monolit-zao.ru
Категории
» » Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов

Найди партнёра для секса в своем городе!

Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов

Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов
Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов
Лучшее
От: Yojar
Категория: Члены
Добавлено: 14.10.2019
Просмотров: 4204
Поделиться:
Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов

Сексуальная Зрелая Дама Балдеет От Стройного Здорового Хуя - Смотреть Порно Онлайн

Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов

Порно Черный Ебет Блондинку

Темноволосая Красотка Прокатилась На Члене

Фото Блонд Порно

Он со вкусом ел бракованные апельсины, ел хлеб, обмакивая его в оставшийся на сковороде жир, который по-прежнему вызывал у него изжогу, и добавлял к их трапезе свою долю — восточные сладкие булочки, которые покупал в Яффо специально для этой цели. По ночам он мечтал о ней и о том крестьянском доме, который построит для нее и для их детей.

Там будут цветущие грядки овощей, домовитые курицы, корова и много физической работы. Через месяц, когда он осмелился и спросил о ней, ему сказали, что она умерла от сыпного тифа, и в его душу снова вступило глубокое отчаяние. Либерзону приходилось вести быков в поводу. В своих седельных сумках Левин возил ручки и чернильницы, писчую бумагу, вечные перья, торговые бланки и карандаши.

Его дважды ограбили и избили, но он преуспел в делах и стал компаньоном в магазине. В тот год были выкуплены земли Изреельской долины. Так они пришли сюда и стали отцами-основателями нашей деревни. Днем он возил воду из источника, а ночью, когда все спали, надевал мантию из хвостов, начищал свои очки и копыта и, широко распахнув уши, летел прямиком в Лондон. Английский король только что сел завтракать, и вдруг н а тебе — является к нему Качке и стучит подковой в дверь дворца.

Король тут же пригласил его войти, предложил ему яйцо в бокале и кусок хлеба — очень белого и мягкого. Качке стал рассказывать ему о нашей деревне, и тогда король приказал своим слугам отменить все свои другие встречи. И забеременела от цветочной пыльцы. Они то и дело отправлялись в опасные экспедиции, чтобы принести ей лимоны из Хамат-Гедер [53] , каперсы из Самарии [54] и птенцов куропатки с горы Кармель [55].

Две преданные помощницы были присланы из поселений в Иорданской долине, чтобы ухаживать за ней в последние, самые тяжелые месяцы перед родами. Фейга шагала мимо палаток, по хлюпающим грязью деревенским тропкам, и лицо ее сияло. Голос ее стал таким глубоким и звучным, что очаровывал людей и животных. Когда Фейге подоспело время рожать, ее поспешно усадили на телегу и повезли на станцию, что была в нескольких километрах от деревни.

Но, едва выехав, они увидели издали поезд, который отделился от среза голубой горы и уже приближался к остановке. История рождения моего дяди Авраама была одной из самых знаменитых в Долине. В пятидесятую годовщину основания деревни она была даже инсценирована одним тель-авивским режиссером, который специально для этого прибыл в деревню и потряс всех своими фиолетовыми штанами и шумными попытками уложить в постель как можно больше деревенских девиц.

Машинист пытался протестовать и даже замахнулся было на них лопатой, но Рылов запрыгнул на мчащийся паровоз прямо со спины своей лошади, ткнул в машиниста жестким пальцем и разгневанным взглядом и дернул за ручку тормоза. Поезд застонал и тронулся, оставляя за собой огромный шлейф искр, клубы дыма, двух оседланных лошадей без всадников и бабушку Фейгу со всеми ее сопровождающими, которые с криком бежали по рельсам вслед за составом.

Бабушка опустилась на колени и приготовилась рожать прямо в поле. Примерно через час родился мой дядя Авраам, первый ребенок дедушки и бабушки и первый ребенок деревни.

В тот день цикады в поле заходились в непрерывном стрекоте. Ночью поселенцы сидели и пели, а утром появились Рылов и Циркин, которые бежали всю обратную дорогу.

Рылов даже не подумал извиниться. Он выпил воды, перевел дух и потребовал немедленно собрать всех товарищей, чтобы решить, как назвать ребенка.

Ему сказали, что мать уже выбрала имя, Авраам, по имени ее отца. Но и он вынужден был принять приговор. Фаня Либерзон, которая была похищена из своего кибуца за несколько недель до этого, знала, что перед самым рождением первого ребенка мужчин навещает страх собственной смерти. Поэтому она выгнала дедушку из палатки.

Неделю спустя из города, что за голубой горой, был привезен моэль [56]. Жители деревни оделись в белое, подстригли волосы и ногти и уселись полукругом, в несколько рядов, перед палаткой Миркина. Дедушка вынес своего сына, поднял его на вытянутых руках, и раздался крик ликования.

Он родился раньше, чем на наших деревьях завязались первые плоды. Авраам родился без тех двух глубоких морщин, которые бороздят его лоб сегодня, и лицо его выглядело тогда приятным, свежим и гладким, как кожица большого яблока. В эту минуту все чувствовали, что на деревню снизошла благодать и родился тот, кто понесет наш факел дальше в великой эстафете поколений. Пинес мягко улыбался, и весь его вид говорил о том, как он наслаждается воспоминанием.

В этот коротенький миг, полный трепета и блаженства, мы ощущали обещание, даруемое сладостью его тельца, и могли даже вдохнуть его младенческий молочный запах. Один за другим, словно передавая друг другу священную реликвию, мы держали его, и один за другим благословляли, кто — во весь голос, а кто — в глубине бьющегося сердца. Они представляли себе, как он будет сеять и пахать, привозить затерянных евреев из-за Уральских гор и из Аравийской пустыни и выращивать жароустойчивые сорта кормовой травы.

И что из всего этого вышло? То был прекрасный час, и его радости и полноты людям хватило на многие недели трудностей и лишений. Все ходили тихие и благостные, кроме Шломо Левина, брата моей бабушки, который прибыл на праздник обрезания поездом из Тель-Авива.

Он не решился приехать в своем городском белом пиджаке и потому надел серую фуражку с защитным козырьком и грубую рабочую блузу, которая расцветила его тело красными пятнами. Левин шел пешком от железнодорожной станции, мимо садов, потрясенный и взволнованный сильным запахом земли, упруго крошившейся под его ногами.

Фейга охватила его шею двумя тонкими и печальными руками, Тоня и Маргулис, которые помнили его по совместному походу из Иерусалима в Яффо, улыбнулись ему, как старые друзья. Но Левин чувствовал себя чужим и пришлым в толпе растроганных пионеров, которые обнимали и поили его. Потом все отправились на поиски моэля, который тем временем гулял по деревне, нюхал землю и шептал про себя восторженные молитвы. Моэль взял Авраама в руку, одобрительно поцокал языком при виде добротного детородного органа и освободил его от крайней плоти.

Даже Либерзон, который любил говорить, что эту церемонию правильней назвать языческой, почувствовал, что это неподходящий момент для религиозной дискуссии, и, когда над полями пронесся громкий плач первого сына, все пионеры как один тоже зарыдали без всякого стеснения. Эфраим, мой исчезнувший дядя, оставался дедушкиным любимцем.

Красавец был парень, быстрый и легкий, и дедушка не уставал рассказывать, как Эфраим носил на плечах своего теленка, как он ушел на войну и как исчез из деревни. С первого дня в деревне она подпала под очарование мужских достоинств прославленного стража, мечтала умереть в его постели и пришла в безумный восторг, когда он попросил ее пронести для него в лифчике ружейные патроны, тайком от англичан. Рылов спустился с ней в тот большой тайник, который устроил в стене сточного колодца своего коровника.

Керосиновая лампа отбрасывала их дрожащие тени, пока его пальцы нашаривали боеприпасы меж ее грудей. Однако, пересчитав патроны, он тут же помог ей одеться. Она чуть не лишилась дыхания, пока он стягивал и завязывал розовые шнурки на ее спине.

Рылов улыбнулся неожиданно мечтательными глазами и признался Тоне, что по ночам грезит о Песе Циркиной и о том, как много патронов она могла бы для него пронести. Тоня ощутила обиду, но не впала в отчаяние.

Рылов нашел в ней союзницу, способную хранить тайну. По ночам она ходила с ним в вади на встречи с агентами, помогала ему прятать гранаты в тайниках и ликвидировать евреев, сотрудничавших с англичанами. Им приготовили в подарок татарское седло, благородную кобылу, по коже которой пробегала непрестанная дрожь, а также связанного и скулящего тивериадского раввина, который провел свадебную церемонию, хотя на глазах у него была черная повязка.

Через год Тоня родила дочь, так и не поняв, что забеременела, потому что Рылов отмахивался от ее утренних жалоб, заявляя, что тошнота и рвоты — обычные последствия длительной возни с гелигнитом [58]. Сладкий Маргулис, неизменно доброжелательный, неспособный мелко ревновать, помнить злое и лелеять мысли о мести, пришел в дом Рылова с большой банкой меда в левой руке и со своей новой подругой Ривой Бейлиной, которая опиралась на его правую руку. Рива была пионеркой из Рабочего батальона, и он встретил ее в поезде в Цемах.

Тоня, еще измученная родами, посмотрела на своего бывшего возлюбленного и его подругу и почувствовала шероховатое прикосновение досады. На той же неделе она впервые поссорилась с мужем. Рылов, верный давним правилам конспирации, хотел сохранить в тайне даже рождение собственной дочери, и на этот раз Тоня обиделась по-настоящему, до ненависти и слез.

Даниэль, сын Фани и Элиезера Либерзонов, родился в один день с моей матерью Эстер. Он привязался к ней с той первой минуты, когда их впервые положили на земле на одном одеяле. Им обоим исполнилось тогда три недели. Дедушка, бабушка, Либерзон и Фаня отправились в сад, взяв с собой новорожденных, и дедушка стал показывать всем, как следует подрезывать молодые грушевые деревья, чтобы они выросли в форме бокала.

Садовые ножницы позвякивали в его руках, и он не переставал язвительно насмехаться над утверждениями советского селекционера Мичурина, будто признаки, приобретенные фруктовыми деревьями в ходе их жизни, передаются по наследству потомкам. Фейга, слабая и бледная после родов, легла на землю и положила голову на Фанино бедро, следя за тем, чтобы змея или оса не укусила и не ужалила детей.

Даниэль поднял безволосую головку, поворочал ею во все стороны и с усилием повернулся к Эстер. Мальчику было всего три недели, и Фаня не поверила своим глазам. Она не могла представить, что ее младенец уже способен различить девочку и хочет лежать к ней лицом. Но бабушка Фейга сразу поняла, что случилось, и про себя подумала, что дедушка может насмехаться, но Мичурин все-таки прав.

В тот же вечер Даниэль впервые пополз, и, когда бабушка Фейга с маленькой Эстер собрались домой, все с удивлением наблюдали, как этот ребенок ползет за ними, точно маленькая упрямая ящерица, и при этом непрерывно вопит.

Прошло несколько бессонных недель, прежде чем родители поняли, что он вопит не от голода и не от того, что у него режутся зубы, а от желания увидеть девочку Миркиных. Посреди ночи Фаня принесла в нашу палатку посиневшего, задыхающегося от воплей сына и попросила дедушку и бабушку извинить за беспокойство. Еще не научившись ходить, Даниэль уже научился взбираться, как обезьянка, на колыбельку своей возлюбленной.

Там он охватывал Эстер руками и ногами, как голодная цикада обнимает сочную ветку, умолкал и немедленно засыпал. Теперь он целые дни был под наблюдением бабушки. Когда Эстер забирали спать или купать, он разражался такими воплями, что их можно было услышать по ту сторону голубой горы.

В семь месяцев он научился ходить и бегать, чтобы отныне сопровождать свою маленькую возлюбленную повсюду. Бабушка Фейга любовно наблюдала за этими малышами. Она всегда верила, что у каждого человека где-то в мире есть пара, суженый или суженая, предназначенные ему на небесах. И вся их жизнь проходит потом в слезах, а они не понимают почему. Он не мог дождаться, когда они наконец вырастут и придут к нему в первый класс. Участники обсуждения переглянулись с понимающей улыбкой.

Неприязнь Либерзона к Богу и его любовь к своей Фане славились на всю Долину. Пинес был на седьмом небе. Он всегда искал в Танахе только лишь человеческое содержание и конкретные сведения о природе Страны. Усердные исследователи и те деляги да проповедники, что выискивали в Библии политические инструкции и лицемерные нравоучения, были ему отвратительны.

