже и не сыщешь… С трудом разлепляю склеенные чем-то сладким страницы, от чего текст в некоторых местах становится совершенно нечитаемым и потому вдруг любопытным: Первая гласит, что слово Сениши происходит от невесть кем занесенного в наши края немецкого SeeNische, что с некоторой натяжкой можно перевести как морская впадина щель, ниша.

По второй - оригинальным названием поселка является слово змеенище, перевод которого, нам кажется, излишен. И в этой книге история Александра Кравченко прозвучит лишь как побочная тема.

В беспомощности разведя руками, вернемся к главному персонажу — ныне здравствующему, хотя и за решеткой, носатому человеку с удлиненным лицом, к владельцу мазанки по Межевому переулку, дом Это он, арестованный по подозрению в совсем иных, не менее страшных деяниях, рассказал на следствии среди прочего, что Лену Закотнову изнасиловал и убил не тот парень, а он, филолог. Убил при обстоятельствах, которые читателю уже известны.

Когда учителя взяли и стали разматывать длинную кровавую цепь, он начал колоться, по собственной инициативе признавался в одном преступлении за другим. Он рассказывал и о таких убийствах, которые следствию были не известны, и о таких, по которым преступники разыскивались уже много лет, но с его учительской личностью никак не связывались.

Через два месяца после ареста, в начале девяносто первого года, он вспомнил, что зимой го убил в Шахтах девочку. На момент моего задержания по настоящему делу следственные органы не могли знать, что это убийство совершено мною.

После того как я принял решение искренне рассказать о всех совершенных мною преступлениях, я решил рассказать все с самого начала, то есть с этого первого убийства, ибо именно после этого преступления я начал убивать другие свои жертвы. На первых допросах я не мог правдиво сказать о месте совершения убийства Закотновой, так как в это время члены моей семьи проживали в этом же городе Шахты и если бы я сказал, что убил ее во флигеле, то жители этого города легко бы установили их и могли бы уничтожить мою семью.

Если филолог что-то путает, то не случайно. У него отличная память. Он показал сначала, что совершил убийство прямо на берегу Грушевки — мол, не утерпел, не довел до дому. Он переживал за родственников, боялся самосуда. Потом рассказал об убийстве со всеми подробностями. Но так ли уж важно, где произошло убийство? Обвиняемый добровольно признался в убийстве Лены Закотновой. По теперь расследование вели другие люди. Другая эпоха стояла на дворе.

Следователь по особо важным делам Амурхан Яндиев не счел возможным принять признание на веру. Ему нужны были объективные доказательства. Он поехал за ними в Шахты. По прошествии стольких лет не так легко найти очевидцев и свидетелей, чьи показания приобщены к делу, однако при нашем не отмененном пока паспортном режиме — не так чтобы особенно сложно.

Гораздо сложнее оказалось получить в руки дело Кравченко. Яндиева мотали и так и этак, отказывали под разными предлогами. Да если бы его одного! Вопиющие беззакония обнаружились сразу же, едва дело оказалось в руках новых следователей.

Когда в конце семидесятых годов с упорством добывали улики, обличающие Александра Кравченко как убийцу, то все остальное, что могло хоть намеком указать на причастность к преступлению кого-то другого, перепрятывалось из следственных материалов в оперативные.

Эти материалы до суда не доходят. В суд дело поступает из прокуратуры. А что там всплывает в ходе розыска и дознания, какие случайные и сопутствующие обстоятельства — это внутренние проблемы, не для огласки. Суду все знать необязательно. Если бы суд знал больше, чем он знал, то версия следствия могла не устоять.

Следователи сами решили, что суду нужно, а что — нет. Ни в Ростовском, ни в Верховном Суде тогда, в конце семидесятых, так и не узнали о мужике с винными бутылками в сумке, о непогашенном свете в мазанке, о директоре училища Андрееве, который не колеблясь опознал по рисованному портрету учителя. Но лежал не там: Никому тогда и в голову не пришло предъявить Гуренковой на опознание учителя и Кравченко: И никто не удосужился заглянуть хотя бы в дом, где в тот вечер светились окна, а может быть, поискать на полу следы крови.

И ведь были они там, никуда не делись. Он ингуш; роста небольшого, сухой и жилистый, с мятыми ушами борца. На ковре имел в свое время успехи. Какой малец из Владикавказа, Махачкалы или Грозного не мечтает стать мастером по вольной борьбе?

Он, кстати, из Грозного. Кабинетной работе предпочитает осмотр, выезд на место, неформальную беседу. За день проходит на своих двоих многие километры: Раскручивая дело учителя и заодно восстанавливая историю Кравченко, он неделями ходил по Шахтам, с улицы на улицу, из дома в дом, и очень многое узнал. После этого признание филолога обросло достаточным числом улик, чтобы стать похожим на доказательство. Тертый российский народ не слишком-то охоч давать показания, сотрудничать с милицией и следствием не рвется.

Скажешь слово по неосторожности — глядишь, затаскают по отделениям, по следственным кабинетам, по судам. И вдвойне обидно, когда тебя, властям на помощь пришедшего, с работы отпросившегося, детей оставившего дома без присмотра, одергивают и обрывают, смотрят на тебя с подозрением: Проутюженный советской карательной машиной человек без крайней надобности в эту машину не лезет. Сунешь палец — руку оттяпают. А то и голову. Не хотели шахтинские старухи говорить с человеком из прокуратуры.

Но Амурхан и не спешил вытягивать из них показания. Он присаживался на лавочку у дома и заводил разговор о нынешнем житье-бытье.

О лютых ценах, о малой пенсии, о том, что сахара на варенье не достать, о детях и внуках, от которых теперь уважения к старшим не дождешься, хотя и молодых тоже понять можно — не они сами себе такую жизнь устроили. Старушка оказалась памятливой, рассказывала так, словно все вчера случилось: Не та ли памятливая старушка провожала нас подозрительным взглядом, когда мы приезжали в Межевой переулок, на место преступления? Бабка почуяла неладное, крикнула девочке — беги ко мне в дом!

Та не услышала, а в это время как раз трамвай подошел. Девочка прыгнула в вагон, двери закрылись, и трамвай ушел. Яндиев пытался найти эту девочку, которая давно уже выросла, может быть, вышла замуж. Он обошел весь город, побывал в школах. Никто ничего не вспомнил. Или не захотел вспоминать? Такие воспоминания нормальный человек загоняет поглубже. И лишний раз не бередит. Ох и наследил же летом и осенью семьдесят восьмого года филолог в небольшом шахтерском городе!

Сказалось, видимо, еще и то, что, когда я перебрался в город Шахты и устроился на работу в ГПТУ — 33, семья оставалась в Новошахтинске и какое-то время я вроде был как безнадзорный, скиталец никому не нужный…. В тот период я часто бывал в центре, где всегда много детей, ходил по школам. Заходил прямо туда и всегда узнавал, где имеется туалет… А так как меня влекло больше к девочкам, старался быть ближе к женскому туалету и, когда никто не наблюдал, заходил туда и подглядывал за находящимися там детьми.

Были случаи, когда меня заставали за такими занятиями. Я тогда сразу уходил без лишнего шума…. Чтобы дети как-то шли со мной на контакт, я иногда покупал им жвачку, угощал их, чтобы они только какое-то время были со мной.

Яндиев довольно быстро нашел свидетелей, которые не раз прогоняли никому не нужного скитальца из школьных туалетов. Без колебаний опознала филолога по его фотографии Г. Ищенко, работавшая в те годы завучем десятой школы.

Снимок, как полагается, в числе других показал ей следователь Яндиев. А кто, спрашивается, мешал той зимой походить по городу с рисованным портретом? Тем более что директор училища Андреев опознал своего учителя без колебаний. У Андреева, перенесшего инсульт и уже не работающего директором, Яндиев, разумеется, тоже побывал. И узнал любопытную подробность: Конечно, всюду можно встретить разгильдяев. Но в такой дикий непрофессионализм верится с трудом.

Следственная группа Амурхана Яндиева сделала все, что требовал от нее служебный долг, выполнила все рутинные процедуры. По их настоянию, в частности, была проведена физико-техническая экспертиза.

Она подтвердила, что ножевые ранения на теле Лены с высокой вероятностью могли быть нанесены одним из 23 ножей, которые при обыске нашли на последней квартире учителя. А именно — ножом под номером И еще Яндиев доставил учителя в принадлежавшую ему некогда мазанку, давно и за бесценок проданную. Перед объективом видеокамеры тот уверенно показал на манекене, как действовал, как держал жертву, как наносил удары ножом. Он ничего не забыл, не путался в показаниях, как Александр Кравченко. Он охотно разъяснил подробности, которые ставили следствие в тупик.

Когда тело Лены вынули из Грушевки, у девочки ее же шарфом были туго завязаны глаза. Глаза завязывают, чтобы жертва не видела дорогу, не смогла потом ее найти. Но девочка шла к дедушке добровольно, по пути в мазанку завязывать ей глаза не было смысла.

Значит, завязал глаза потом. Все это слишком умозрительно. Как в историях про Шерлока Холмса. Он вообще не мог подолгу смотреть людям в глаза.

Отводил взгляд на служебных совещаниях, когда ему давали поручение или выговаривали за упущения в работе. Не выдерживал взглядов учеников в школе и подчиненных в учреждении, после того как изменил педагогическому призванию и занял высокий пост начальника отдела снабжения. Не мог заглядывать в глаза своим жертвам. И этой, первой, и многим следующим. Первой он глаза завязал. Позже он стал выкалывать их ножом. На черепах, в пустых глазницах, оставались следы, эксперты сопоставляли их с ножами из богатой учительской коллекции и в свойственной им крайне осторожной манере делали заключение: Замечательно, конечно, когда справедливость торжествует.

Хотя бы дюжину лет спустя, хотя бы после нескольких дюжин безвинных смертей. Еще в начале года все могло стать на свои места. Вряд ли напуганный учитель а он не из храброго десятка долго бы запирался, припертый к стене многочисленными свидетельствами. Да, прямых очевидцев нет, но косвенных улик — более чем достаточно.

Вспомним, как он краснел, бледнел, заикался, моргал маленькими глазками на первых допросах, как потел и отмалчивался. И не надо было бы разрушать недозволенными приемами чистое алиби Александра Кравченко. У филолога никакого алиби не было и в помине. И следов он оставил за собой — будь здоров. Оперативник, рассчитывающий на повышение по службе, может только мечтать о таком преступнике — дилетанте.

Сейчас на этот счет можно строить разве что предположения — более или менее правдоподобные. Вот первое из них, довольно серьезное. Будем считать, что в то время у филолога были крепкие покровители. Они имели право цыкнуть — и цыкнули: Такое в советские годы бывало.

Хотя покрывать убийц даже в худшие времена не всегда решались: Кто же мог быть таким покровителем? Из материалов дела ясно следует, что еще до первого убийства филолог стал добровольным помощником, внештатным работником — читай, осведомителем — органов внутренних дел. Нам сюда часто ездить далеко и недосуг, чего ж тебе в одиночестве болеть да мучиться! Мать пожила у дочери, Сереге условленный черед настал ее на жительство забирать, а дражайшая супруга на дыбки — некуда, и так тесно.

Серега спорить не стал, бабе виднее, но когда приехал проведать мать и сестра встретила его ледяным презрительным молчанием, он, не дожидаясь пока ее прорвет, скорехонько, чмокнув мать на прощание в щеку, улизнул на вокзал.

И больше не бывал. Мать еще посылала изредка нацарапанные корявым крупным почерком короткие письма, а потом и они перестали приходить…. Знакомо скрипнула дверь — Серега даже вздрогнул, но на крылечко вышла не мать, а чужая тетка-хозяйка. Зойка не давала Сереге и минуты слоняться без дела, уж коли передышка случалась — отправляла коз пасти. Отвыкший от крестьянской работы, с ноющими руками и ногами, деревянной спиной, Серега поначалу радовался: Но бородатые рогатые бестии, в загородке идиллически мирно жующие принесенную охапку травы, на воле уперлись, как вкопанные, с места не сдвинуть, потом все пятеро побрели в разные стороны и, не успел пастух глазом моргнуть, полезли в соседние палисадники драть кусты.

Пока он вытуривал одну, другие уже прорывались в чужой огород, особым чутьем, что ли, находя лаз. Дрыном, пинками, матюками Серега, наконец, собрал животин в кучу, но тут дотоле сумрачно взирающий на всю катавасию козел разбежался и вдарил ему под поджарый зад острыми ребристыми рогами.

Выгон за крайними домами улицы был вытоптан, завален мусором, из земли там и сям угрожающе высовывались ржавые железяки, пугая коз, проносились с лаем псины, и когда Серега погнал стадо домой, невесело было смотреть на ввалившиеся козьи бока.

На другой раз он сообразил: Серега повел его на дальний выпас, за реку. Жизнь заделала — не каждому втолкуешь!

Из низины, по дну которой петляла полускрытая ядовито- зеленым пологом ряски речушка-ручеек, можно было разглядывать старенькие домишки поселка, взбирающиеся по склону холма к стандартным пятиэтажкам на его вершине; напротив, с другой стороны низины, тоже на высоком холме, щербато пестрели выбитым из стен кирпичом руины храма.

Прежде по- близости ютилась деревушка, Серега помнил еще пару-тройку домов. Теперь места, где они стояли, заросли бурьяном. В колокольню ударила молния: Серега вознамерился побродить по развалинам, да передумал — одному жутковато — внутри их обволакивающая сырая полутьма, чуть кашляни — и в ответ тотчас пугающее эхо, на видных местах выцарапаны всякие скабрезные надписи. И вот наказало, видать. Не сразу, давало время охватиться, одуматься, как жизнянка катится, да пока гром не грянет, мужик не перекрестится — верно мать говорила.

Заметив людей на тропинке, Серега стал отгонять коз подальше в сторону: Оборачиваясь, он приметил, что бредшая троица не очень походила на истовых богомольцев. Она пьяно и звонко хохотала, отбиваясь от ухажеров, потом один все-таки повалил ее, визжащую, в траву, полез под подол.

Не здесь же, видишь — кто-то смотрит! Серега, пятясь, лихорадочно прикидывал: Серега связываться бы не стал и по мере возможностей стремительно удалился, но показавшееся знакомым смуглое, с большими черными глазами, лицо женщины удержало его.

Ты же где-то там… — она сделала неопределенный жест рукой. Алка Грехова это была или как ее теперь по фамилии! Про нее, стесняясь, спрашивал по дороге в поселок Серега у бабки Лиды и, когда старуха в ответ сухо поджала в ниточку губы, не посмел допытываться дальше…. Ребята оказались людьми свойскими: Расположились на пикник, выбрав местечко в тени под старыми липами на церковном холме; внизу, под ногами, склон уродовала ямища заросшего разной дурниной карьера, рядом — угрюмо зиял пустотой пролом в стене храма, на земле валялись продавленные тракторными гусеницами створки ворот, и сквозь щели в них проросла трава.

Серега почувствовал себя здесь неуютно сразу же, как пришли и сели, и убежать бы не задолил, кабы не Алка. Врач меня на рентген просвечиваться направил чин-чинарем, утром кати натощак.

Там в кабинете, в потемках, двое мужиков в белых халатах. Просвечивают меня, мел разведенный глотать заставляют. Но не все наверно видят, сомневаются. Ну, совсем так совсем! Стою, дура голая, мужики разглядывают. Потом один дверь в соседний кабинет открывает, заводит меня. Вон, кушеточка, становись-ка на коленочки и сам, окаянный, дверь-то на ключ!..

Алка выразительно замолчала, и парень, сидящий рядом с Серегой, захихикал, потом загоготал, дернул за ногу приятеля, уже растянувшегося на земле, предлагая присоединиться, но тот, не просыпаясь, ответил блаженной улыбкой.

В школе, в выпускном классе, она была посветлее, не как сейчас, будто непрерывно жарилась под солнечными лучами, что смуглота, казалось, проступала сквозь кожу откуда-то изнутри. Серега учился на три класса младше, подошла пора и ему приглядываться к девчонкам, смущаться и краснеть, поймав быстролетный любопытный взгляд, но ровесницы его не влекли.

С трудом домаявшись до перемены, он в коридоре ждал, когда старшеклассники, властно отодвигая мелюзгу, вывалят на улицу — ребята курить за углом, девки судачить. И, конечно, мимо него, прижатого к стенке, пройдет она… Знала бы, как начинало ревниво трепыхаться ретивое у Сереги, видевшего, как ее пытаются облапить однокашники, но только замечала ли она долговязого застенчивого мальчишку?

А он и летним комариным вечером лип к металлической сетке, окружающей барьером танцплощадку в саду, и среди дергающихся под музыку фигур выискивал Алку. Впрочем, вглядываться долго и не требовалось: И когда она изредка забегала попроведать бабку, тоже плющил нос об оконное стекло. Алка выскочила замуж, едва закончив школу. Серега, узнав об этом, забился в угол и там тоскливо глотал горькие слезы обиды на свои небольшие еще года…. Алка отпихнула его, и горе-ухажер кулем плюхнулся в ложбинку промеж едва заметных в траве холмиков и, не пытаясь подняться, захныкал ровно пацаненок:.

Серега молчал, водка лезла плохо. Слушая Алку, он кривился, было противно, а теперь и с суеверным, накатившимся откуда-то из глубины души страхом взирал на черную дыру пролома. Выпить, ну и если чего еще приспичит. Чтоб лишние глаза не мешали. И компаниями пешком бродят, и на машинах ездят.

Я, вон, залезла к одним, так они втроем на меня здесь напустились. А после по поселку разбрякали, понравилось дьяволам, теперь вот и молодняк клеится… Что уставился-то, думаешь, одну меня сюда таскают?!