Любители Танаха вышли из учительской палатки, освещая себе дорогу керосиновыми лампами и с трудом вытаскивая ноги из топкой жижи. Фейга посмотрела на маленького Даниэля, который лежал на спине и сосал палец своей возлюбленной. Глаза его сияли от счастья. Бабушка умерла, когда Даниэль и Эстер были еще детьми, и не увидела, как моя мать отвернулась от своего воздыхателя.

А бабушкина любительская фотография, увеличенная копия той, из дедушкиного комода, с теми же черными девичьими косами и маленькими сжатыми кулачками, в той же белой вышитой льняной блузке, долгие годы стояла на полочке в Фаниной кухне. Ее взгляд на ней словно расходится по обе стороны объектива.

На стволы и лозы он прикрепил таблички с надписями из Танаха: Гранатовое дерево быстро состарилось. Загустевшие слезы желтой смолы облепили его гниющий ствол, и на нем лишь изредка завязывались одинокие и уродливые плоды. А первый дедушкин виноград съела филлоксера, и ему пришлось перевить его на калифорнийские дички, хотя Калифорния, страна его брата-предателя Иосифа и в то же время великого селекционера Бербанка, всегда пробуждала в нем смешанные чувства.

Зато его смоковница и олива еще и сегодня, в окружении серых надгробий, травянистых лужаек и декоративных деревьев, бурно плодоносят в полноте своей силы и предназначения. Смоковница, которой коснулись его волшебные руки, разрослась так буйно и дико, что с нее натекают огромные лужи клейкой и резко пахнущей камеди.

А олива приносит красивые зеленоватые плоды, покрытые приятными желтыми точечками масла. Дедушка был наделен особым даром выращивания деревьев. Садоводы всей Страны советовались с ним и посылали ему зараженные листья и яички бабочек-вредителей. Деревья, росшие в его саду, изумляли даже специалистов. Я и сам помню, как люди со всей деревни приходили к нам осенью — поглядеть, как дедушка собирает свои оливки.

Он не бил, как другие, палкой по веткам, а обнимал дерево, прижимался к нему лицом и начинал мягко раскачиваться вместе со стволом. Поначалу вроде все оставалось, как было, но по прошествии нескольких минут я вдруг чувствовал, что могучее дерево со вздохом отзывается на мои объятья и под восторженные стоны окружающих начинает осыпать мою голову и плечи тихим дождем своих плодов, и эти легкие барабанные постукивания зрелых маслин помнятся моей коже по сию пору. Свою аллею казуарин дедушка посадил, когда родился его первенец Авраам.

Когда у бабушки Фейги родился второй ребенок — дядя Эфраим, дедушка был так счастлив, что привил на дичок померанца черенки сразу четырех разных деревьев — грейпфрута, лимона, апельсина и мандарина. Теперь у нас мускатный виноград гнил за недоступностью на высоких верхушках кипарисов, а иракские финики желтели в кронах слив.

Созерцание этого безудержного торжества мичуринизма повергло дедушку в совершенный ужас, но деревья упрямо продолжали свое. Еще через год бабушка родила Эстер, мою мать, и больше уже не рожала. Ее тело перестало плодоносить и начало тайком готовиться к смерти.

Подумать только, размышляю я про себя, все эти события произошли каких-нибудь несколько десятилетий назад, а уже завернуты в саван из древней ткани времен, забальзамированы в черной смоле загадки, будто вышли прямиком из тех пинесовских уроков Танаха, где пальма Деборы и тамариск Авраама [61] все так же пышно цвели над ручьями библейских рассказов. Рассказов о скитании, о земле и шатре. Легенд о колодце, о дубе и бесплодном чреве [62]. Она до блеска скоблила деревянный пол и оставила в нем едва приметные углубления — смутную память о ее коленях.

Одно из окон было уже застеклено, и бабушка сшила для него светлые занавески из старой ткани. Возле смоковницы она построила земляную печь, которая до сих пор хранит добрые запахи хлеба и печеной тыквы. Две дамасских коровы-полукровки стояли, привязанные под навесом, и маленький Авраам пас их по вечерам перед домом. Несколько разноцветных кур, купленных у черкесов, что за холмами, и присоединившихся к Рахель Янаит, клевали во дворе. Вылупившихся цыплят переносили в ящик, где горела керосиновая лампа, чтобы согреть их крохотные тельца, и это их запах подвиг старую дикую кошку перенести свое логово с отрогов голубой горы к источнику, что на нашем поле.

Между рядами он прорыл оросительные канавки, но, чтобы не мучить деревья в жару, поливал их только ночами. Когда его одолевала усталость, он швырял шланг в начало канавки и ложился поспать в ее конце. Вода медленно наполняла углубление, а когда она подступала к его ногам и будила, он вставал, перекладывал шланг в следующую канавку и засыпал снова.

Эта его привычка вызывала множество толков в деревне. А были и такие, которые говорили, что если в одну несчастную ночь Миркин, упаси Бог, не проснется, то вода зальет весь его сад, и тогда в деревню вернется болото.

Дедушка не обращал внимания на все эти разговоры. Каждое утро он возвращался домой, дрожа от холода и счастья, запахи влажной земли поднимались от его кожи, и под его руками сад уже на второй год принес большие красивые плоды. В тот год к нам пришел с визитом Зайцер из кибуца в Иорданской долине. Это был старый дедушкин товарищ. Он никогда никому не жаловался вслух, но нетрудно было понять, что жизнь в коммуне ему не подходит.

Дедушка предложил ему остаться у нас. Зайцер согласился, но выставил условие, что их старая дружба не повлечет за собой никаких поблажек. Он считал себя обычным простым работягой и таким хотел остаться. Он был так скромен, что наотрез отказался жить в нашем доме. Зайцер был вегетерианцем и лишь изредка соглашался взять из рук бабушки, которая очень его любила, кусок пирога, но потом всегда страдал от угрызений совести и несварения желудка.

Он оставался у нас вплоть до своей ужасной кончины. Его удивительная способность вести на пахоте прямую, как линейка, борозду вызывала всеобщее восхищение. Он брался за самые тяжелые работы и только по субботам уходил в поля на долгие одинокие прогулки — понюхать полевые цветы и поразмышлять о жизни.

Но со мной и с моими двоюродными братьями он уже не играл, потому что к тому времени постарел и тело его было измучено изнурительным самоанализом. И теперь он носил на спине одни только воспоминания и жизненные уроки. Широкое тело Зайцера медленно исчезало по мере того, как он удалялся.

Сначала его заслоняли деревья сада, потом оно появлялось снова, словно муха на фоне далекого желтого жнивья, и, наконец, окончательно скрывалось за отдаленным срезом горы. Летом они вместе молотили пшеницу.

Восемнадцать мужчин крутили барабан и орали друг на друга, как сумасшедшие, когда барабан застревал. Женщины приносили на гумно коржики и домашнее вино, и по ночам огромные скирды неудержимо влекли к себе змей, влюбленных и любителей хорового пения. Рылов начал надолго исчезать, и все были уверены, что он уходит добывать оружие и шпионить в Сирии, пока не выяснилось, что он усовершенствовал тайник в огромном сточном колодце возле его коровника и теперь прячется там, готовясь к самому худшему, и выходит наружу только затем, чтобы глотнуть свежего воздуха.

А сами они молчат. Циркин-Мандолина приходил к нам каждую субботу — навестить дедушку и посидеть с ним часок за столом с маслинами и селедкой. Иногда он приводил с собой маленького Мешулама, чтобы тот поиграл с Авраамом. Циркин и его сын выглядели грязными и запущенными. Мешулам, сверкая размазанными по щекам, засохшими соплями, удивленно рассматривал стеклянные тарелки на нашем столе, а Мандолина глядел на бабушку Фейгу странным взглядом, значение которого мне стало ясно лишь годы спустя, когда, замерев в своей кровати, я прислушивался к одному из самых резких разговоров этих двух стариков.

Даже кипяток и маслины не могли скрыть их взаимное раздражение. Либерзон тоже заходил иногда. Но с тех пор, как женился, заходил все реже и реже. Все ощущали, что Яков Миркин испытывает некую неприязнь к прежним друзьям, но дедушка был человеком сдержанным и сам никого не задевал. Люди со всей Долины приходили пешком по полям, сползались к деревне, точно черные точки по жнивью, и садились полукружьем на землю.

Трое мужчин и женщина поднимались на сцену, сооруженную из кип соломы, и становились перед собравшимися.

Тишина опускалась над всеми, как большое полотнище. Циркин играл на мандолине. Либерзон и Миркин пели вместе с ним на сцене, а Фейга барабанила по большой кастрюле и смеялась, слабая и больная.

То были ее последние дни. Фаня Либерзон была ее лучшей подругой, и ей она изливала свое сердце. Сквозь запотевшее стекло я видел ее движущиеся руки.

Пятна старости уже появились на них, но нежность и ненависть были по-прежнему молодыми. Так бы ты и торчала поныне в кибуцном винограднике?

А может, это Миркин выкрал бы тебя из твоего кибуца? Он же всю жизнь провел со свихнувшимися стариками, которые забивали ему голову разными глупостями. Этот его дедушка был ему вместо матери, Пинес-нудник вместо друга, а со своим сенильным Зайцером он мог часами разговаривать во дворе, хотя тот ему в жизни двух слов не ответил!

У него даже подружки настоящей никогда не было. В свои семнадцать лет я был вечно раздраженным и хмурым. Шуламит приехала тогда в Страну, и дедушка покинул меня и ушел жить с ней в дом престарелых. Каждый второй день я ходил пешком навестить его там и приносил ему молоко в жестяном кувшине.

Потом я возвращался домой, размахивая пустым бидоном, и, по своему обычаю, прежде всего заходил к Пинесу. Старый учитель вытаскивал в сад маленький стол. В кустах своего сада Пинес разводил паучков-летунов для наблюдений, и десятки этих летающих малюток прятались там в своих лиственных домиках, готовые ринуться на добычу, попавшую в их сети. Пинес был стар, но все еще способен схватить муху на лету и, не раздавив ей тельце, вбросить ее в паутину.

А я все эти годы помню свою умершую Лею. Мы были из другого теста. Терпение целого народа, терпение двух тысячелетий, прорвалось в наших сердцах и взбурлило нашу кровь.

У нас тоже были романы, и мы танцевали без рубах в винограднике, парни и девушки, и любились на соломе, но кто из нас решился бы крикнуть: А я потом неделю не сплю. И словно оттого, что пожирали друг дружку глазами, у обоих участилось дыхание. Когда он тронул пальцами ее губы, вздымающуюся от волнения грудь, она закрыла глаза. И вдруг приникла к нему. Он обнял ее, она блаженно охнула, зашаталась в истоме: Он снова обнял ее и, сжимая любовно, пылко, целовал ей глаза, губы.

Целовал шею, плечи, грудь. А когда она легла рядом на канапку, прошептал:. Они отдавались друг другу в каком-то чаду. Их прекрасные молодые тела наливались страстью, и они чутко внимали им. Движения повиновались ритму пчелиного гуда, хотя сами они и не ведали, что слышат его.

Упругость и шелковистость кожи, безбоязненность обоих, зов зачатия возбуждали все более исступленное желание, острое наслаждение и беспредельную доброту. Они обоняли свои тела, свое дыхание, и это все рождало новые и новые приливы любви… Долго к ним не приходило успокоение. Они лежали рядом, и лишь много времени спустя глаза обрели способность видеть, уши — слышать.

Старый Мартин Пиханда хотя какой же он старый — ему всего пятьдесят один год решил после обеда вздремнуть, да вот сон не шел никак. Он слышал, как сыновья опять взялись за дрова, и твердил себе, что надо бы встать, пособить им, но как раз сейчас ему особенно сладко полеживалось. На душе вдруг сделалось так хорошо, так благостно, что он и сам себе позавидовал. Завидовал себе, завидовал — даже почти возревновал к самому себе.

Всегда, когда ему бывало вот так, как теперь, а это случалось частенько, он думал только о хороших, красивых и приятных вещах, вспоминал случаи из собственной жизни.

И сейчас в памяти всплыл день, когда отправился он на приработки в Дебрецен. Глаза у него слипались, на мгновение он задремал, но вздрогнул и снова очнулся. Приснилось ему, что большой пилой распиливают кита пополам… Да нет, какое, это ребята пилят дрова во дворе… Вот уж и спать расхотелось… Пилят, рубят топорами, стучат. Поленья отлетают на землю, словно драконовы зубы или слоновьи клыки, а в месте пропила светят белизной. И пахнут, ох как пахнут! Запах несется над травой прямо к лавке, на которой Пиханда борется с дремой.