Она только что была бесшабашно-веселая и пьяненькая, а тут нахмурилась, блеск в цыганских глазах померк, по высокому лбу, резко старя лицо, пролегла глубокая складка, уголки рта по-старушечьи скорбно опустились. Только вот они как? Июньский вечер долог, пламенеет, не затухая, закат, но вот невесть откуда взявшийся ветерок нагонит стаи темно-лиловых облаков, и землю неспешно окутают прозрачные сумерки, загустеют сине, кусты обочь полевой дороги станут пугающе-таинственными, а на дорожной колее нога того и гляди угодит в незамеченную рытвину или споткнется больно носком о камень.

Серега вел Алку, цепко подхватив ее под локоть, боясь оглянуться назад, на мрачные руины. Повеяло речной свежестью, впереди густой белой пеленой заклубился туман. Из прогретой за жаркий день воды тихого омутка он струился колеблющимися, как парок, язычками. Серега, даже не раздумывая, словно стараясь очиститься, содрать с себя грязную кровящую коросту, сбросил рубаху и брюки и, очертя голову, нырнул в омут.

Когда вынырнул, отплевываясь, почувствовал себя легче, чище и долго еще бултыхался в теплой парной воде. Позвал искупаться Алку, но та отказалась; подстелив Серегины шмотки, сидела, скукожась, поджав коленки к подбородку и лениво отмахиваясь веткой от комаров. Скоро затянул студеный полуночник — и нудящая кровожадная гнусь убралась; Алка, отбросив ветку, легла, закинув руки за голову. Серега, наконец, выскользнул из уютных речных объятий и на ветерке затоптался около Алки, выстукивая зубами дробь и покрываясь гусиной кожей.

Серега послушно лег рядом, прильнув на мгновение к горячему телу, пугливо скосил глаза — Алка, спустив с плеч бретельки сарафана, явила большие упругие груди, темные соски зовуще вздымались вверх. Серега потянулся было целоваться, но жаждущие губы его вдруг словно одеревенели — явилось, как наваждение, перед глазами: Серега поразился, как может быть погано внезапно вспыхнувшее сейчас вроде б законное, выстраданное чувство мести и … сел спиною к Алке, потянув из-под нее свою рубаху.

Нет, поначалу это было хуже всего. И ладно еще если на церковную паперть можно шагнуть прямо с земли, а не вскарабкиваться по ступенькам, дождавшись чьей-либо помощи.

Шишадамов преодолевал высокий порог в притвор храма и, тяжело опираясь на костыли, исподлобья озирал спины и затылки молящихся. Пока никто не узнавал его, одетого в мешковатый невзрачный костюм, в расстегнутой болониевой куртке.

Прошептав молитву, он, нарочито громко стуча костылями — чтобы уступали дорогу — начинал пробираться к алтарю. Его замечали старые знакомые бабушки-прихожанки, улыбаясь растерянно и жалостливо, складывали крест-накрест ладошки, собираясь подойти под благословение, но порыв гас, стоило глянуть на вцепившиеся мертвой хваткой в перекладинки костылей руки Шишадамова со вздувшимися от напряжения венами.

Отец Арсений норовил как можно быстрее взобраться на солею, подскочивших на подмогу мальчишек-алтарников шугал с суровым видом: И опять обступали Шишадамова — теперь священнослужители; в братском целовании блазнилась ему не искренность, а настороженность: И хоть бы кто глянул со скрытым злорадством: Он отказывался присесть на креслице где-нибудь в уголку алтаря, снисхождения к своей немочи не терпел и службу старался отстоять до конца, повиснув на костылях, понурив голову.

Искоса он иногда поглядывал на служащего иерея и, если бы кто посмотрел в это время пристально в глаза отцу Арсению, заметил бы в них и зависть, и обиду, и злые на судьбу слезы. Этот немой вопль, крик, отчаянный плач вырвался из глубины души, стоило оклематься от наркоза на больничной койке и, страшась, обмирая сердцем, увидеть забинтованные искалеченные свои ноги, горящие нестерпимой болью. Красивый, дородный, сорокалетний мужчина, Шишадамов понял, что без костылей, если вообще сумеет подняться, не сделать теперь ни шага, и он, изуродованный, немощный вынужден будет судорожно и униженно хвататься за полы одежд спешащих мимо него благополучных и занятых людей.

Отец Арсений сжал зубы, зашедших попроведать встречал холодным молчанием, что-то односложно, уставясь в потолок, отвечал. Сыновья-погодки, студенты старших курсов политехнического института, неловко, потупясь, топтались возле койки, где возлежал недоступный и даже какой-то чужой отец; нечасто захаживала и супружница-матушка. Положив в тумбочку пакет с гостинцами, стояла молча у изголовья — роскошная, вся из себя, дама из областной администрации, с короткой модной стрижкой и ярко накрашенными губами.

Говорили, что чета Шишадамовых неплохо смотрелась на официальных приемах. Не было и близко теперь в современной попадье от той дореволюционной матушки с белоснежной каемочкой платочка над бровями под плотно повязанным черным полушалком, богобоязненной, тихой и послушной.

И ныне вот о том сожалел, страдал… И она, поглядывая на поверженного изуродованного инвалида-мужа, тоже страдала, нервно и горько дергала уголками увядших под помадой губ и, если б не больничная палата, то наверняка бы полезла в сумочку за тоненькой ментоловой сигареткой с длинным фильтром. Супруга вскоре после возвращения Шишадамова из больницы домой ушла, без истерик и слез, молча.

Прежде она, если б и надумала, вряд ли бы решилась: Не захотела жизнь свою, яркую и неповторимую, возле калеки корежить. В последние годы кто позорчей и полюбопытней подмечал, что блистательная шишадамовская чета держится как-то неестественно, ровно как разлететься в разные стороны норовит.

Час пробил… Многим, особенно в свои молодые лета, помог отец Арсений подвинуться к Богу, к вере, а от половины-то своей, богоданной, не ведал как и отдалился. Или она от него…. Не бросила, не отступилась лишь одна тетка, сестра матери. Вековуха, бобылка, она жила сама по себе, семейству Шишадамовых не докучала, скорее те почти не вспоминали о ее существовании. Отец Арсений с трудом узнал тетку среди прихожанок восстанавливаемого храма: Как только в развалинах затеплилась церковная жизнь, была тут как тут, с такими же старушонками разгребала кучи мусора.

И потом, когда в храме мало-мальски обустроились, на праздники старательно терла и скоблила закапанные воском полы, чистила подсвечники, мыла окна — и все только за доброе слово, которое отец настоятель не торопился и молвить; на полуграмотных старушонок Шишадамов поглядывал снисходительно-свысока, с недоступной строгостью, и усмехался втихую, замечая, как иной батюшка располагал их к себе елейной ласкою: Может, рублишко лишний подадут!

И тетку из прочих он не выделял, слыхал только как-то от нее, что собиралась она остаток бренной жизни провести трудницей в монастыре. Куда б теперь без нее?! Не возьмут — родня имеется, и вроде бы, не отказалась. Молчаливая тетка хлопотала на кухне, затевала постирушки, ходила в магазин, а уж когда было ей что невмоготу, появлялись помощницы, старушки из прихода.

Они заходили в комнату, отец Арсений со стыда прятал глаза и не только из-за того, что стеснялся своего беспомощного вида…. Шишадамов после выписки из больницы шкандыбал на костылях по квартире, потом приноровился выбираться на улицу, во двор, а там и на близкую набережную.

Жадно вдыхая весенний, напоеный запахами оттаявшей земли, речной воды, воздух, он смотрел, не отрываясь, на сверкающие в солнечных лучах кресты собора, белеющего на взгорке над извивом реки….

Конечно, подъелдыкнул ехидно гаденький чертенок: Она вместит далеко не все, что известно о невероятно долгой серии кровавых преступлений.

И напротив, что-то существенное не войдет в нее по той печально простой причине, что не все известно. Размышляя о происшедшем вновь и вновь, мы то и дело ловим себя на мысли — может быть, обо всем этом лучше было бы написать роман. Суд в советские годы обеднел и обветшал: Когда и семнадцатом году с глаз российской Фемиды сорвали повязку, а заодно реквизировали ее старомодный инструмент для взвешивания добра и зла, богиня правосудия, ослепленная, должно быть, кровавым революционным светом, принялась подобно богине мщения, карать без разбора — как прикажут.

А для этого особого антуража не требуется. Суд, за исключением разве что высших инстанций, из учреждения почтенного, респектабельного, в некотором роде величественного превратился во второразрядное заведение — на одной ступеньке с трестом столовых. И поныне российские суды ютятся большей частью в потрепанных, для суда не приспособленных домах, где протекают потолки, сыплется со стен штукатурка, зимой стоит холод собачий, а летом нечем дышать. Судейский народ, не избалованный ни народным уважением хотя суд и зовется народным , ни высоким жалованьем, то грозит забастовкой, то прекращает работу из-за полной невозможности её продолжать в таких условиях.

Уж на что Москва, казалось бы, всегда считалась привилегированным городом, и то собралась в июне девяносто второго чрезвычайная конференция судей Московской области и полдня решала, объявлять ли частичную забастовку, прекратив напрочь слушать уголовные дела. На этот безумный шаг судей толкнули неустроенность и мизерная зарплата. Министр юстиции лично отговаривал судей от жеста отчаяния — и на сей раз отговорил. Один из московских районных судов в конце года вынужден был закрыться по случаю морозов, и более трех месяцев уголовные дела просто-напросто не рассматривались.

А среди томящихся в камерах в ожидании суда есть не только злодеи, но и невинные…. Правда, не так давно мелькнула надежда: Сгоряча решили отдать эти дома самым нуждающимся — детям и правосудию.

Трудно сказать, как насчет детей, но суды где сидели, там и сидят. И по всей стране, на окраинах и в столице, судебные процессы, как при Горбачеве, Брежневе, Хрущеве и Сталине, идут в тесноте и неуюте. Ростовский областной суд являет собою исключение. Крепкий двухэтажный особняк, выстроенный еще при царе, с парадным подъездом под навесом и высоченными потолками, с колоннами и лепниной по фасаду, выкрашенному сообразно российской бюрократической традиции в официальный желтый цвет.

Здание областного суда в Ростове называется Домом правосудия. Если сравнивать со многими другими судами, потянуло бы и на Дворец правосудия. Порядок охраняют вежливые милиционеры. В вестибюле снуют судейские дамы, среди которых немало хорошеньких и модно одетых. Даже посетители, в российских судах обычно жалкие и неприкаянные, здесь выглядят почище, поприличнее. Все же областной суд, здесь рассматривают либо дела особой важности, либо кассационные жалобы.

И то дело, которое слушается на первом этаже, в самом вместительном зале заседаний под номером 5, необычно не только для Ростова — для всего мира. Часто ли бывало, чтобы сведения из Ростовского областного суда подхватывали на лету и разносили по миру газеты и телевизионные выпуски? Судебное заседание начинается ровно в десять утра. За несколько минут до начала у входа в пятый зал, возле высокой дубовой двери, уже стоят несколько женщин с хозяйственными сумками в руках.

Сумки со всей очевидностью не пустые, из чего следует, что женщины с утра успели походить по магазинам, купить кое-что из продуктов. Всякий знает, что за продуктами надо ходить с утра, пока не расхватали, а если отложить на потом, когда суд объявит перерыв, рискуешь оставить семью без пропитания.

Правосудием сыт не будешь. Очереди нет, но выпечку помаленьку разбирают: Кто жует, кто прячет про запас. Женщины у двери тоже покупают и кладут булки в свои бездонные сумки. Скоротать время до начала заседания могла бы помочь информационная машинка вроде тех, что стоят на вокзалах; там они дают сведения о приходящих и уходящих поездах, а здесь?

По замыслу создателей, машина в Ростовском областном суде способна дать любую справку как по гражданскому, так и по уголовному праву. Проверить ее способности, увы, невозможно: Зато в центре табло можно прочесть наставление: Распахивается дверь, и секретарь суда, высокая молодая женщина, приглашает в зал заседаний. Женщины с сумками а они и есть потерпевшие устремляются вперед. За ними остальные, человек десять, не больше. Он как раз под стать большому, на весь мир прозвучавшему процессу.

Мест этак на двести пятьдесят. Три массивные люстры, высокие, уходящие под потолок стрельчатые окна. Деревянные скамьи изрезаны не одним поколением свидетелей и завсегдатаев: Милая российскому сердцу атрибутика общественных мест, будь то зал ожидания или университетская аудитория. Когда читаешь этот фольклор, то забываешь, где находишься. Но стоит поднять голову, как сразу все становится на свои места: Среднее немного выше боковых и украшено гербом бывшей советской России.

Его уже официально отменили, вернув двуглавого, правда без корон, орла, но здесь пока не тронули, как и ленинскую цитату. Скорее всего, руки не дошли или денег нет — это в копеечку влетает, гербы менять. На спинках боковых кресел резьба попроще: Каждый предмет по отдельности заслуживает уважения, но вместе, как символ, они себя изрядно скомпрометировали. Собравшиеся в зале на кресла внимания не обращают.

Их взоры обращены на выкрашенную в светло-бежевый цвет железную клетку, которая стоит у правой стены за невысоким барьером с резными белыми балясинами. Выглядит клетка какой-то самодельной, будто сварганил ее из подручных материалов слесарь-умелец.

Клетка прикрыта сверху довольно густой металлической сеткой. Внутри — скамейка, не такая основательная, как в зале, а попроще. От зарешеченной дверцы с массивным висячим замком куда-то вниз, за барьер, уходит лестница. Куда — из зала не видно. Появляются милиционеры и несколько рослых солдат внутренних войск, в фуражках с малиновыми околышами.

Ребята крепкие, отборные — у каждого грудь колесом и вся увешана значками, которые свидетельствуют о спортивных успехах и боевой выучке. Один из них отпирает замок, заходит в клетку и внимательно осматривает её: И вдруг, повинуясь неслышному приказу, милиционеры и солдаты выстраиваются вдоль барьера, за которым лестница.

В просветы между балясинами видно, как появляются снизу три головы: Головы возникают, внезапно и зловеще, словно из преисподней. Мгновение — и они разделяются. Солдаты заталкивают согбенного седого человека в клетку, захлопывают дверь, щелкают замком. До этой минуты в зале все спокойно. Вполголоса переговариваются женщины на скамьях для потерпевших, негромко наставляет своих подчиненных прапорщик, начальник караула, техники устанавливают видеоаппаратуру, в совещательную комнату и обратно пробегает с бумажками секретарь суда.

Шума не больше, чем на дневном сеансе в кино, пока свет еще не погас. Но едва между могучими плечами конвойных, за прутьями решетки, появляется седая голова человека из преисподней, со скамей для потерпевших раздастся пронзительный женский крик:. Человек в клетке сидит, согнувшись чуть не вдвое, в зал не смотрит. Голос женщины становится спокойнее, она уже не выкрикивает, а как будто увещевает человека за решеткой:. Человек в клетке не шевелится. Соседки кричащей женщины согласно кивают, словно поддерживают ее.

А та продолжает увещевать:. И вдруг снова срывается на крик: Человек в клетке безучастно смотрит в пол прямо перед собой. Время от времени он начинает раскачиваться, точно на молитве, и зевает — видно, как ходят желваки под тщательно выбритой кожей. Солдаты у клетки и милиционеры бросают взгляды на женщину и сочувственно улыбаются. Она кричит уже несколько минут и начинает уставать. Сцена затягивается и кажется уже невыносимой, когда секретарь, обрывая крик, звонко бросает в зал:.

Мантии и судейские шапочки — это бывает в кино из зарубежной жизни да с недавних времен у нас в Москве, в Конституционном суде. Три среднего роста человека в приличествующих случаю темных костюмах движутся цепочкой по проходу. У каждого в руках по нескольку пухлых, тяжелых, слегка потрепанных уже папок в красных и синих картонных переплетах — тома уголовного дела. Судья Леонид Борисович Акубжанов первым занимает место за столом — под устаревшим гербом с колосьями.

Заседатели садятся в кресла с серпами и молотами. Начальник караула снимает оцепление у клетки, на посту остаются двое часовых при оружии. Они стоят у клетки с двух сторон, не сводя глаз с подсудимого. Каждые полчаса они будут сменяться с уставной картинностью. Адвокат занимает место за столом перед клеткой, прокурор — за столом напротив. Едва трое в темных костюмах скрываются в судейском святилище, как раздастся знакомый голос:.

Мой муж уходит на работу чистый и приходит чистый. Никаких ножей в портфеле не носит. Твоя жена, падаль, все знала, все….

Ее зовут Полина Дмитриевна Ишутина. Она живет далеко отсюда, под Брянском. Ее двадцатилетняя дочь от первого брака Анна Лемешева была убита 19 июля года. В обвинительном заключении история смерти Анны числится как эпизод номер Правда, первые пять пунктов обвинения — всего лишь развратные действия.

Значит, двадцать пятая из убитых. В каждой паузе, едва прерывается судебный ритуал, Полина Дмитриевна ведет свое обвинение. Ее горе не излечивается временем.

Перед судом предполагаемый — а для нее очевидный — виновник страшной утраты. Свое горе, свою неисцелимую ненависть к этому человеку она отливает в брань и угрозы. Ее выкрики заполняют пустоты в процессе. Полчаса спустя их перестаешь замечать.

Судья и заседатели возвращаются на свои места, начинается допрос потерпевших. Первая — Полина Дмитриевна. Судья мягко говорит, что она может свидетельствовать сидя, если ей трудно стоять, но Полина Дмитриевна твердой походкой подходит к судейскому столу, подписывает бумагу об ответственности за дачу ложных показаний — что в нашей стране заменяет клятву на Библии — и возвращается на свидетельское место. Да, она Ишутина Полина Дмитриевна, сорока пяти лет, работает школьным завхозом.