Дерево благоухает как пирог. Да что там пирог! Как лепешки со шкварками! А когда он ел их в последний раз? Неужто и впрямь так давно, десять лет тому, когда собрался в Дебрецен на стройку? Сунула, что ли, тогда Ружена ему в рюкзак и лепешек со шкварками? Или в том рюкзаке на спине громыхал один каменщичий инструмент? Ан нет, было там сальце, луковица, хлеб, а в кулечке, расписанном кулечке, ухмылялись лепешки со шкварками — ведь шел он в мир, вроде как ремеслу обучаться, уму-разуму набираться.

Тогда, перед тем как уйти в Дебрецен, Мартин обнял жену Ружену, расцеловал ее, потискал, покачал на руках и — кто знает — может и позабылся бы с ней в укромном уголке, да пришел черед детей. Висли они на нем и наперебой нашептывали, что принести им из славного стародавнего Дебрецена.

Наобещал он им столько, что исполни хоть половину, и то пришлось бы в Дебрецене возницу с подводой нанимать. И вот, облегчив груз обязанностей обещаниями, зашагал он в сторону Штрбы, где думал найти сотоварища, сесть в поезд до Кошиц, а оттуда спуститься прямиком в вожделенный город.

Жена и дети вышли проводить его. А уж потом заживем. Принесу полнехонек мешок денег, и тотчас — в Микулаш за покупками. Да чего в Микулаш — завернем и в Ружомберок, и в Мартин, а может, и в Жилину, там ухватистые купцы-евреи, и ихние лавки заморским товаром забиты. Там куплю тебе, Руженка, такую красивую шаль, что будут на нее пчелы и птицы садиться. А вам, дети, ах, вам куплю по коню-качалке каждому, а конфет — ешь не хочу. И добрую свою мамку, ребятки, слушайтесь, буренок, курок и пчелок помогайте ей обихаживать.

И ты, голуба моя, ничего не бойся! Поле засеяно, трава всего-то лягушке по макушку, вот и поишачу на стройке два месяца. А потом — домой, и опять за дело. Да вспоминайте меня, как по вечерам керосиновую лампу задувать будете! Зашагал он бодро и скоро миновал Выходную, а за ней свернул влево; вышел на важецкие луга — и чуть не онемел от изумления Между кочками и можжевельником ворошились белые грибы точно барашки, а ведь весна была.

Он ходил средь грибов, что подчас выглядывали и из-под последних ошметок снега, и глазам своим не верил. Ходил-похаживал, топтался, и все тянуло его и вело куда-то в долину ручья, а долиной той он вышел к реке.

Вот те на, онемел он во второй раз — да ведь это же Гибица, провались ты пропадом, а я кружу вокруг да около. Слонялся он этак до вечера, а как смерклось, онемел от удивления в третий раз.

У какого-то черного проема узрел он свою бывшую зазнобу Желу Матлохову — она так и не вышла замуж, в девках осталась. Прежде-то виделись они чаще, ходил он к ней тишком раз в неделю. Стоило под вечер, выбравшись на рюмочку или за табаком, постучать условленным знаком к Желке в дверку, как она с готовностью отворяла. Может, и потому, что радехонька была видеть его.

Близ ее тела, такого податливого, а в общем-то упругого, мускулистого и выносливого, не раз терял он последние остатки стыда. Впервые по-настоящему познал он Желку, когда уж честь по чести обручился с Руженой Сенковой. Было это давно и на исходе августа. Он задумал докосить луг на Бугре и потому возвращался домой почти затемно.

За Орешником присел отдохнуть у серного источника, напился досыта, скрутил цигарку — уходить почему-то не хотелось. Смеркалось, темнело, окрест начали отзываться ночные птахи. Вдруг раздвинулись кусты напротив — и вышла Желка Матлочиха. Углядев его, вздрогнула, пожалуй только для видимости, и, тут же улыбнувшись, сбросила с плеча рядом с его косой грабли.

Едва договорила — и плюхнулась на живот рядом с ним, жадно припав к воде. Юбка высоко задралась, и в вечернем сумраке яркой белизной вспыхнули крепкие ляжки. Потом вроде бы смутилась, наклонила голову к роднику, сдула легонько соринку с глади воды и снова приникла к ней. Он и не заметил, как рука его скользнула к слепяще белому бедру Желки. Она охнула, будто он обжег ее, и, перевернувшись, села. Примостившись на корточках, они долго и немо глядели друг другу в глаза, потом внезапно их руки сплелись, они обнялись крепко и, стеная от желания, упали в траву у самого родника.

Они кувыркались, бились, катались, крутились и припадали друг к другу до того исступленно, что выплеснули всю воду из родникового ложа. Когда, обессиленные, но счастливые, они захотели напиться, на дне его была лишь маленькая и замутненная лужица. Они встали и без единого слова, изнывая от жажды, побрели домой. В загуменье, у первого заброшенного колодца досыта напились студеной воды и снова в любовном угаре, на срубе, пылко и нежно ласкали друг друга. Потом они встречались все реже и реже.

Когда Мартин женился — и вовсе раз в год по обещанию, а как у него дети пошли — почти совсем перестали. Но сейчас, многие годы спустя, в этом черном проеме Желка снова улыбалась, как когда-то у того родника. Надеюсь, Мартин милый мой, ты не погнушаешься и исполнишь скромное желание старой подружки своей, Желки?! Мартин поклонился, словно благодарил за приглашение, и шагнул к Желке, которая зазывными движениями рук манила его в черную прорезь. Они взошли во тьму, но тут же вспыхнул свет — над головами загорелась керосиновая лампа.

В маленьком, уютном помещении без окон, с небольшим отверстием в потолке, стояли стол, два стула и просторный топчан, застланный цветастыми домоткаными коврами. Мартин сбросил с плеч рюкзак — в нем громко затарахтел инструмент. Жела нагнулась — достала из-под топчана кувшинчик и две глиняные стопочки. Нежно и осторожно вытащила она из горла кувшинчика деревянную затычку и налила в стопки духовитой палинки. Они глянули друг на друга и без слова выпили: И только тогда Желка, заткнув пробкой кувшин, пальцем указала на рюкзак:.

Мартин развязал рюкзак и выложил на стол хлеб, сало, луковицу и душистые лепешки со шкварками. Из кармана вытащил складной ножик с резным деревянным черенком и, раскрыв его, протянул Желке.

Они сели за стол друг против друга, стали есть, попивать палинку, а Мартин нет-нет да и поглядывал сквозь щель в потолке на звезды, сплошь усеявшие ночное небо. Когда поели и прикончили первый кувшин, Желка тут же достала другой. За карты взялись уже навеселе, играли долго и азартно, но вдруг за спиной у Мартана раздались противные, скрипучие звуки. Оглянувшись, он с ужасом обнаружил, что черный вход уменьшается. Он вскочил и хотел было выбежать, но отверстие сделалось таким маленьким, что и руки не просунешь.

Мартин кинулся словно полоумный к стене и стал ее ощупывать. Пальцы погружались в упругое рыбье мясо, а когда он коснулся жилы, то ощутил биение рыбьей крови и рыбьего сердца. Он бессильно опустил руки. А пока и воздуху тут вдосталь, и попить-поесть найдется, и постель тут, и карты, можем с тобой любо-мило позабавиться. Поди-ка сюда, ну поди, не бойся… Ну же, ну!.. Он подлетел к столу и хлебнул полную рюмку палинки, что поднесла ему Жела.

Его передернуло от омерзения, но он вмиг совладал с собой. Глядел долго, а под конец и сам рассмеялся. Они играли, пили, ели и калякали. Долгие часы промелькнули будто секунды. А секунды длились столь коротко, словно их и вовсе не было. Но со временем, когда уж казалось, Мартин Пиханда смирился со всем, пообвык вроде, стал он все чаще оглядываться назад — не отворяет ли чудище пасть.

Он уже малость оклемался после первого испуга и все настойчивее наседал на Желку. Откуда взялся тут кит?! Выбросило его из Штрбского Плёса [2]! Он махнул рукой, крепко задумался, и уж, пожалуй, минуту спустя всякое казалось ему возможным.

Что ж, жила-была издревле в плёсе рыба, росла, росла, и в один прекрасный день поток воды выбросил ее… Повертел Мартин головой туда-сюда, поскреб смущенно за ушами и снова принялся в карты играть.

Не покладая рук будем вкалывать — наверстаем упущенное, у-ух, в лепешку расшибусь на стройке, а заработаю, сколько вытяну, ни одному грошу не позволю зря пропасть, зашибаться вином не стану, с потаскухами себя не уроню и в долг ничего никому не дам. И с Желкой творилось то же самое. Какая-то неведомая сила, сопровождаемая грохотом и гулом, дергала кита, бросала его из стороны в сторону, кит даже тяжко и страдальчески застонал.

Судный день настал, что ли? Желка прикорнула к нему, прижалась боком, стиснула его руку. Он впился зубами в Желкины пальцы, а когда зубы разжались, рука ее ласково погладила его по лицу. Они даже не заметили, как в этом грохоте и сумятице стали обниматься и целоваться.

И миловались, пока сон не сморил их. А когда пробудились — вокруг была тишь да благодать. Кит не двигался, керосиновая лампа, не мигая, светила над головами. Они с трудом поднялись с мягкого рыбьего пола, закусили, опрокинули по стопочке палинки и опять взялись за карты.

Играли не более часу, как вдруг снаружи донесся людской говор, крик и гомон детей. То-то было радости, когда Мартин с Желкой услышали, что мужики спешат к киту с пилами и топорами. Кита рубили и пилили, а они чинно восседали на своих местах, перекидывались в картишки и неторопливо подъедали лепешки со шкварками. Наконец мужики разворотили китовый бок, и в брюхо ворвался яркий утренний свет.

Керосиновая ламна сразу померкла. Свет ворвался в утробу кита, а мужики, прорубившие брешь, в удивлении застыли снаружи. Мартин огляделся и обомлел — аж на сердце захолонуло: А за ними корчмаря-еврея Герша, евангелического священника Крептуха, католического — Доманца и прочих односельчан: Когда он вышел из кита, у него и впрямь подкосились ноги — в смятении он остановился. Ружена сперва кинулась к нему с распростертыми объятиями, но, зыркнув в утробу кита и углядев там подгулявшую Желку и прочие прелести, вмиг опустила руки, подскочила к Мартину и, окинув его взглядом, влепила увесистую оплеуху.

Само, старший Мартинов сын, прибежал последний и в изумлении спросил детей:. Кристина и Валент расплакались, а люди кругом стали переглядываться, давясь от смеха, и под конец дружно расхохотались. А пока они смеялись и гоготали — Ружена не ленилась.

Но чем больше Ружена усердствовала, тем громче смеялся народ. Мартин словно только теперь понял, что полой водой выбросило их прямо на площадь в Гибе. Украдкой оглядел он и кита.

Смех меж тем унялся, Ружена притихла, и Мартин обласкал детей, поздоровался с товарищами и односельчанами. Вопросам конца-краю не было. А чтоб ни одно слово не затерялось под открытым небом, все мужики подались в корчму к Гершу.

Корчмарь на сей раз угощал, правда, дешевой палинкой — зато да даровщину. Мужики сгрудились вокруг Мартина. И тот стал рассказывать, как наладился пешком в Штрбу к товарищу, как на лугах залюбовался грибами, как потянуло его в долину, а там…. Мартин умолк, поднял голову. В дверях стояла Ружена с детьми и почти шепотом, но тем жестче выговорила:.

А дома после долгих клятв помирился с Руженой. В конце-то концов она осталась еще в прибытке: Мартин подхватил жуткий насморк и всю неделю начихаться не мог. Сопли чуть не задушили его и так хлестали из носа, словно вздумали его покарать…. Он сел и услышал, что парни, Само и Валент, все еще возятся с дровами.

Встал, напился тепловатой воды, поглядел на сыновей — уж больно они суетились в работе. Голова у него, трещала, в висках стучала кровь. Холера им в печенки! А может, это и впрямь дурной знак?! Ежели кому снится вода и рыбы, не иначе как навалится на него какая срамота с бабами: Или Жела нагуляла от меня ребятенка?!

Черт дери все эти рыбы, чтоб у них плавники отсохли, чтобы вода им смердела! Мартин Пиханда с трудом поднялся, причесался перед зеркалом, напялил на голову шляпу. Потихоньку вышел из дому. Старался ускользнуть со двора неприметно, чтоб сыновья не увидели. И уж казалось — вот она, удача, да вдруг его нагнал голос Валента:. Парни обменялись взглядами, но не успели и слова вымолвить, как отца и след простыл.

Желу Матлохову Мартин нашел в саду. Он оперся на изгородь, сдвинул шляпу на затылок и начал издалека:. Она подняла от цветов голову, уставилась на него оторопело и наконец выпрямилась. Потом двинулась к нему, но в двух шагах остановилась. Оглядела с ног до головы. Разум у тебя, никак, повредился или ты его начисто потерял? Убирайся с глаз моих! Отвернувшись, он поспешно ретировался — а что было делать! Жела принялась бросать в него комки чернозема — ничего поувесистей под руку не попало.

Злилась, из себя выходила. Только очутившись под прикрытием соседних домов, Мартин чуть успокоился. На душе было печально, будто он понес тяжелую утрату. Дома забился в свой уголок посреди географических книг и карт, напечатанных по-словацки, по-чешски, по-венгерски, по-немецки, по-польски, по-русски. Стал перебирать их, и вдруг ему так взгрустнулось, что навернулись слезы.

Земля моя, до чего ты мне дорога! И ты, география моя, уж тебя-то из рук я не выпущу, только ты верной мне и осталась! Вместе со мной тебя похоронят!

Эх, Цейлон, Ява, Австралия! Местная пожарная команда любила устраивать не реже одного раза в год, обыкновенно на Петра и Павла, знаменитое на всю округу многолюдное гулянье. И в тот тысяча восемьсот девяносто первый год не было никакой причины отступать от сего доброго обычая.

Одетые в форму пожарные уже после обеда украсили у Герша самое просторное помещение, в котором одновременно могло отплясывать по меньшей мере сто пар, еще сто человек на них любоваться, а тридцать других при желании распивать пиво у стойки. Гибчане словно уже загодя знали, еще когда только ставили постоялый двор, сдаваемый теперь внаем Гершу, что в нем не раз придется вместиться почти всему селу.

Поэтому кроме квартиры для корчмаря и неизбежного просторного шинка, выстроили на постоялом дворе еще и обширное помещение для общинных сходов, танцев и увеселений, и две другие комнаты — поменьше, где устраивались собрания разных кружков, а то и уединенные встречи.

В сводчатых помещениях под кровлей могли провести ночь случайные путники, бродяги, возницы или купцы. Корчмарь Герш то и дело заглядывал в самую большую залу, и его добрая, хоть и прижимистая еврейская душа, наконец пересилив себя, раскрылась в избытке доброты и расщедрилась на угощение.

Корчмарь вопрошающе взглянул на него. В самом деле, молодой Надер любил за всем присматривать, а пуще всего за младшей, несказанно красивой дочерью Герша — Мартой. Да и сама Марта, пожалуй, была тому рада: То пальцами коснутся легонько один другого, по лицу погладят, как-то даже коротко поцеловались — вот и все. А однажды и перемолвились словечком в мимолетном объятии. И еще долго после того, как они разомкнули объятия, била их дрожь. Йозеф Надер не выдержал — кинулся к корчмарю Гершу.

Уж оставайся христианином, раз им народился. Что бы сделал со мной твой отец, если бы ты перешел в иудейскую веру? Что бы с тобой сделал? Обоих пристрелил бы, а?! Старый Герш и старый Надер не раз встречались потом и втихомолку беседовали, словно братья родные. Мудрили, судили-рядили, как бы похитрей оторвать молодых друг от друга, за какого еврея выдать поскорее красавицу Марту и с какой христианкой поскорей окрутить молодого Йозефа Надера.

Клим был уверен, что в доме нет ничего незнакомого ему, но вдруг являлось что-то новое, не замеченное раньше. В полутемном коридоре, над шкафом для платья, с картины, которая раньше была просто темным квадратом, стали смотреть задумчивые глаза седой старухи, зарытой во тьму.

На чердаке, в старинном окованном железом сундуке, он открыл множество интересных, хотя и поломанных вещей: Клим открыл в доме даже целую комнату, почти до потолка набитую поломанной мебелью и множеством вещей, былое назначение которых уже являлось непонятным, даже таинственным. Как будто все эти пыльные вещи вдруг, толпою вбежали в комнату, испуганные, может быть, пожаром; в ужасе они нагромоздились одна на другую, ломаясь, разбиваясь, переломали друг друга и умерли.

Было грустно смотреть на этот хаос, было жалко изломанных вещей. В конце августа, рано утром, явилась неумытая, непричесанная Люба Клоун; топая ногами, рыдая, задыхаясь, она сказала:. Мать Клима тотчас же ушла, а девочка, сбросив подушку с головы, сидя на полу, стала рассказывать Климу, жалобно глядя на него мокрыми глазами. Вскочив на ноги, она схватила Клима за рукав. Клим не помнил, как он добежал до квартиры Сомовых, увлекаемый Любой.

В полутемной спальне, — окна ее были закрыты ставнями, — на растрепанной, развороченной постели судорожно извивалась Софья Николаевна, ноги и руки ее были связаны полотенцами, она лежала вверх лицом, дергая плечами, сгибая колени, била головой о подушку и рычала:.

Глаза ее, страшно выкатившись, расширились до размеров пятикопеечных монет, они смотрели на огонь лампы, были красны, как раскаленные угли, под одним глазом горела царапина, кровь текла из нее. Ее судороги становились сильнее, голос звучал злей и резче, доктор стоял в изголовье кровати, прислонясь к стене, и кусал, жевал свою черную щетинистую бороду.

Он был неприлично расстегнут, растрепан, брюки его держались на одной подтяжке, другую он накрутил на кисть левой руки и дергал ее вверх, брюки подпрыгивали, ноги доктора дрожали, точно у пьяного, а мутные глаза так мигали, что казалось — веки тоже щелкают, как зубы его жены. Он молчал, как будто рот его навсегда зарос бородой.

Другой доктор, старик Вильямсон, сидел у стола, щурясь на огонь свечи, и осторожно писал что-то. Вера Петровна размешивала в стакане мутную воду, бегала горничная с куском льда на тарелке и молотком в руке. Вдруг больная изогнулась дугою и, взмахнув руками, упала на пол, ударилась головою и поползла, двигая телом, точно ящерица, и победно вскрикивая:. Жена, подпрыгнув, ударила его головою в скулу, он соскочил с постели, а она снова свалилась на пол и начала развязывать ноги свои, всхрапывая:.

Клим прятался в углу между дверью и шкафом, Варя Сомова, стоя сзади, положив подбородок на плечо его, шептала:. Она приказала им сбегать за Таней Куликовой, — все знакомые этой девицы возлагали на нее обязанность активного участия в их драмах. Дети быстро пошли на окраину города, Клим подавленно молчал, шагая сзади сестер, и сквозь тяжелый испуг свой слышал, как старшая Сомова упрекала сестру:. Клим безвольно пошел рядом с нею и через несколько шагов спросил:. Он даже кричал на маму: Находя, что Люба говорит глупости, Клим перестал слушать ее, а она все говорила о чем-то скучно, как взрослая, и размахивала веткой березы, поднятой ею с панели.

Неожиданно для себя они вышли на берег реки, сели на бревна, но бревна были сырые и грязные. Люба выпачкала юбку, рассердилась и прошла по бревнам на лодку, привязанную к ним, села на корму, Клим последовал за нею. Разглядывая искаженное отражение своего лица, Люба ударила по нему веткой, подождала, пока оно снова возникло в зеленоватой воде, ударила еще и отвернулась. Мне нужно уйти в монахини Не хочу больше сидеть здесь. Вскочила и, быстро пробежав по бревнам, исчезла, а Клим еще долго сидел на корме лодки, глядя в ленивую воду, подавленный скукой, еще не испытанной им, ничего не желая, но догадываясь, сквозь скуку, что нехорошо быть похожим на людей, которых он знал.

Мать сказала, что Сомовы поссорились, что у жены доктора сильный нервный припадок и ее пришлось отправить в больницу. Они оба — люди нездоровые, им пришлось много страдать, они преждевременно постарели По ее рассказу выходило так, что доктор с женою — люди изломанные, и Клим вспомнил комнату, набитую ненужными вещами.

Но Клим почему-то не поверил ей и оказался прав: В день похорон, утром, приехал отец, он говорил речь над могилой докторши и плакал. Плакали все знакомые, кроме Варавки, он, стоя в стороне, курил сигару и ругался с нищими. Отец Клима словообильно утешал доктора, а он, подняв черный и мохнатый кулак на уровень уха, потрясал им и говорил, обливаясь пьяными слезами:. А она ненавидела все, что я читал, думал, говорил.

Доктора повели спать в мезонин, где жил Томилин. Варавка, держа его под мышки, толкал в спину головою, а отец шел впереди с зажженной свечой. Но через минуту он вбежал в столовую, размахивая подсвечником, потеряв свечу, говоря почему-то вполголоса:. Оказалось, что бабушка померла. Сидя на крыльце кухни, она кормила цыплят и вдруг, не охнув, упала мертвая.

Было очень странно, но не страшно видеть ее большое, широкобедрое тело, поклонившееся земле, голову, свернутую набок, ухо, прижатое и точно слушающее землю. Клим смотрел на ее синюю щеку, в открытый, серьезный глаз и, не чувствуя испуга, удивлялся. Ему казалось, что бабушка так хорошо привыкла жить с книжкой в руках, с пренебрежительной улыбкой на толстом, важном лице, с неизменной любовью к бульону из курицы, что этой жизнью она может жить бесконечно долго, никому не мешая.

Когда бесформенное тело, похожее на огромный узел поношенного платья, унесли в дом, Иван Дронов сказал:. Нянька была единственным человеком, который пролил тихие слезы над гробом усопшей. После похорон, за обедом, Иван Акимович Самгин сказал краткую и благодарную речь о людях, которые умеют жить, не мешая ближним своим.

Аким Васильевич Самгин, подумав, произнес:. Лицо матери было не грустно, но как-то необыкновенно ласково, строгие глаза ее светили мягко. Клим сидел с другого бока ее, слышал этот шопот и видел, что смерть бабушки никого не огорчила, а для него даже оказалась полезной: Это было очень хорошо, потому что жить в одной комнате с братом становилось беспокойно и неприятно.

Дмитрий долго занимался, мешая спать, а недавно к нему стал ходить бесцеремонный Дронов, и часто они бормотали, шуршали почти до полуночи. Туго застегнутый в длинненький, ниже колен, мундирчик, Дронов похудел, подобрал живот и, гладко остриженный, стал похож на карлика-солдата. Разговаривая с Климом, он распахивал полы мундира, совал руки в карманы, широко раздвигал ноги и, вздернув розовую пуговку носа, спрашивал:. Дед Аким устроил так, что Клима все-таки приняли в гимназию.

Но мальчик считал, себя обиженным учителями на экзамене, на переэкзаменовке и был уже предубежден против школы. В первые же дни, после того, как он надел форму гимназиста, Варавка, перелистав учебники, небрежно отшвырнул их прочь:. Затем он долго и смешно рассказывал о глупости и злобе учителей, и в память Клима особенно крепко вклеилось его сравнение гимназии с фабрикой спичек.

Получаются прескверные спички, далеко не все вспыхивают и далеко не каждой можно зажечь что-нибудь. Климу предшествовала репутация мальчика исключительных способностей, она вызывала обостренное и недоверчивое внимание учителей и любопытство учеников, которые ожидали увидеть в новом товарище нечто вроде маленького фокусника.

Клим тотчас же почувствовал себя в знакомом, но усиленно тяжком положении человека, обязанного быть таким, каким его хотят видеть. Но он уже почти привык к этой роли, очевидно, неизбежной для него так же, как неизбежны утренние обтирания тела холодной водой, как порция рыбьего жира, суп за обедом и надоедливая чистка зубов на ночь.

Инстинкт самозащиты подсказал ему кое-какие правила поведения. Он вспомнил, как Варавка внушал отцу:. Клим решил говорить возможно меньше и держаться в стороне от бешеного стада маленьких извергов. Их назойливое любопытство было безжалостно, и первые дни Клим видел себя пойманной птицей, у которой выщипывают перья, прежде чем свернуть ей шею. Он чувствовал опасность потерять себя среди однообразных мальчиков; почти неразличимые, они всасывали его, стремились сделать незаметной частицей своей массы.