Внешне почти не волнуясь, она рассказывает суду о том, что делала в тот жуткий летний день восемьдесят четвертого, где была, когда узнала об исчезновении дочери, как приезжала на опознание тела, найденного под Ростовом через шесть дней после убийства в лесополосе у железнодорожных путей, неподалеку от станции Кирпичная, близ города Шахты.

У Анны на теле были обнаружены множественные ножевые ранения, нанесенные в обе глазницы, в левый висок, не менее десяти в левое бедро, в область молочных желез и лобка. Последние — уже после смерти. Когда Анна скончалась, а убийца получил половое удовлетворение, глядя на кровь и ерзая на умирающей, он раздел жертву полностью, изрезал и разорвал одежду, отсек соски, искромсал половые органы, вырезал матку.

Сухо и кратко сказано об этом в материалах уголовного дела: Он заманил ее в лесополосу в жаркий день, предложив пойти искупаться в пруду. Она оказалась сильнее, чем он думал, и он сумел справиться с ней только после нескольких ударов ножом. Таким, знаете ли, обычным складным ножом с пластмассовой ручкой.

Полина Дмитриевна Ишутина рассказывает почти не волнуясь, отвечает на вопросы сдержанно. И лишь когда судья, подбирая слова и пытаясь не причинить лишней боли, спрашивает ее: Два дежурных медика находится в зале неотлучно. Ваал, Вельзевул, Белиал, Либерейс, Дьяболос, Мара, Пазузу ассириец с головой летучей мыши и хвостом скорпиона , Ламашту шумерская дьяволица, которая одной грудью выкармливает свинью, а другой собаку или Намтару месопотамская версия нашего Мрачного Жнеца.

Мы ищем Сатану не менее яростно, чем мои родители — Бога. Мои родители вечно хотели, чтобы я расширяла сознание — нюхала клей или бензин, жевала пейотовые таблетки. Но если они отмотали свой срок, пробегали молодые годы по полям Вермонта и соляным пустошам Невады нагишом не считая радужной раскраски на лицах и толстого слоя пота и грязи , с пятьюдесятью фунтами вонючих дредов на головах, обсиженные лобковыми вшами, и якобы достигли Просветления — это совсем не значит, что мне нужно повторять их ошибки.

Не замедляя шага, Леонард показывает мне бывшие божества умерших культур, отправленные в подземный мир. Сюда попали на бессрочное хранение Бенот, один из вавилонских богов; Дагон, идол филистимлян; Астарта, богиня сидонийцев; Тартак, бог хевитов. Подозреваю, что мои родители так дорожат своими мрачными воспоминаниями о Вудстоке и Бернинг-Мэне совсем не потому, что годы сделали их мудрее. Просто все эти ошибки происходили в тот период жизни, когда они были молоды и не отягощены обязательствами; у них было свободное время и мышечный тонус, а будущее казалось великим и прекрасным приключением.

Более того, оба не занимали высокого положения в обществе, так что им было нечего терять, если они и бегали голыми, измазав себе грязью набухшие гениталии.

Итак, чуть не поджарив наркотиками свои собственные мозги, они утверждали, что я должна поступать так же. В школе я открывала коробку с обедом и видела там бутерброд с сыром, пачку яблочного сока, морковные палочки и пятисот-миллиграммовые таблетки оксикодона. В чулок на Рождество мне засовывали — не то чтобы мы отмечали Рождество — три апельсина, сахарную мышку, губную гармошку и… метаквалон.

В пасхальной корзинке — хотя этот день мы не называли Пасхой — вместо желатинок я находила комочки гашиша. Хотела бы я забыть, что случилось на мой двенадцатый день рождения, когда я молотила по пиньяте рукояткой метлы перед своими сверстниками и их регрессировавшими родителями — бывшими хиппи, бывшими растаманами, бывшими анархистами. Как только цветное папье-маше разорвалось, на всех присутствующих вместо ирисок и трюфелей повалились упаковки викодина, дарвона, перкодана, ампулы амилнитрата, марки ЛСД и всевозможные барбитураты.

Разбогатевшие родители были в экстазе, а мои друзья и я — увы. К тому же не надо быть нейрохирургом, чтобы понимать: Самые мрачные сцены ада просто смешны по сравнению с этой: А сейчас мы с Арчером и Леонардом тянемся за Бабетт и Паттерсоном, пробираемся между холмами обрезков ногтей, серыми буграми из тонких серпиков — остатков маникюров и педикюров. Некоторые кусочки выкрашены в розовый, красный или голубой.

Мы идем по узким каньонам, вокруг стекают ручейками, ссыпаются ногти. Ручейки в любой момент могут превратиться в настоящий обвал, который похоронит нас заживо если можно так выразиться под осыпью колючего кератина.

Над головой пылающий купол оранжевого неба, вдали виднеются клетки, где наши коллеги — проклятые души — сидят в грязи и вечном запустении. Мы бредем по извилистой тропе. Леонард продолжает перечислять имена демонов, с которыми мы можем столкнуться: За гомоэротизм подвергался резкой критике. Паттерсон и Бабетт неспешно поднимаются по склону на холм, из-за которого не видно, что впереди.

На гребне они останавливаются. Даже мы сзади заметили, как напряглась Бабетт. Она прикрывает пальцами лицо, сгибается в талии, хватает себя за бедра и резко отворачивается, а потом вытягивает шею, словно ее вот-вот вырвет.

Паттерсон оглядывается на нас и кивает, мол, быстрее. Хочет показать нам за горизонтом какую-то очередную гадость. Мы с Арчером и Леонардом карабкаемся по склону ногтевых обрезков, хрустящих под нашими натужными шагами, как снег или песок. Наконец мы встаем рядом с Паттерсоном и Бабетт на краю склона.

В полушаге от нас твердь обрывается, и дальше вскипает море насекомых, тянется до самого горизонта… Жуки, многоножки, огненные муравьи, уховертки, осы, пауки, личинки, саранча и им подобные — все это кипит и бурлит, как зыбучий песок из клешней, усиков, членистых ножек, жал, панцирей и зубов, переливается черным с искорками желтого — осы — и салатового — кузнечики. Непрестанное щелканье и шуршание создает шум, похожий на оглушительный прибой земного океана.

Глядя на вспухающие потоки и волны жуков, Леонард корчит гримасу справедливого негодования:. Наверное, я слишком часто это повторяю, но все-таки: Пластмассовые туфли Бабетт уже развалились, ремешки лопнули, подошвы просят каши. Ее стройные ножки исцарапаны обрезками ногтей и осколками стекла.

А вот мои прочные мокасины после долгого похода по подземному миру даже ношеными не кажутся. Мы смотрим на огромное, колышущееся, как пудинг, жужжащее Море Насекомых.

Тут сзади доносится крик. Между холмами из обрезков ногтей к нам бежит, запыхавшись, бородатый мужчина в тоге римского сенатора. Он вытягивает шею, оглядывается через плечо и повторяет:. На краю склона, встав над нашим обрывом, безумец в тоге тыкает дрожащим пальцем себе за спину.

Вперив в нас широко раскрытые, умоляющие глаза, он вопит:. Он быстро ныряет, сучит руками и ногами, но не сразу тонет в кипучей массе жуков.

Раз, дважды, трижды он выныривает, пытаясь вдохнуть. Его рот уже набит жуками. Сверчки и пауки жалят его дергающиеся руки, срывают с них плоть. Целый рой уховерток вгрызается в глазницы, тысяченожки нитями тянутся сквозь рваные кровавые дыры меж ребер.

И тут мы с Бабетт, Паттерсоном, Леонардом и Арчером одновременно оборачиваемся и видим, что к нам приближается медленной и тяжелой поступью какое-то существо. Возможно, ты сочтешь это забавным, но на нас напал демон поразительных размеров, что сподвигло кое-кого на настоящий акт героизма и самопожертвования — право же, от этого члена нашей компании такого никто не ожидал.

Кроме того, я включаю еще немного сведений о своем прошлом, на случай если ты захочешь узнать побольше обо мне как об очаровательном и многогранном человеке, пусть и страдающем лишним весом.

Наша маленькая компания стоит на склоне перед Морем Насекомых, а к нам тяжелой поступью приближается огромная фигура. От каждого громоподобного шага вздрагивают окружающие холмы, сыплются пыльные каскады древних обрезков ногтей.

Фигура так высока, что мы видим только ее силуэт на фоне пылающего оранжевого неба. Ее шаги так яростно сотрясают землю, что утес, на котором мы стоим, колышется и дрожит, а обрезки ногтей вот-вот сдадутся и уронят нас в кипящую массу голодных жуков. В этой беде Бабетт слишком поглощена собой. Дешевизна ее аксессуаров — очевидная метафора, которую невозможно игнорировать. Она отражает выбор, сделанный в пользу поверхностной привлекательности, но в ущерб внутреннему качеству.

Паттерсон, спортсмен, застыл в привычных традиционных взглядах. Это человек, для которого законы Вселенной закрепились очень давно и навсегда останутся неизменными. По контрасту, Арчер-бунтарь автоматически отвергает… все подряд. Из моих новообретенных компаньонов только Леонард кажется более или менее перспективным в смысле развития знакомства. Тоже подчиняясь надежде, которая в данный момент проявляется в инстинкте самосохранения, Паттерсон очень медленно надевает шлем и кричит:.

Мои полные ноги тут же начинают двигаться. Арчер, Бабетт и Паттерсон кидаются в разные стороны, я — к Леонарду. Она часто заговаривает со жницами, а если с ней обращаются невежливо, откручивает им головы. Он, тяжело дыша, бежит рядом со мной, карман с ручками прыгает на худой груди. Я быстро оглядываюсь и вижу женщину, которая возвышается над нами, словно торнадо. Ее лицо так далеко, что на фоне неба кажется крошечным, как солнце в полдень.

Будто воронка из туч, ее длинные черные волосы хлещут воздух. Она колеблется, решает, кого из нас преследовать. Бабетт спотыкается, ее дешевые, разношенные туфли соскакивают с ног. Паттерсон сутулится, уворачивается и бежит зигзагами, от его шипованных бутс поднимается петушиный хвост обрезков ногтей, словно он проходит через линию защиты противника к очковой зоне.

Арчер срывает с себя кожаную куртку и бросает, он бежит со всех ног, звякая цепью, обернутой вокруг ботинка. Демон-смерч садится на корточки, тянет руку, растопырив пальцы, как парашют, медленно приближается к спотыкающейся и вопящей Бабетт. Несомненно, во всей этой панике есть элемент игры. Увидев, как демон Ариман разрывает и поедает Паттерсона и как Паттерсон потом регенерирует в такого же рыжего сероглазого футболиста, в некоем роде я понимаю, что настоящей смерти со мной уже не случится.

При всем при том как-то очень неприятно быть разорванной на куски и съеденной. Огромный демон-торнадо тянется к Бабетт. Леонард, приложив рупором ладони ко рту, кричит:. Итак, передаю вам бесценный опыт. В аду самая старая и испытанная стратегия — избегать опасности, закапываясь в окружающую среду.

Поэтому единственный доступный способ спрятаться — зарыться куда-нибудь с головой в нашем случае — в скопление обрезков ногтей.

Хотя, конечно, вы не умрете. Это после стольких-то человеко-часов аэробики! Однако, если вы все-таки обнаружите себя мертвыми и в аду, когда к вам подойдет Пшезполница, поступайте по совету Леонарда: Я впиваюсь руками в холм рассыпчатых обрезков и с каждым движением обрушиваю целую лавину.

Ногти падают на меня, колются, щекочут и царапают, а потом полностью погребают под собой и меня, и Леонарда. О своей настоящей смерти я почти ничего не помню. Мама тогда представляла новый фильм, а отец получил контрольный пакет акций… кажется, в Бразилии — и, конечно, они привезли домой приемного ребенка из… короче, какого-то ужасного места. Моего названого брата на сей раз звали Горан. С жестокими припухшими глазами и низким лбом, этот сирота из какой-то измученной войной деревни бывшего соцлагеря был лишен раннего физического контакта и импринтинга, необходимого, чтобы выработать эмпатию.

С холодным взглядом змеи и массивной челюстью питбуля, он оказался безнадежно дефектным товаром, но лично для меня это сделало его еще привлекательнее. В отличие от всех предыдущих братьев и сестер, ныне разбросанных по интернатам и давно забытых, Горан произвел на меня неизгладимое впечатление. Что до самого Горана, ему достаточно было кинуть голодный мрачный взгляд на богатство моих родителей, и он твердо вознамерился завоевать мое расположение.

Добавьте к этому один увесистый пакетик марихуаны от отца, мое желание подружиться с Гораном, пусть даже с помощью этой мерзкой травы — вот и все, что я могу вспомнить об обстоятельствах того фатального передоза. Сейчас, лежа в могиле из ногтей, я прислушиваюсь к биению своего сердца.

Я слышу, как дыхание шумит у меня в ноздрях. Да, без сомнения, именно надежда заставляет мое сердце все так же биться, а легкие — дышать. Старые привычки действительно умирают с трудом. Земля надо мной вздымается и сдвигается от каждого шага демона. Мне в уши сыплются обрезки ногтей, заглушают крики Бабетт и щелканье мириада челюстей из Моря Насекомых.

Я считаю удары сердца и борюсь с желанием найти своей рукой руку Леонарда. И тут мои руки оказываются прижаты к бокам, обрезки ногтей больно колют кожу — я взмываю в вонючий серный воздух, в пылающее оранжевое небо!

Пальцы огромной руки стискивают меня, как смирительная рубашка. Они вырвали меня из сыпучей земли, будто морковь или редиску из подземного сна. О боги, может, я избалованная и непрактичная дочка знаменитых родителей, но я все-таки в курсе, откуда берется морковь… Хотя откуда взялся Горан, я так и не разобралась.

С высоты я вижу все: Подо мной простирается весь ад, включая демонов, которые ходят туда-сюда и глотают несчастных жертв. В высочайшей точке подъема меня поджидает каньон влажных зубов. Ветер гнилостного дыхания ударяет меня вонью похуже смрада общих туалетов экологического лагеря. Навстречу мне поднимается огромный язык со вкусовыми сосочками размером с мухоморы. Гигантский рот окаймлен губами, толстыми, как тракторные шины.

Чудовищная рука тянет меня в рот, и я хватаюсь за нижнюю губу. Мои ноги упираются в нее, я, как рыбья кость, становлюсь слишком широкой и твердой, чтобы можно было меня проглотить. Губа под моими руками оказалась удивительно приятной на ощупь, кожаной, как диванчики в дорогом ресторане, но очень теплой. Лицо демоницы так огромно, что я вижу лишь рот. На краю поля зрения — глаза, будто стеклянные, как магазинные витрины, только выпуклые.

Они за оградой целой черной чащи ресниц. Я замечаю нос, похожий на дом с двумя открытыми дверями, причем каждая дверь занавешена тонкими волосами.

Рука подталкивает меня к зубам. Приятно удивило качество и красота Приятно удивило качество и красота заказанного костюма! Желаю дальнейших профессиональных успехов и процветания! Спасибо большое, костюм очень качественный, доставка в Иркутскую область 3 недели. На рост подошел самый маленький размер. Я очень довольна работой магазина "В костюме"!

Замечательный костюм для ребенка! И качество, и доставка! И так порадовали сюрпризики внутри! Заказали костюм серого кота для малыша 2 лет. Костюм пришел быстро, качество отличное, по размеру подошел! Интернет магазин очень понравился,консультант помог с выбором размера,всем советую!

Спасибо, магазину и консультантам за помощь в подборке и быструю доставку. Все оперативно, доставка в выбранный день и обозначенное время! Заказом довольна Заказ N Ожидание праздника это так волнующе и волшебно — его ждут словно чудо.

И процесс подготовки позволяет сделать это время еще более интригующим, тем более что большинство интересных идей легко воплотить даже своими руками. Что же для этого необходимо, и как сделать карнавальный костюм из подручных материалов? Изначально важно решить, какой из героев наиболее близок ребенку и чей образ малыш хотел бы примерить для себя.

Можно купить готовый костюм или же взять его за основу, дополнив облик интересными деталями. В этом вопросе пригодится и помощь ребенка — он выскажет свои пожелания и идеи. Как показывает практика, самодельный костюм своими руками из подручных материалов не обязательно должен быть дорогостоящим — его легко можно сделать из подручных материалов.

Эта работа не отнимет много времени, но зато она удивительно интересна и позволит весело провести время вместе с ребенком. А готовый образ дополнит красивый грим , который успешно заменит любую маску. Сереге он дал подержать раскрытую книгу с непонятным шрифтом на ее страницах, сам густым сочным баритоном запел молитвословия.

И вился дымок из позвякивающего цепочками кадила в руке священника, и на погосте стало еще тише, в хрупкой тишине замер грачиный грай, улегся ветерок и смолк шум листвы в вершинах деревьев. И в годы гонений, страданий и забвения не отрекались они, хранили ее. После отпевания священник вознамерился пробраться к руинам храма, но туда и со здоровыми-то ногами не так просто попасть: Запьянцовские компании и сладкие парочки, укрываясь от дождичка и посторонних глаз, проникали сюда через пролом в стене; отцу Арсению же непременно нужно было войти чрез врата: Серега поддерживал его с одного бока, Алка — с другого.

В темном притворе под ногами хрустели осколки битого стекла, на пути попадались кучи мусора; весь храм изнутри, от пола вплоть до куполов, оказался черен, закопчен, как душа человеческая без Бога. То ли колхозная тракторная мастерская грохотала и чадила едучими выхлопами движков, да вдобавок кузня пыхала жаром и дымом, или в одночасье пожар выжег все, оставив на кирпичных стенах свой след.