Тогда, испуганный этим, он спрятался под защиту скуки, окутав ею себя, как облаком. Он ходил солидной походкой, заложив руки за спину, как Томилин, имея вид мальчика, который занят чем-то очень серьезным и далеким от шалостей и буйных игр. Время от времени жизнь помогала ему задумываться искренно: Искусственная его задумчивость оказалась двояко полезной ему: Так объясняли рассеянность его почти все учителя, кроме ехидного старичка с китайскими усами. Он преподавал русский язык и географию, мальчики прозвали его Недоделанный, потому что левое ухо старика было меньше правого, хотя настолько незаметно, что, даже когда Климу указали на это, он не сразу убедился в разномерности ушей учителя.

Мальчик с первых же уроков почувствовал, что старик не верит в него, хочет поймать его на чем-то и высмеять. Каждый раз, вызвав Клима, старик расправлял усы, складывал лиловые губы свои так, точно хотел свистнуть, несколько секунд разглядывал Клима через очки и наконец ласково спрашивал:.

Класс хохотал, учитель улыбался, показывая темные зубы в золоте. Возвращаясь на парту, Клим видел ряды шарообразных, стриженых голов с оскаленными зубами, разноцветные глаза сверкали смехом. Видеть это было обидно до слез. Мальчики считали, что Недоделанный учит весело, Клим находил его глупым, злым и убеждался, что в гимназии учиться скучнее и труднее, чем у Томилина. Он действительно шел в рядах первых учеников класса и первых шалунов всей гимназии, казалось, что он торопится сыграть все игры, от которых его оттолкнули Туробоев и Борис Варавка.

Возвращаясь из гимназии с Климом и Дмитрием, он самоуверенно посвистывал, бесцеремонно высмеивая неудачи братьев, но нередко спрашивал Клима:. И, являясь к рыжему учителю, он впивался в него, забрасывая вопросами по закону божьему, самому скучному предмету для Клима. Томилин выслушивал вопросы его с улыбкой, отвечал осторожно, а когда Дронов уходил, он, помолчав минуту, две, спрашивал Клима словами Глафиры Варавки:. Спрашивал так, как будто ожидал услышать нечто необыкновенное. Он все более обрастал книгами, в углу, в ногах койки, куча их возвышалась почти до потолка.

Растягиваясь на койке, он поучал Клима:. Ты заметь это, Клим. Благородные, духовно стойкие люди тоже не окисляются, то есть не поддаются ударам судьбы, несчастиям и вообще Такие добавления к науке нравились мальчику больше, чем сама наука, и лучше запоминались им, а Томилин был весьма щедр на добавления.

Говорил он, как бы читая написанное на потолке, оклеенном глянцевитой, белой, но уже сильно пожелтевшей бумагой, исчерченной сетью трещин.

Твой брат больше ребенок, хотя и старше тебя. Всякому возрасту соответствует определенная доза глупости и ума. То, что называется сложностью в химии, — вполне законно, а то, что принимается за сложность в характере человека, часто бывает только его выдумкой, его игрой.

Он снова молчал, как будто заснув с открытыми глазами. Клим видел сбоку фарфоровый, блестящий белок, это напомнило ему мертвый глаз доктора Сомова. Он понимал, что, рассуждая о выдумке, учитель беседует сам с собой, забыв о нем, ученике. И нередко Клим ждал, что вот сейчас учитель скажет что-то о матери, о тон, как он в саду обнимал ноги ее. Заранее честно допускается, что, может быть, это и не так. Выдумки вредные всегда носят форму утверждения: Отсюда заблуждения и ошибки и Клим слушал эти речи внимательно и очень старался закрепить их в памяти своей.

Он чувствовал благодарность к учителю: Это было очень полезно: Но иногда рыжий пугал его: Однако и шум не всегда будил Томилина, он продолжал говорить, лицо его каменело, глаза напряженно выкатывались, и Клим ждал, что вот сейчас Томилин закричит, как жена доктора. Особенно жутко было, когда учитель, говоря, поднимал правую руку на уровень лица своего и ощипывал в воздухе пальцами что-то невидимое, — так повар Влас ощипывал рябчиков или другую дичь. И протягивал ученику волосатые пальцы с черными ободками ногтей.

Мальчик уходил, отягченный не столько знаниями, сколько размышлениями. Зимними вечерами приятно было шагать по хрупкому снегу, представляя, как дома, за чайным столом, отец и мать будут удивлены новыми мыслями сына. Уже фонарщик с лестницей на плече легко бегал от фонаря к фонарю, развешивая в синем воздухе желтые огни, приятно позванивали в зимней тишине ламповые стекла.

Бежали лошади извозчиков, потряхивая шершавыми головами. На скрещении улиц стоял каменный полицейский, провожая седыми глазами маленького, но важного гимназиста, который не торопясь переходил с угла на угол. Теперь, когда Клим большую часть дня проводил вне дома, многое ускользало от его глаз, привыкших наблюдать, но все же он видел, что в доме становится все беспокойнее, все люди стали иначе ходить и даже двери хлопают сильнее.

Настоящий Старик, бережно переставляя одеревеневшие ноги свои, слишком крепко тычет палкой в пол, кашляет так, что у него дрожат уши, а лицо и шея окрашиваются в цвет спелой сливы; пристукивая палкой, он говорит матери, сквозь сердитый кашель:. Мать вполголоса предупредила его:. Отец все чаще уезжает в лес, на завод или в Москву, он стал рассеянным и уже не привозил Климу подарков.

Он сильно облысел, у него прибавилось лба, лоб давил на глаза, они стали более выпуклыми и скучно выцвели, погасла их голубоватая теплота. Ходить начал смешно подскакивая, держа руки в карманах и насвистывая вальсы. Мать все чаще смотрела на него, как на гостя, который уже надоел, но не догадывается, что ему пора уйти.

Она стала одеваться наряднее, праздничней, еще более гордо выпрямилась, окрепла, пополнела, она говорила мягче, хотя улыбалась так же редко и скупо, как раньше. Клим был очень удивлен, а потом и обижен, заметив, что отец отскочил от него в сторону Дмитрия и что у него с Дмитрием есть какие-то секреты. Жарким летним вечером Клим застал отца и брата в саду, в беседке; отец, посмеиваясь необычным, икающим смехом, сидел рядом с Дмитрием, крепко прижав его к себе; лицо Дмитрия было заплакано; он тотчас вскочил и ушел, а отец, смахивая платком капельки слез с брюк своих, сказал Климу:.

А я ему тут о декабристах рассказал, он и растрогался. Неохотно и немного поговорив о декабристах, отец вскочил и ушел, насвистывая и вызвав у Клима ревнивое желание проверить его слова.

Клим тотчас вошел в комнату брата и застал Дмитрия сидящим на подоконнике. Обняв ноги, он положил подбородок на колени, двигал челюстями и не слышал, как вошел брат. Когда Клим спросил у него книгу Некрасова, оказалось, что ее нет у Дмитрия, но отец обещал подарить ее. Дмитрий сильно вырос, похудел, на круглом, толстом лице его обнаружились угловатые скулы, задумываясь, он неприятно, как дед Аким, двигал челюстью.

Задумывался он часто, на взрослых смотрел недоверчиво, исподлобья. Оставаясь таким же некрасивым, каким был, он стал ловчее, легче, но в нем явилось что-то грубоватое. Он очень подружился с Любой Сомовой, выучил ее бегать на коньках, охотно подчинялся ее капризам, а когда Дронов обидел чем-то Любу, Дмитрий жестоко, но спокойно и беззлобно натрепал Дронову волосы.

Клима он перестал замечать, так же, как раньше Клим не замечал его, а на мать смотрел обиженно, как будто наказанный ею без вины. Сестры Сомовы жили у Варавки, под надзором Тани Куликовой: Почти каждый вечер Клим подымался наверх и всегда заставал там брата, играющего с девочками. Устав играть, девочки усаживались на диван и требовали, чтоб Дмитрий рассказал им что-нибудь.

Он садился в угол, к стене, на ручку дивана и, осторожно улыбаясь, смешил девочек рассказами об учителях и гимназистах. Иногда Клим возражал ему:. Он знал множество глупых и смешных анекдотов, но рассказывал не смеясь, а как бы даже конфузясь.

Вообще в нем явилась непонятная Климу озабоченность, и людей на улицах он рассматривал таким испытующим взглядом, как будто считал необходимым понять каждого из шестидесяти тысяч жителей города. Была у Дмитрия толстая тетрадь в черной клеенчатой обложке, он записывал в нее или наклеивал вырезанные из газет забавные ненужности, остроты, коротенькие стишки и читал девочкам, тоже как-то недоверчиво, нерешительно:. Соскочив с дивана, Лидия подчеркнуто вежливо приседала пред нею, Сомовы шумно ласкались, Дмитрий смущенно молчал и неумело пытался спрятать свою тетрадь, но Вера Петровна спрашивала:.

Клим видел, что Лида Варавка провожает ее неприязненным взглядом, покусывая губы. Несколько раз ему уже хотелось спросить девочку:. Однажды Клим пришел домой с урока у Томилина, когда уже кончили пить вечерний чай, в столовой было темно и во всем доме так необычно тихо, что мальчик, раздевшись, остановился в прихожей, скудно освещенной маленькой стенной лампой, и стал пугливо прислушиваться к этой подозрительной тишине.

Шопот матери удивил Клима, она никому не говорила ты, кроме отца, а отец вчера уехал на лесопильный завод. Мальчик осторожно подвинулся к дверям столовой, навстречу ему вздохнули тихие, усталые слова:. Клим заглянул в дверь: В бородатом лице Варавки, освещенном отблеском углей, было что-то страшное, маленькие глазки его тоже сверкали, точно угли, а с головы матери на спину ее красиво стекали золотыми ручьями лунные волосы.

В этих позах было что-то смутившее Клима, он отшатнулся, наступил на свою галошу, галоша подпрыгнула и шлепнулась. Ты прошел через кухню? Она говорила быстро, ласково, зачем-то шаркала ногами и скрипела створкой двери, открывая и закрывая ее; затем, взяв Клима за плечо, с излишней силой втолкнула его в столовую, зажгла свечу. Клим оглянулся, в столовой никого не было, в дверях соседней комнаты плотно сгустилась тьма.

Лидия с Митей и Сомовыми на катке, Тимофей Степанович у себя — слышишь? Да, наверху тяжело топали. Мать села к столу пред самоваром, пощупала пальцами бока его, налила чаю в чашку и, поправляя пышные волосы свои, продолжала:.

Играя щипцами для сахара, мать замолчала, с легкой улыбкой глядя на пугливый огонь свечи, отраженный медью самовара. Потом, отбросив щипцы, она оправила кружевной воротник капота и ненужно громко рассказала, что Варавка покупает у нее бабушкину усадьбу, хочет строить большой дом. И, поцеловав Клима в лоб, она ушла. Мальчик встал, подошел к печке, сел в кресло, смахнул пепел с ручки его.

Он слышал, что жены мужей и мужья жен меняют довольно часто, Варавка издавна нравился ему больше, чем отец, но было неловко и грустно узнать, что мама, такая серьезная, важная мама, которую все уважали и боялись, говорит неправду и так неумело говорит.

Ощутив потребность утешить себя, он повторил:. Это было единственное объяснение, которое он мог найти, но тут память подсказала ему сцену с Томилиным, он безмысленно задумался, рассматривая эту сцену, и уснул.

События в доме, отвлекая Клима от усвоения школьной науки, не так сильно волновали его, как тревожила гимназия, где он не находил себе достойного места. Он различал в классе три группы: Вон этот, рыженький, — жиденок, а этого, косого, скоро исключат, он — бедный и не может платить.

У этого старший братишка калоши воровал и теперь сидит в колонии преступников, а вон тот, хорек, — незаконно рожден. Клим Самгин учился усердно, но не очень успешно, шалости он считал ниже своего достоинства, да и не умел шалить. Он скоро заметил, что какие-то неощутимые толчки приближают его именно к этой. Но среди них он себя чувствовал еще более не на месте, чем в дерзкой компании товарищей Дронова.

Наш секс в тот вечер превратился в нечто фантастическое! С этого момента у нас с Таней начался сексуальный диснейленд. Например, мы сидим на диване, смотрим телик, я читаю книгу, то есть вроде ничего сексуального нету, я переворачиваю страницы, но, чтобы их перевернуть, мне нужно увлажнить палец.

Можно плюнуть, но разве киска моей подруги зря существует? Каждый раз я буду увлажнять в ней свой палец и посажу Таню в такую позу, чтобы мне было удобно.