В узкие бойницы окон с проржавленными прутьями решеток проникал снаружи слабый свет — они казались нарисованными на мрачном черном фоне. Отзвуки его голоса, отскакивая от стен, заметались в пустоте, кратким эхом откликнулись под закопченным сводом. Откуда-то сверху, где возились, хлопали крыльями потревоженные людскими голосами голуби, в пролом в своде солнышко, поднявшееся к полудню, вдруг щедрой охапкой плеснуло свои лучи. На миг неуютный сумрак в храме рассеялся, и тут отец Арсений, перекрестясь и неотрывно глядя на горнее место в зияющем трещинами алтаре, запел:.

Шишадамов прикрыл глаза и казалось ему, что тропарь пропевает вместе с ним, творя сердцем молитву ко Господу, сонм святых, чьи лики на стенах храма замарал толстый непроглядный слой копоти и людского неверия.

Пение подхватила тонким всхлипывающим голоском Алка; Серега, косясь на залитое солнцем лицо священника с дрожащими на ресницах прикрытых глаз капельками, в смятении неумело ткнул щепотью себе в лоб — впервые в жизни перекрестился и пожалел, что подхватить песнопение не может — не знает слов да и прожил — не слыхал никогда.

Был я пред тобою яко надломленный тростник, под всеми ветрами гнулся. А ты испытывал стержень веры моей, попуская наказания по грехам моим. Благодарю тебя, Господи… Буду служить до последнего воздыхания и тебе и чадам твоим.

Зойка сидела на лавочке возле калитки, ежась будто на морозе; завидев Серегу, затрясла, закивала по-птичьи головой, с ехидцей поблескивая раскосыми черными глазами.

Солдат — баба ушлая: Надумаешь еще, милок, деру задать, что-нибудь хозяйское с собой прихватив…. Долго не могла трясущейся рукой вытащить дужку замка из пробоя в двери, оглянулась с укоризной:.

Вон, и козы сегодня не поены, не доены, блекочут стервы. Жрать не сготовила, извини, лапша вчерашняя в кастрюле, ешь. А коз надо подоить и на выпас сгонять…. Зойка ворчливо опять намечала Сереге кучу дел и делишек, и, когда он заикнулся про паспорт, даже пропустила это мимо ушей, пришлось еще раз напомнить зачем пришел. Да у нее муж отпетый бандюган, прирежет — не поморщится!

Зойка задрожала от ярости, затряслась; Серега уж испугался как бы и вправду в припадке не забилась, проговорил громко и раздельно:. А какого тебя тогда, весною, Лидия, царство ей небесное, привела? После подвалов да вокзалов? Кабы не сказала — чей да откуда, не нахвалила, я б и на порог не пустила! И то первую ночь не спала и топор рядом держала — какого хрена тебе в башку взбредет. Соскучился по бродяжьей-то жизни? Очухался, отожрался — и в дорогу!.. Вон он, твой паспорт, под скатеркой на комоде.

Зойка отвернулась, в нервном тике дергая головой, ссутулилась еще больше, сжалась, Серегу окликнула на пороге без сварливости и злобы в голосе, даже, показалось ему, просительно- заискивающе:. Я-то, видишь, какая — ни скотину обрядить, ни картошку копать.

Да и кому я нужна? Дети родные отказались, из-за границы даже писем не шлют. Отца-калеку, мол, работой заморила — не простим то вовек. И ничего толком не нажила: Знаю, язва я языкастая, ты к сердцу близко не бери… Много ли мне осталось-то при таком здоровье? Вернешься, так и дом потом тебе отпишу, дом-от твой, родительский….

На выезде из поселка Серега принялся вылавливать попутку и, провожая сожалеющим взглядом проносящиеся мимо автомобили, опять вспомнил отца Арсения. Значит, было нужно, — глаза Шишадамова, когда он вышел из развалин храма после пения тропарей, повлажнели, разрумянившееся лицо светилось тихой кроткой радостью, и Серега уж кстати или некстати отважился рассказать о своей беде.

И все-таки попробуй… Дитя бы надо да время вышло? Когда помиритесь, в детдоме возьмите. Вон, сколько их, сирот, и при живых родителях! Отец Арсений, осенив широко крестом Серегу, опираясь на костыли, двинулся по тропе, взмахивая в такт шагам раструбами рукавов рясы и напоминая раненую большую птицу…. Поймать попутку Серега отчаялся, пригорюнясь, сел на порожний ящик возле крайнего к дороге ларька, и тут ему кто-то, неслышно подкравшись сзади, закрыл ладонями глаза.

Приезжай, забирай муженька благоверного! И нашлись на бойкого бойкие: Мать парализованная, а еще он кому там нужен? Выходит, мне только… Ты-то женушку попроведать собрался?

Алке — без проблем! Алка, забравшись на переднее сидение, защебетала с водителем, а Серегу позади скоро укачало, сморило в сон…. Он остановился перед железной дверью квартиры и долго не решался нажать на кнопку звонка. Жена, глянув в глазок и прощелкав замками, распахнула дверь и бросилась, раскинув пухлые руки, на шею: Я ведь все вокзалы, базары, забегаловки обошла, тебя искала… Голодный, наверно?

Давай садись, ешь и пей! Усадив Серегу на кухне за стол, жена выставила из холодильника и водочки, и всякой мудреной закуси, вкус которой Серега, пробиваясь на службе у Солдата на картошке и каше, давно забыл. Он приметил, что безупречный порядок в квартире — пылинка сядет и то видно, поблек, вещи разбросаны как попало, на линолеуме кое-как затертые следы грязных ног. И супруга — не расфуфыренная, с намазанной физиономией и шибающая за версту дорогими иноземными духами, нет, под глазами тяжело набрякли лиловые полукружья, волосы не прибраны, и сама облачена в затрапезный халат.

Хотел Серега спросить, что случилось да разве даст она слово сказать — так вьюном и вьется вокруг. Долги дикие, отдавать нечем. Теперь квартиру придется продавать, чтоб расплатиться. Вот когда о мужике-то вспомнила! Но Серега злопыхать не стал, тоже как бывало прежде, выставил из-под стола сухие свои коленки, норовя примостить на них виновато и преданно поглядывающую на него жену. Конечно, когда- то это получалось, но теперь габариты не те.

Серега вздохнул, примиряясь, сказал с твердой ноткой в голосе:. Мать к себе заберем. Проживем — у меня руки и ноги есть. И ребеночка из детдома возьмем, парня. Чтоб твердо стоять, ни под каким ветром не гнуться. А рыжего твоего я еще не скоро забуду…. Серега для убедительности даже собрался постучать пальцем по столешнице, но тут заскрипела, забрякала железом незапертая входная дверь.

Согласно кивающая на все мужнины предложения супруга сменилась с лица и еле слышно прошептала:. Лука опять перся, как с гранатой под танк. Какая уж местная язва придумала такое сравнение, но была она все-таки права не в бровь, а в глаз: Улочка сбегала круто под горку, и кривые, колесом, ноги мужика не справлялись со стремительным спуском, все норовили за что-нибудь зацепиться — Лука, пролетев ныром, пропадал во взметнувшемся облаке пыли.

Скрежеща зубами, он долго раскачивался на четвереньках, пытаясь подняться, наконец, ему удавалось сесть на задницу. Ворочая очумело белками глаз, резко выделявшимися на черном, в несмываемой угольной гари лице, он угрозливо мычал. Встав на ноги, мотая безвольно из стороны в сторону осыпанною щедрою сединою башкой, Лука правую руку держал за спиной вытянутою, зажав мертвой хваткой в ней горлышко посудины, чудом сберегаемой при падениях. Таким макаром Лука добирался до крайних, стоявших друг напротив друга на речном берегу домов и, прежде чем вильнуть к своему и ввалиться бесчувственным кулем в калитку, поворачивался к соседнему.

В полубезумных остекленелых глазах мужика вдруг проскальзывало вполне осмысленное выражение, злое и ехидное; Лука, вытанцовывая на кривых своих ногах, поворачивался и выставлял на обозрение соседу тощее гузно и ,довольно гогоча, хлопал по нему ладонью. Мог бы сделать это раньше и цыгарку, не досмолив, бросить, но ретироваться и перед кем! Еще подумает, что струсил…. Лука появился на Старой улице не так давно. Еще жива была полоумная бабка Зоя, как оказалось, его родная мать; до пятидесяти лет держала его за дорогую кровиночку, усыновив, Зоина бездетная сестра.

Приемный же папаша после ее смерти присутствие Луки не вытерпел и дня, выгнал с треском, вдобавок чужую старуху привел. Лука тут и вспомнил про мамочку…. Говорили, что он был когда-то красивым парнем, от девок не было отбою, но служить попал на подводную лодку и, когда возвернулся в форсистой морской форме, высокий, статный, выявилась одна закавыка. Девки, а пуще молодые разведенки ринулись к нему гурьбой; бабенки побойчее норовили затащить морячка в постель и…ждало их разочарование.