Но это так, больше эротическая фантазия, типа её киска существует для самых разных вещей — и канцелярских тоже. Ведь Таня же моя секретутка.

Значит, должна помогать своему боссу и всегда предоставлять киску, для какой бы цели она ни использовалась! Ну как вам мои фантазии? Но они такие простые, без особого изврата. Или так вообще, наверно, подумаете, что у меня крыша поехала. Трусики Таня надевала сразу на свою дымящуюся после секса малышку, они частенько были в моей сперме, чтобы подруга дольше помнила о моем члене и своей киской постоянно чувствовала мое присутствие у себя между ног.

В её джинсах напротив киски я прорезал лезвием дырочку, незаметную для окружающих, чтобы я всегда мог потрогать её пипу, а при желании просто засунуть туда, не снимая с Тани штанов.

Потом, когда на ней была короткая юбка, мы пошли в магазин, я купил ей треугольную свечку, хороших размеров, прямо на улице при всех я прижал Таню к стенке, спиной ко мне, и медленно ввёл свечу ей между ног. Возможно, это видели другие люди, но Таня её покорно приняла и сделала вид, что ничего не произошло. Она стояла на улице, посреди всех, зная, что на неё смотрят, но она шлюха и должна покорно подчиняться, поэтому она не могла возражать и только оттопыривала попку, чтобы мне было удобно засовывать в неё.

Со стороны это выглядело так, что я её прижал к стенке, Таня ко мне спиной, я сзади и рукой шарю у неё между ног. Потом я просто поправил на ней трусики, и мы пошли как ни в чём не бывало. Да, последствия старых переживаний и ударов по голове сказались на моём психическом здоровье и сексуальной ориентации, и к осени я свихнулся окончательно.

От имени лидийского царя Кандаулеса, показывавшего близкому другу спящую обнажённую жену. Такая сексуальная тема, когда мужчина получает половое наслаждение сначала от демонстрации другим обнажённой партнерши или её фотографий, а в дальнейшем — от склонения партнёрши или жены к позированию перед другими мужчинами, к стриптизу и — как последняя стадия — к групповому сексу. Короче, смесь эксгибиционизма, нарциссизма и мазохизма.

Встречается у царственных особ, прошедших все стадии обычных сексуальных отношений. Вскоре царственная особа прошла все секс-стадии и захотела совокупления моей девочки с другими самцами. Я был уверен в себе, в своей привлекательности для женщины, уверен в Тане, в том, что она никогда меня не променяет, мне хотелось новшеств и эротических излишеств, но именно с ней, а не с кем-то ещё.

Плюс чтобы она была моей настоящей женой, и к тому же очень красивой — для особой остроты ощущений. Поэтому мы расписались, я довёл Танино тело до совершенства в спортивном зале, укоротил её нос, большие круглые холмы силикона в бывшие груди первого размера поставил ей тоже я. Всё было ОК, за исключением ерунды: Таня наотрез отказывалась трахаться с другими мужиками. Тогда я оставил её дома и полетел в Сыктывкар. Аэропорт в столице Коми находится в центре города, один небольшой зал.

Я улыбнулся администратору, сидевшему за столом-партой советских времён рядом с авиакассами, и попросил забронировать для меня отель. Оставалась неделя до двухтысячного года. Проституток я искал своеобразно. Мы, бандиты, изучали выходные данные изданий, на которые покушались, и Сыктывкар запомнился мне в перечне городов распространения этой всероссийской семьи газет.

На рекламных страницах меня ждало разочарование. Кто-то продавал картошку, выделывал оленьи шкуры, менял пимы го размера на вачеги — холщовые рукавицы — с доплатой. Сексом там даже не пахло. Но мне хватило ума обратиться за помощью к портье, как я мысленно назвал весёлую комячку за соракет, стриженную по их местной тёткиной моде седеющую блондинку.

Она открыла ящик в столе, извлекла оттуда что-то и протянула мне. На маленьком клочке тетрадного листа в фиолетовую клетку был написан номер телефона и ниже каллиграфическим почерком выведено: Я кивнул и уже в коридоре услышал трели телефонных звонков.

Как только заканчивали звонить в одном номере, звонок сразу же раздавался в следующем. Трубки никто не снимал. Я был единственный постоялец на этаже.

Через десять минут я стоял во дворе и выбирал девушек. Я выбрал скуластенькую блондиночку, грудастую, с простым и милым лицом честной поселковой девчонки. В итоге мне пришлось остановить свой выбор на юной худенькой брюнеточке.

Я поднялся с ней в номер и попросил её не раздеваться. Теперь я вам всё объясню. Кроме того, что я абсолютно больной на всю голову парень, я к тому же невероятно романтичный и образованный. Я закончил университет, юридические предметы мне преподавал бывший мэр Петербурга Собчак, я отлично знаю географию и обычаи народов мира. Мне позарез надо было, чтобы Таня трахалась с другими мужиками, поэтому я прилетел в Сыктывкар, снял проститутку и намеревался привезти её к моей любимой в Питер, чего тут непонятного.

У коми помимо разных других странностей есть древний языческий обычай делиться с гостем женой. В плане сексуальной гостеприимности коми дадут фору всем малым народам. Утолить половой голод путника для их женщин святое дело.

Ясно, что с помощью настоящей дочери пармы я рассчитывал приобщить Таню к этому замечательному обычаю и привить ей вкус к прекрасному ремеслу — проституции сакрального характера, потому что при всех моих сексуальных причудах я не хотел, чтобы моя ненаглядная жёнушка трахалась с другими мужиками бесплатно.

Во имя выполнения этого чудесного плана я не стал сношать юную брюнетку, а, наоборот, повёл её на следующий день в ресторан, попросил взять из дома паспорт, поменял обратный авиабилет на два железнодорожных и сказал в шутку, что продам её в Питере на половые органы.

Разводилу, как известно, не разведёшь. Девочке оказалось шестнадцать лет. В назначенную дату отъезда она прекраснейше сдала свой билет и на полученные деньги шикарно нашырялась герычем, как мне потом доверительно поведали её более порядочные сестрички из багажника.

Я опять позвонил Миледи. Трубку взяла уже знакомая мне бубнилка, которую я узнал по характерным низким нотам, похожим на паровозные гудки. Местные бандоны справедливо звали бубнилку Слоником, она прилежно участвовала во всех субботниках и в этот раз не осталась со мной, поскольку обещала быть на работе. Утром Слоник, больше напоминавшая жёлтого от бессонницы затраханного вампира, назвалась Надей и объявила, что едет со мной в Питер.

В поездах Сыктывкар—Котлас и Котлас—Петербург мы очень много смеялись и пили, и прогуляли все её скопленные за зиму деньги. В гостинице Котласа Надя предложила мне сдвинуть кровати. Но если ты боишься без презика, у меня есть.

В Питере я привёз Надю в ближайшую к моему дому гостиницу, чтобы девочка привела себя в порядок, и поехал подготовить к встрече на Эльбе мою послушную Таню. Я не очень объяснял ей цель моего путешествия в Сыктывкар, она поняла всё сама: Мы стали жить вместе. Девочки ходили в магазин, Надя помогала Тане по дому, спали все на одной кровати — счастливая шведская семья. Вечерами Надя рассказывала впечатлительной Тане о своей профессии, занимательные истории из прошлого, а Таня молчала, слушала, и даже в темноте было видно, что ей интересно.

Почувствовав, что жена готова, я подбил приятеля сыграть роль её первого клиента. Деньги я им заплачу, ты только вино купи, фрукты какие-нибудь, чтобы красиво было. Я снял номер всё в той же ближайшей к дому гостинице, мы приехали туда весёлые и возбуждённые, девчонки обе были в коротких юбках, лысый Игорь пришёл нарядный — в костюме, с цветами и с дипломатом. Через два часа я вернулся. Действительность в точности повторила мои эротические фантазии: Таня была раскрасневшаяся, Игорь — довольный.

Дома она уверяла меня, что я самый лучший, что у этого Игоря жуткая волосатая спина и что она никогда не смогла бы с ним переспать. Строил из себя реального бандита. А Таню, как договаривались, я пофотографировал, правда, там темновато было, но всё путём, попозировала мне вообще без вопросов, я её пощупал везде, как ты просил, не проблема, трахнуть мне не дала, но сама залезла к нам на кровать и пососала.

Я понял, что Таня на правильном пути. На следующий день она заявила, что ей понравилось: Ну-ну, она говорила про деньги! Но мы-то с вами знаем, что ничего в этом мире не делается без секса. Новых клиентов у меня не было, и мы пошли дансить, как говорят сейчас, дрыгаться или на плясы, как говорили в пору моей юности. Я только расстался с моей первой гражданской женой, у которой взял её лучшие годы — с пятнадцати до восемнадцати, от одного чемпионата мира по футболу до другого, переживал, пил виски, купил аж семь порций сразу и плакал за барной стойкой — слёзы капали в один стакан за другим.

Надюха падала с тумбы в центре танцпола, познакомилась на первом этаже с мальчиком Женей, на втором этаже — с Антоном, на третьем этаже познакомила Женю с Антоном и, оставив обалдевших парней в обществе друг друга, убежала участвовать в конкурсе народного стриптиза. Победив в конкурсе, Надя вернулась к нам с целым подносом призового виски с колой, после чего я на радостях нажрался в жопу и вырубился.

Очнулся я оттого, что кто-то прилежно мастурбирует мне член. Оказалось, что мастурбировала меня Таня, которая была очень зла на нас с Надюхой из-за вчерашнего. А до этого вы с Надькой пропали на сорок минут! Оба ржут, я злая, все руки об тебя избила. Впрочем, проанализировав всё происшедшее, Таня уже не считала ситуацию настолько уж смешной, чтобы Наде оставаться с нами на одной кровати, и переселила нашу подружку сначала на раскладушку, а потом вообще купила ей билет на поезд в более чем символичном направлении: Я проводил Надю до её места в плацкартном вагоне и пообещал, что мы с ней ещё увидимся.

Так оно, кстати, и случилось позднее. Но в тот момент Надя сделала своё дело и с честной совестью укатила обратно в свой далёкий романтичный Сыктывкар. Пряник просто потел, ёрзал за столом в офисе и разглядывал фотографии красивой девочки, которую сразу хочется трахнуть. Известно, что вожделение сильнее страха, и моя Таня моментально получила роль в его очередном порнофильме. Роль эта была главная, Тане предстояло сниматься в двух сценах — лесбийской и, как я мечтал, в групповой, с — ура!

Сексуальные намерения исполняются быстро, и через неделю Таня уже вовсю трахалась перед камерой на берегу залива в кустах под Петродворцом, а я сидел в трёх километрах оттуда, на камнях дамбы в Стрельне, всматривался вдаль, в сосновый лесок, где четверо молодых парней имеют мою жёнушку, и, счастливый, поглаживал свой член через плавки.

Позже фильм вышел на кассетах и DVD, и все увидели Таниных партнёрш по съёмкам, которые, изображая роковых красоток, говорили с акцентом проводниц поезда Москва—Северобайкальск.

За их натянутой мимикой проглядывала такая бесконечная скука и желание поскорее умыться и пойти домой, какие свойственны усталым проституткам на заказе. Милые жёлтые пятки романтических красавиц постоянно торчали на переднем плане. Даже в самых экстравагантных положениях прелестницы умудрялись сохранить задумчивые выражения лиц. Кажется, что они думают о макаронах, и невольно вспоминаешь об ускоренном методе просмотра оставшейся части, как вдруг на экране что-то начинается.

Как будто автор нагнулся и переложил перо из левой своей ноги в твёрдую правую руку. Таня была красива, эмоциональна и артистична. Но тогда я об этом даже не помышлял. Когда Таня пришла домой, я в лихорадочном безумии содрал с себя штаны, а с Тани ничего содрать не успел, ткнулся членом, как слепой котёнок — носом, куда-то ей в постельные места и задёргался в экстазе. Экстаз оставил свои следы на её юбке. Не знаю, что она подумала, но вслух я сказал первый: Можно сказать, что именно в тот момент произошло её второе рождение — на свет появилась первая настоящая русская порнозвезда.

Так чахнет над златом Кощей, воображая себя магнатом, капиталистом и потенциальным владельцем заводов, газет, пароходов. Но потом, бляха, естественно, появляется Жар-птичка, Русалочка, одна или с карнавальным хороводом Снегурок, начинают одолевать соблазны, и стоит лишь чуток приоткрыть дверцу, как всё золото партии невероятным образом оттуда улетучивается.