Потом уж, много погодя, иная из самых страстных с нескрываемой застарелой обидой ругала его при встрече мудреным иностранным словом и поскольку не каждая это словцо могла правильно произнести — чаще вслед Луке летела такая похабщина, что он, бедный, горбился, старался вжать голову в плечи и пускался прочь да дальше чуть ли не бегом.

Запыхтишь тут завистливо и злобно на месте Луки, если еще и руки не из того места выросли. К тому же на отвалившемся от дома крылечке встретит сидящая на ступеньке и беззаботно напевающая полоумная мама Зоя:.

В соседские окна она могла кричать исступленно, неистово, до саднящей горло хрипоты, даром что и затворены они плотно, и супруги Худяковы сидят смиренно, зажав уши: Иван Никанорыч, чтобы не слышать этих ранящих слов, еще крепче, чуть ли не до звона, давил ладонями на ушные раковины: Зойкин сын, оболтус Сашка, залез в огород, и словил его Иван Никанорыч, напихал ему, матерящемуся на чем свет стоит, крапивы в штаны.

Потом было пожалел парня, время послевоенное, голодное, а тут началось…. Сашка, почесывая место пониже спины, вышел на подмогу мамаше, принялся бухать камнями по воротам обидчика. И тоже кричит вместе с мамашей:. Худяков от еле сдерживаемой ярости скрипит зубами да сидит неподвижно, глядя в испуганно-молящие глаза супружницы. Может, и выскочил бы надрать мерзавцу уши, кабы не ходил отмечаться каждую неделю в отделение милиции как бывший военнопленный.

Сдержался даже, когда Сашка, заманив к себе верного дворнягу Шарика, задушил его и с удавкой на шее выбросил посередь дороги перед худяковским домом…. Отслужив в армии, недоросток Сашка поокреп, раздался в плечах, но росточком почти не прибавил. Камнями хоть, слава Богу, перестал соседу в ворота пулять, встретив на улице, воротил заносчиво в сторону рыло. Работать Сашка устроился в милицию: Худяков благодарил судьбу, что после смерти Сталина туда хоть отмечаться теперь ходить не надо — представить жутко, какие бы от Сашки козни претерпеть пришлось!

Дочку, родившуюся слабой и болезненной, супруги Худяковы берегли и лелеяли, только что пушинки не сдували, да разве углядишь за пятилетним ребенком! Как она оказалась со своими игрушками в куче песка на дороге?.. И тут же Сашка возился с газиком, потом, видимо, на радостях, что починил, заскочил в кабину и почему-то дал задний ход. Навсегда, до смертного часа запечатлелось в памяти Ивана Никанорыча: Хотелось верить, что в страшном сне нес он домой дочку с запрокинутой назад, как у подбитой птички, головкой, под высокими кладбищенскими елями видел свеженасыпанный маленький холмик.

В чём же секрет Барби? Я отправилась в близлежащий магазин игрушек. На полочке рядом с красоткой стояло несколько пластмассовых товарищей. На мой взгляд, руки Барби не был достоин ни один из них. Только в образе принца. Красавец Кен - самый известный ухажер Барби. Впервые он был замечен с кукольной красоткой в году. Их помолвка длилась много лет, но недавно закончилась разрывом: Представитель компании "Рассел" Аронс пояснил, что Барби и Кен решили "какое-то время провести отдельно друг от друга".

В компании намекали, что Кен вовсе и не собирался жениться. А вот Барби только и мечтала о том, как выскочить замуж: Роскошные свадебные платья - один из самых популярных и продаваемых нарядов для Барби. Уже к началу х годов XX века было продано более 5 миллионов свадебных туалетов для куклы. Какая юнная особа не мечтает иметь такие же. Кстати,Барби "подрастала" и до размеров ребенка - 90 см. Ее одежду могла носить не только кукла, но и ее маленькая хозяйка.

Впрочем, специалисты по маркетингу нашли более прозаические объяснения распада кукольного союза: Кен просто очень плохо продавался. С появлением Кена связан забавный случай. Креативные директора Mattel задались вопросом: Можно себе представить, какой случится скандал, если их дочери начнут играть с мужиком, у которого пусть и сантиметровое, но все же достоинство!

После долгих дебатов было решено надеть на Кена перманентные шортики с естественными выпуклостями. Но в результате какой-то накладки на фабрике-производителе Кен появился на свет кастрированным. Впрочем, как оказалось, девочкам все равно.

голые подростки с большими сиськами, подросток с огромными сиськами, веб камера подростки стриптиз, разделась скайп, голые девочки подростки, девушка раздевается веб камера, скайп голая, раздевает грудастую, стриптиз грудастой, домашний стриптиз. милые блондинки подросток мастурбирует в поезде туалет марочный подросток \u не шаг папа.. молочная дева сосала соски.

Русское Порно Зрелые Дамы Зашел К Соседке

All models were 18 years of age or older at the time of depiction. monolit-zao.ru has a zero-tolerance policy against illegal pornography. Лижет Ему Соски, Соски И Лезби, Брюнеточка, Лижет Соски Лесби, Лизать У Блондинки, Лесби С Сосками, Молоденька, Лесби Подростки Игрушки.

Samantha Alexandra – Саманта Александра – впечатляющая блондинка с силиконовыми дойками порно звезда

Грудастый Подросток Красавицы, Красивый Подросток, Подростковые Соски, Грудастый Подросток Маструбация, Дразнит Мастурбация, Красивые Мастурбация, Тин Маструбация, Мастурбация Грудастых. Видеочат pornshow с грудастой подростков милый толстый толстый подросток gf, показывая ее бритая киска на кулачк.

Зрелые Сочные Лесби Практикуют Фистинг

Лижет Ему Соски, Лесбиянки Лижут Соски, Любительское Лесбиянки, Лизание Любительское, Подростковые Соски, Лезби Дает Лизать. грудастой блондинки полосы и распространяет ее киска маленькие темные молодой полосы и раздвигает киска плотно черного дерева молодой имани розы полосы и трахает огромный пет.

Папаша предпочитал сосать в порно черствый член чернокожего гея и жестко трахаться с афроамериканцем

Любовник лижет и покусывает вставшие соски грудастой азиатки

Лучшие Лесби Большие Сиськи

Похожее порно видео

Смотреть Онлайн Бесплатно Порно Большие Зрелые Женщины

Русские Огромные Сиськи Куколд Порно Видео

Ак Сделать Член Длиннее

Оба члена разного цвета входили в анал Дженни, вместе помещаясь в, казалось бы, маленькой щели кобыл

Популярная блондинка в чулках трахается в групповухе в письку

Фото Зрелых Видео

Огромные Сиськи У Девушек Порно Видео

Парень сделал Кимберли кунилингус, а ее подруга сделала ей фистинг и анальный и вагинальный смотреть

Порно Онлайн Зрелые Новинки

Порно 5 Членов Одновременно

Nikki Lauren – Никки Лаурен – Знойная Блондинка С Чулочками На Классных Ножках Порно Звезда

Кончил Обильно На Сиськи Зрелой После Анала Ее Попки

Порно С Большими Сиськами Бесплатно

Анал С Красивой Русской Девушкой Кристиной / Hot (2019) HD 720p

Жесткий Анал С Бедной Русской Студенткой / Brooke (2019) Siterip

Худую Блондинку-Давалку Прокатил На Члене Неудержимый Негр

Российские Молодые Мамашки Большие Сиськм

Порно Видео Много Девок Один Член

Блондинки Глотают Порно

Лизать Соски - My XXX Films

Порно Первый В Жизни Анал

Девушка играет с шинами показывая сиськи и киску, приходит парень и она делает ему миньет

Девчонка С Маленькими Сиськами И Бритой Пиздой

Порно Девушка С Огромными Сиськами

Популярное на сайте:

Подростковые Соски Грудастой Блондинки
Подростковые Соски Грудастой Блондинки
Подростковые Соски Грудастой Блондинки
Подростковые Соски Грудастой Блондинки

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Kazragal 13.01.2019
Смотреть Короткометражные Онлайн Порно Ролики
Vijora 18.11.2019
Японское Лесбийское Порно
Shazshura 11.09.2019
Порно Один Мужчин Много Женщина
Meztigar 29.08.2019
Голые Сиськи Блондинок
Zulkikazahn 15.04.2019
Бритни Ню
Vizragore 18.10.2019
Смотреть Порно Минет Публик
Zologrel 02.08.2019
Русское Порно В Массажном Салоне
Mazut 29.09.2019
Онлайн Порно Смотреть Обалденный Анал
Goltijora 01.07.2019
Пвидеопорно
Nazahn 06.01.2019
Смотреть Порно Онлайн Первый Анал
Подростковые Соски Грудастой Блондинки

monolit-zao.ru