В шесть сек — как бабушка чихает или два пальца попадают в струю мочи. Вот такой Снегурочкой явилась для меня наша любимая Лана Лайт из заполярного Мурманска. Её привёл мне Вовка Колотило, порноактёр и по совместительству торговец лохматым золотом, и дверца моего ларца, бронированного с торца, открылась в первый раз.

Хороший порнофильм может снять только настоящий извращенец. Меня пёрло на уровне животного инстинкта. Почти полное отсутствие диалогов, надеюсь, не оказало губительного влияния на мои видеошедевры, знакомящие совершеннолетнего подростка с красотой женской анатомии и способами виртуозного проникновения во внутренний мир женщин.

Кое-что было в моих фильмах и для психиатров, специализирующихся на сексуальных патологиях, в главных ролях снималась моя жена, что дополнительно меня адреналинило. Но вместе с тем мне всегда хотелось эстетики и гламура! Не успев взлететь, когда по правилам вообще-то надо пристегнуться и сидеть смирно в кресле, одна из пассажирок решила бы проявить заботу и поинтересоваться настроением и самочувствием пилотов.

А красавицы пилотки оценили бы заботливость пассажирки и поставили бы её на колени не отходя от кассы в смысле от штурвалов. Сперва пассажирка орально удовлетворила бы бортпроводницу, а капитанша бы в это время мастурбировала. Затем бортпроводница отлизала бы капитаншу, а пассажирка бы самоудовлетворялась. Ну а уже после этого пассажирка получила бы порцию оральных ласк от самой капитанши, а бортпроводница поработала бы пальчиками на собственном клиторе.

Ну разве это не вау? На такую красоту, собственно, и рассчитывал я, когда открывал тяжёлую зашифрованную дверцу и доставал из сейфа мои миллионы девяностых годов на аренду камер, операторов и непосредственно на пышногрудых блондинок.

Но первая же трудность, с которой я столкнулся, был как раз дефицит этих самых подручных пышногрудых блондинок, без которых всё прочее не имело смысла.

Поэтому, когда я увидел на пороге сауны, где мы снимали наш первый порноэкшен, очаровательное полногубое белокурое создание, юное и свежее, как милая альпийская фея, и при этом неожиданно сисястое, как первая красавица тирольской деревни, я сразу же схватился за её кудри, сиськи и круглый зад. Сиськи, кудри, круглый зад обошлись мне в копеечку. Триста баксов я заплатил ей за съёмку, потом ещё раз двести, отбил её у Вовки Колотило и строго-настрого запретил ей сниматься у других режиссёров, а желающих снимать её трахающейся было предостаточно.

Агенты, актёры и вся эта интернетовская порношобла, живущая за счёт глупых тинок и норовящая им к тому же присунуть, как таксист-грузин, который подвозит девушку за деньги и ещё спрашивает у неё номер телефона. Но я вырвал моего летнего губастика из грязных лап этого порнографического отребья, опять познакомил её, как Надьку, с женой, сладострастно их подружил и увековечил обеих в обширном эпическом групповике. Губастика звали Светка, и Таня, вспоминая Светкины губы, по ходу не раз бросалась дома на кровать и, раздевшись, давала волю рукам.

Презервативы — что они делают на экране? Понятно, почему Танька откровенно зевала во время секса с дядей. Зато при общении со Светкой иногда у моей жёнушки мелькало в глазах ТАКОЕ… ну, кто видел женский оргазм, тот меня поймёт. Вы удивитесь, но тюлень — морской слон играл в той порносцене фашиста. Получилось, кстати, очень патриотическое, можно даже сказать, антивоенное порно. В темном подземелье мистически полыхает свастика. Дело вообще-то происходит в бойлерной, среди труб.

Жарко, и тела моих девок блестят от пота. Очевидно, война была ядерная. В результате военных действий партизанки остались без одежды и оттого немного выпачкались. Но их крепкие спортивные тела не пострадали. К тому же на девочках солнечные очки, хотя солнца в бойлерной никакого нет. Зато здесь есть ещё один парень, он в дамском розовом парике, но с вполне мужским членом. Голые дамы, обутые в грубые молодежные ботинки, лижут друг у друга пипки.

Точнее, лижет в основном одна, а другая все время смотрит в камеру и подмигивает. Потом в бункер, или можете назвать это теплотрассой, забредают очень натуральные бичи мужского и женского рода и начинают жрать собачий корм из банки и запивать винищем из горла. Напротив них на одеяльце лежат голые и красивые Таня и Лана и тщетно пытаются самоудовлетвориться. Бродяги потребляют халявную жрачку и пойло, на девок ноль внимания.

Наконец один из них — судя по мышцам, переодетый актёр — встаёт и предлагает несчастной Лане свой красивый бродячий член. Лана исполняет вполне приличный минет, даже пускает слюну от вожделения. Последнее чрезвычайно заинтриговывает бичей, они даже перестают жрать и начинают смотреть. Наконец бродячий актер выпускает сперму на запрокинутое лицо Ланы и заливает ей всё, даже очки.

Видимо, в теплотрассе давно не кончал. Дальше под закадровый лай жутких собак красавица Таня бесстрашно снимает очки и достает из-под одеяльца огромную саблю, а Лана героически лижет лезвие сабли и ласкает ею свои замечательные прелести.

Наконец девки заканчивают глумиться над слабонервными зрителями, вспоминают о симпатичном фашисте и давай над ним издеваться на глазах у обалдевших бичей и парня в дамском парике! Сначала исполняют на германском члене двойной минет.

Потом заставляют бедного наци вылизывать киски. Сами в это время злобно лесбийски целуются. Затем, разумеется, заставляют себя трахать по очереди. На то, как они выгибают свои изумительные попки, стоит посмотреть. После непродолжительного анала с Таней девки совершают беспредел — фашист кончает им в рот, а они сплёвывают ему на лицо и размазывают сперму по его небритым щекам.

Разумеется, парню не остается ничего другого, как умереть от позора. Девки поджигают красный фашистский флаг и гордо уходят. Теперь вы можете подсчитать, во что мне всё это обошлось.

Бойлерная, горящая свастика, очки, одеяло, сабля, бичи, хавалка, дамский парик и особенно закадровый лай собак! Волшебный ларец опустел и требовал новой пищи. Впрочем, очень скоро я, умный загорелый Остап Бендер, придумал, как его накормить.

Светка быстро втянулась и стала встречаться с клиентами у нас дома или ездить вместе с Танькой на денежные заказы.

Когда я был маленький и смотрел телевизор, то думал так: А если не покажут, значит, это телеспектакль. Можно считать, что Таня с Ланой показывали мне кино настоящее. Энергетика с кровати пёрла будь здоров! Потому что она полезная. Таню активно заказывали на выезд. Это говорило о её растущей популярности. Ланка принимала гостей у нас дома. Я подглядывал за ней в хитроумно устроенную стеклянную дверь с кухни, видел удивительные вещи и заряжался сексуальной энергией. Платил ей Йенс пятьсот евро в час.

А Таньке — тысячу. Однажды другой швед, передавший сначала Светке конверт с тремястами баксами, через час вдруг ломанулся якобы попросить своего шофёра привезти фрукты, а ещё через минуту Светка в разноцветных гетрах и школьной юбке а-ля мечта японца, обиженно распустив губу, заглядывала вместе со мной в абсолютно пустой конверт.

Танька пришла позже в хорошем настроении и, услышав нашу занимательную историю про шведского зайчика, долго смеялась и была румяная.

Я вам потом расскажу причину её хорошего настроения и румянца! Я всегда думал, что, если долго лежать с девушкой в постели и ничего там не делать, пропадёт вся сексуальность.

Но теперь ничего подобного не происходило. Наоборот, я почувствовал, как две самостоятельные девичьи руки с двух разных сторон тянутся к моей мошонке. Перед сном я увидел, как девчонки буквально умылись моей спермой и стали лесбиянить.

Таня даже очень быстро кончила. Может, Ланка что-то делает не очень технично например, минет , но с огромным энтузиазмом. Прибавить к этому её шикарный вид и громкие вопли Если бы это была ваша соседка, вы бы не поленились сходить к ней в гости.

Все реальные заказы я добывал девчонкам из недр мировой паутины. Причём со всеми заказчиками я списывался самолично от Танькиного имени.

Хотя никто из нас тогда Британскую энциклопедию в глаза не видел. Но слух такой до нас дошел. А действительно ли в Британской энциклопедии было такое написано, я и до сих пор не знаю. Но каждый раз, когда тот, кому мы говорили о бридже, спрашивал, а что это такое, мы отвечали: И вот в году, когда мы уже закончили университет, в самом начале лета мы оказались в гостях на одной подмосковной даче на Николиной Горе с Михаилом Романовичем Шурой-Бурой — известным математиком, чуть ли не первым тогда в России человеком в вычислительной математике и программировании.

Всего несколько лет до этой встречи он читал нам на мехмате курс по программированию. Встреча с ним на даче была запланированным мероприятием.

Мы узнали, что Михаил Романович играет в бридж, и надеялись, что он нас этой игре обучит. Михаил Романович научить нас играть в бридж согласился. Он объяснил нам основную идею игры. Поведал, что такое гейм и шлем. И потом научил торговаться. А партнер открывшего должен был назвать масть, где у него был туз. После этого мы начали играть в бридж, торгуясь, как Бог на душу положит. Но это продолжалось недолго. Валя сказал мне, что пытался понять эти правила, но так ничего и не понял.

Он только понял, что это совсем не то, о чем нам рассказывал Шура-Бура. И предложил мне попытаться разобраться в этой абракадабре. Я стал читать эти странички и в какой-то момент сделал предположение, что это были не правила игры как таковые, а рекомендации, как вести торговлю. Ведь до той поры мы даже не представляли себе, что могут быть какие-то развернутые соглашения о том, как в процессе торговли передавать партнеру специальным образом закодированную информацию о своей карте.

После этого освоение бумаг стало иметь вполне определенный смысл. Кто такой Кульбертсон, мы, естественно, тогда не знали. И, конечно, представления не имели о том, что Ely Culbertson — легендарная личность, основатель контрактного бриджа. Вскоре через Аркашу Шапиро мы познакомились с одной девушкой из Венгрии.

Она очень хотела играть в бридж. И у нее была какая-то ценная книжка по бриджу. Но содержания ее она не понимала. У нас был энтузиазм, но не было никакой книжки. И мы Аркадий, Валя, Леша и я стали ходить к этой девушке раз в неделю. Она жила в высотном здании на Котельнической набережной. Девушка переводила с венгерского на русский, что было написано в ее книге. А мы объясняли ей, что это все значит.

А заодно и сами учились. Это была система Чарлза Горена с открытиями от четверок в мажорных мастях червах и пиках. Хотя уже в то время, и тем более позднее, мало кто открывал четверками в мажоре. Пятикартная масть стала уже почти стандартом для открытия на первом уровне. В первую нашу встречу девушка угостила нас сушеными фруктами.

И это было для нас спасительной подсказкой. Ну и стали мы носить к ней на Котельническую набережную сушеные фрукты. Где-то через пару месяцев хотели мы поменять что-то, но так ни на что и не решились — ни на осетрину, ни, тем более, на копченую колбасу. Так и таскали ей, наверное целый год, сухофрукты.

Те, кто прослушивал наши разговоры на Котельнической набережной а в том, что они прослушивались, я думаю, сомневаться не надо , тоже могли, вполне возможно, начать играть в бридж.

А вот не догадался я тогда присмотреться к тем московским бриджистам, которые играли от четверок в мажоре! И мы перестали ходить на Котельническую набережную. А я на основе открытий в мажоре от четверок стал мастерить свою систему. Назвал я ее так в шутку. Однако название это закрепилось за системой. Это была очень сложная, но точная система, позволяющая вмешиваться в торговлю с четверками.

Валя написал программу, которая их создавала и распечатывала. И вот около сотни раскладов были Валей на его работе, естественно заготовлены. На лето мы разъехались. Расклады поделили на две части. И я посылал Вале по почте пятьдесят раскладов с моими очередными заявками в торговле, а он мне — свои пятьдесят. Но в итоге к концу лета у меня накопился хороший материал для анализа и корректировки системы.

Хотя в то время, когда команда стала так называться, Аркадий Шапиро уже практически отошел от бриджа. От его игры у меня осталось только одно воспоминание: Зимой — гг. Это были молодые ребята с мехмата. Они оканчивали университет на несколько лет позже нас.

В команде МГУ было две пары по крайней мере мы познакомились тогда с двумя парами: Дьячков — Одуло и Малиновский — Петров. От них мы узнали о том, что проводятся всесоюзные турниры в Вильнюсе и Таллине. И они нам сообщили о только что состоявшемся в Таллине турнире года. Следующий турнир ожидался ранним летом года в Вильнюсе.

Мы узнали, что устроители Вильнюсского турнира готовы принять команду из Москвы. Это была ошеломляющая новость. И мы определенно загорелись желанием поехать на такой турнир. Ранней весной го мы еще раз обсудили с командой МГУ создавшуюся ситуацию. Ведь на поездку в Вильнюс претендовали четыре пары: Поэтому мы решили, что сыграем с ними отборочный матч. Этот матч, который состоялся весной го, мы выиграли. И тогда было решено, что в Вильнюс поедет наша команда, пополненная одной парой из команды МГУ.

Московская команда в Вильнюсе была представлена тремя парами: В Вильнюсе еще до самого первого матча мы познакомились с одной приезжей парой.

Они отнюдь не были новичками в бридже. И они нас просто поразили своей эрудицией. Мы жадно проглатывали всю бриджевую информацию, которой они нас щедро снабжали. А такие терминологические перлы, как блетка, фоска, убитка, приводили нас просто в восторг.

От них мы узнали, что в Прибалтике еще в довоенное время существовали клубы бриджа. И что первый турнир прибалтийских стран состоялся в году в Риге, где команда Литвы заняла первое место, команда Латвии — второе и команда Эстонии — третье. Но что теперь лидерами являются бриджисты Эстонии. И что Таллинский турнир рассматривается всеми как наиболее престижный всесоюзный турнир и является по существу неофициальным чемпионатом Союза.

Первый матч Вильнюсского турнира мы играли с командой Харькова и выиграли со счетом 8: Все матчи игрались тогда по формуле 4: За нашим столом в одной из сдач произошел такой инцидент. В геймовом контракте 4 пики разыгрывающий, отдав уже три взятки, пошел последней пикой, имея на столе туза, даму и маленькую в трефах.

У меня в это время была старшая черва и две маленькие трефы. Стало ясно, что король треф находится у моего партнера — Вали Вулихмана.

И, таким образом, разыгрывающий может легко взять остальные взятки. Также стало ясно, что если бы король треф был у меня, то я попадал в сквиз. К сожалению, на тот момент никто нам не объяснил, что такой прием, как психологическое раздумье, это супротив правил.

Не знал этого тогда и я. И поэтому решил немного подумать. И я надеялся, что разыгрывающий поймет, в какой ситуации я мог бы оказаться, если бы у меня был король треф. По-видимому, я думал достаточно долго для того, чтобы разыгрывающий это понял.

Затем я снес одну из моих маленьких треф. Разыгрывающий сыграл тузом треф сверху, и контракт пошел без одной. Оказалось, что не только я, но и противники наши не знали правил. Никто из них не выговорил мне за мое неэтичное поведение. Никто не вызвал судью. Не знали правил и болельщики. Один из них судя по акценту — местный приблизился ко мне, похлопал меня одобрительно по плечу и сказал: И ожидал от него какой-то похвалы.

Но к моему удивлению, он это дело не одобрил. Он рассказал про Fair play. И сказал, что думать в ситуации, когда не над чем думать, неэтично. Например, неэтично думать, если у тебя в масти только сингль. И если кто-то задумается, то противник может спросить: Я слушал Витольда раскрыв рот.

Настолько все, что он говорил, было необычно. И я впитывал все, как губка впитывает воду. И что еще меня поразило, так это то, что Витольд был настроен только на победу, только на первое место.

И считал это вполне реальным. Наши дела после матча с командой Харькова пошли не вполне удачно. Пару следующих матчей мы проиграли. Ее возглавлял Бернхард Якобсон. В первой половине матча мы сидели с Валей Вулихманом против пары Якобсона и ждали, когда нас начнут громить. Но ничего такого плохого для нас за столом не происходило. Более того, мне даже стало казаться, что наши дела идут вполне неплохо.

За другим столом за нас играли Аркадий Дьячков и Саша Одуло. После первой половины счет был в нашу пользу с небольшим перевесом.

Мы все просто ошалели от такого оборота дела, ходили вокруг столов, разговаривали друг с другом, обсуждая какие-то недавние сдачи, и улыбались счастливыми улыбками.

Якобсон был явно недоволен происходящим и что-то сердито выговаривал своим товарищам по команде. Результат первой половины был настолько неожиданным для всех нас, что мы долго совещались, что же делать дальше.

И тут Марик предложил, чтобы мы продолжали играть в прежнем составе. Так мы и продолжили: Во второй половине мы выиграли еще несколько очков. Этого было достаточно, чтобы победить со счетом 6: Валерий Седов в своей замечательной и яркой заметке о бридже на сайте www. В этом Валерий не вполне точен. На самом деле бриджисты Эстонии перестали быть непобедимыми гораздо раньше. И начало их поражений от московских команд произошло как раз в том матче, в Вильнюсе, ранним летом года, когда еще за московскую команду играл Валя Вулихман.

За этим последовала серия поражений эстонских бриджистов от московских команд в том же году, а также в м и годах. С Валей Вулихманом мы жили в одном московском дворе недалеко от площади трех вокзалов и были знакомы почти с пеленок. Мы жили с ним в достаточно благополучном доме. Но совсем рядом находилась Пантелеевская улица. И вот оттуда, с Пантелеевки, в наш двор время от времени заходила пантелеевская шпана. В карманах у них были ножи. И говорили они с такими интонациями, от которых у тебя все холодело в животе.

Кто бы мог подумать тогда, что через полвека они станут хозяевами страны. Их интонации теперь несутся в эфир со всех каналов российского телевидения. Ну и не только это, конечно, изменилось в русском языке. И многое другое еще завоевала Пантелеевская улица. Но больше об этом я здесь говорить не хочу.

Десять лет мы учились с Валей в одной школе. Я хорошо знал его родителей, он хорошо знал моих. В доме у Вали а лучше сказать, в его комнате — ведь все наши семьи жили тогда в комнате в коммунальной квартире его отцом поддерживалась замечательная библиотека.

Там было много интересных и редких книг. И я иногда брал там что-то почитать. В пятом классе я отличился. Новая учительница математики спросила, сколько будет, если пять разделить на ноль. И все в классе подняли руку. Но отвечали все как-то неправильно.

Я был выше всех в моем классе и сидел в последнем ряду. Поэтому меня спросили последним. И я ответил, что на ноль делить нельзя. Учительница тут же объявила мне, что я должен стать математиком. И сказала, что через два года я должен начать ходить в математический кружок при Московском университете. Я передал это Вале. И мы стали ждать. Потом, начиная с года, мы вместе с Валей ходили четыре года в математический кружок при Московском университете и знали, что будем поступать на мехмат.

В девятом классе Валя научил меня играть в преферанс. Мой отец умел играть в преферанс. Но когда я просил его научить меня, он отказывался. Говорил, что пусть я лучше занимаюсь математикой. Мое увлечение математикой отец вполне одобрял. Он говорил, что математика нужна везде. И что она мне очень пригодится, если я когда-нибудь уеду в Америку. В м мы с Валей поступили на мехмат. В том году и следующие пару лет евреев принимали в университеты. Так получилось, что мы оба, Валя и я, в это время переехали в район арбатских улиц.

Так что в университет последующие пять лет мы ездили вместе. А на мехмате большей частью учились в одной группе. Мы дышали с Валей одним воздухом.

Одинаково ненавидели все советское. И были абсолютными единомышленниками. После серии разводов семидесятых годов наша компания стала распадаться.

Стали мы реже встречаться и с Валей. Последний раз мы встретились незадолго до моего отъезда из России в м. Хотя это и не совсем точно.

Кажется, в году мне случилось быть в Кармеле, в Калифорнии, где помните? Роберт Кон, который любил и умел играть в бридж, начинал свою издательскую деятельность. И вот, проходя по одной из улиц, я увидел человека, похожего на Валю. Я посмотрел на него внимательнее и понял, что я ошибся. Человек этот не был так уж сильно на него похож.

И тут я подумал, что прошло много лет с тех пор, как мы не виделись. А что, если Валя сильно изменился? Наверное, я не могу просто так уйти и не проверить, он это или не он.

Я пробежал несколько шагов назад и пошел навстречу этому человеку. И когда я с ним поравнялся, стал смотреть ему прямо в глаза. Ну и по этой причине он тоже посмотрел мне прямо в глаза и через пару секунд отвел взгляд.

Нет, значит, это был не Валя. Я тогда, видимо, полагал, что я за последние годы совершенно не изменился. Через какое-то время я позвонил Вале.

Мы с ним поболтали о том — о сем. И он мне сказал, что недавно был в Америке. А был ли ты в Кармеле? Он назвал мне ту самую дату. Почему же ты мне не позвонил, что будешь в Америке? Мне кажется, что мы там с тобой виделись.

Dec 10,  · monolit-zao.ru Грудастую озорницу поставили на колени и принудили отсасывать. Грудастую озорницу поставили на колени и принудили отсасывать множество членов.

Анальчик

Грудастую озорницу поставили на колени и принудили отсасывать множество членов 50,00 Mb (33). Грудастую озорницу поставили на колени и принудили отсасывать множество членов.

Очко Джуди Парень Ебал Большим Членом, Из Которого Полилась Мужская Конча На Пирсинг Сексуальной Дев

Двух темноволосых подруг выебали на столе Javascript is turned off in your browser. Some features of this page will not work correctly. Watch Not so Sweetbaby tube sex video for free on xHamster, with the hottest collection of Youtube Whipping & Merciless Dominas HD porn movie scenes! Watch Not so Sweetbaby tube sex video for free on xHamster, with the hottest collection of Youtube Whipping & Merciless Dominas HD /5().

Порно Зрелые Дамы С Пацанами

XVIDEOS Asian bang with hot anal free. monolit-zao.ru ACCOUNT Join for FREE Log in. Search. monolit-zao.ru History Android App. Categories; USA. XVIDEOS sex in the office free. monolit-zao.ru ACCOUNT Join for FREE Log in. Search. BIGGER and BETTER than the others X monolit-zao.ru monolit-zao.ru History Android App. Categories;.

Блондинистую сучку поимели в анал и вагину на письменном столе

XVIDEOS.COM

Порно Анал В Два Члена

Похожее видео

Порно Дивитися Онлайн Канал

Пробуждение Большого Члена / Gabriella Paltrova (Awakening The Big Dick) (2019) Hd 720

Мощную Женщину Лилу Целовал В Её Большие Потрясные Сиськи Темнокожий Романтик Еще До Их Соития Смотр

Блондиночке с аппетитной попкой присунули прямо в анал

Первое Анальное Порно Онлайн

Знойный Брюнет Отжарил Похотливую Русскую Блондиночку

Блондинка В Красном Нежится С Вибратором В Руках - Смотреть Порно Онлайн

Стройная и загорелая блондиночка занялась сексом на улице с своим супругом смотреть

Групповуха Большие Сиськи Ретро Порно

Больно Вытащи Анал Порно

Симпатичная Блондинка Alison Angel  Вставляет В Вагину Вибратор Перед Фото Камерами Порно Фото

Брюнетка Кончает Анально От Большого Члена

Порно Ролики Сына С Мамкой

Старушка С Обвисшими Сиськами На Порно Кастинге

Красивое Порно Сочной Мамки

Порно Красивыми Блондинками Крупным Планом

Хороший Анал Геев Порно

Зрелый Мужичок Наталкивает В Рот Медсестричке В Чулках

Сэкс Российскими Мамками

ProstoPorno - мобильная версия. Страница номер Порно для iPhone : iPad : Android.

Эротичное Обнажение Блондинки У Камина - Смотреть Порно Онлайн

Cучечка Кончила От Большого Члена Дяди

Анальный Секс С Шикарной Азиаткой

Молодые Блондинки Порно Видео

Популярное на сайте:

Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов
Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов
Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов
Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Brazilkree 07.01.2019
Дакота Скай Порно С Учителем
Faura 01.05.2019
Женщина Хочет Секса
Yozshujora 17.06.2019
Изнасилования Стюардесс Онлайн
Daishura 28.03.2019
Видео Онлайн Анна Семенович
Gara 28.01.2019
Пьяные Тети Русское Порно
Gashakar 19.06.2019
Скачать Порно Аниме Геев На Телефон
Kazrazshura 25.01.2019
Девушку Трахают Дилдами
Грудастую Озорницу Поставили На Колени И Принудили Отсасывать Множество Членов

monolit-zao.ru