monolit-zao.ru
Категории
» » Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле

Найди партнёра для секса в своем городе!

Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле

Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле
Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле
Лучшее
От: JoJotaur
Категория: Члены
Добавлено: 06.08.2019
Просмотров: 3865
Поделиться:
Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле

Смотреть Порно Анал С Неграми

Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле

Многа Девушек Дрочат У Пар Ня Член

Стройная блондинка Никки в жаркой анальной порке

Порно Служанки С Большими Сиськами

Я боялась, что ты не поймешь, поэтому обманула. Ага, и вполне нормальное явление — закрываться с другом в квартире, вдвоем, в восемь вечера. И переодеваться в халатик, обнажая голые ноги. Но Максима вообще-то шокировало не это. Костик сидел в кресле, расслабленно попивая чай, и на всякий случай притворился, что они еще не знакомы. И быстро обратился к девушке: Несколько секунд на ее симпатичном ухоженном лице мелькали сомнения.

Но что поделать, если гость сам попросил? Не придумывай ничего другого, пожалуйста! Едва Настя скрылась на кухне, что по масштабам этого жилища означает очень далеко, Костик улыбнулся:. Настя вернулась столь стремительно, что у любого бы испарились все надежды на то, что ей нечего скрывать.

У тебя же не голубые глаза? Раньше очки выбирал, а теперь цвет глаз. Надо же как-то развлекаться. Настя на протяжении всего чаепития не произнесла ни слова. Совершенно не знала, что за этим вечером последует, ведь Максим на нее теперь даже не смотрит. Мужчины быстренько обсудили основные новости, обменялись сплетнями о пацанах, Костик порасспрашивал о школе, о клубе — на все ушло не больше получаса.

Схватила его за руку, стараясь не пустить, и парень уступил. Журчание маленького мраморного фонтана, работающего в углу холла в обрамлении искусственных деревьев, все-таки успокаивало. И сама эта обстановка — безмятежность, отдаленность от повседневной суеты, мягкие глубокие диваны — специально была создана здесь, возле лифта, чтобы кто-то дорогой не уехал.

Я даже не знаю, чувствуешь ли ты что-нибудь ко мне, или мы только спим. Разумеется, я не променяю любовь на эту квартиру, но я ведь даже не знаю, что у нас с тобой! Мне жалко будет потерять все, но если для тебя это важно, я перееду отсюда.

С ним мне все равно ничего не светит — у него семья, дети… А мне надо и о своей семье думать… Я сильно привязалась к тебе, и если я тебе нужна вне постели, я сделаю все, чтобы остаться с тобой! Да, ты что-то для меня значишь, потому что меня задевает твой статус его любовницы, но и о создании семьи я пока не думаю, потому что мы знакомы меньше месяца. Даже если он влюбится в тебя, и вы прекрасно вместе проведете время до лета, то летом все равно все закончится, потому что Наташа приедет.

К тому же, она тоже моя подруга. Она терпеливо бегала за ним около недели, звонила, писала smsки, выпрашивала встречу, но почему-то именно сейчас ему так остро не хватало Наташи! Многоэтажки, разрезающие просторы Сочинского неба, магазины, банки или множество других новеньких лощеных зданий в стиле хай-тэк — знает ли Наташа, как меняется этот город? Знает ли Наташа, как уютно украсили набережную, оформив ее множеством огромных пальм в деревянных кадках и ярких цветущих кустиков?

Мэр Колодяжный уделяет огромное внимание внешнему виду города. Максим ехал по автостраде в Адлер и все время отвлекался от дороги на модные особняки по сторонам, частные гостиницы, пансионаты… До Адлера из Центра километров тридцать, и каждый фонарный столб на этом пути украшен подвесными корзинами с цветами-колокольчиками.

Множество строек, и здания растут на глазах — было маленькое старое кафе, а стало огромное, трехэтажное, в стиле баварского особняка… Новые дороги, поражающие внимание неискушенных сочинцев транспортные развязки… Этот маленький город выглядит, как европейский курорт. Еще бы, ведь Сочи претендует на проведение Зимней Олимпиады в году! Знает ли об этом Наташа? Обычно Костик предпочитает дорогие фешенебельные рестораны, но сегодня позвал Макса выпить на бегу по чашке чая в обычном кафе цвета полуденного солнца.

Так что, в принципе, если тебя это устроит, будем оба с ней спать, я не против. Но я тебя не о Насте разговаривать позвал. Тебе я знаешь, что хотел рассказать… Наташа звонила. Костик кивнул с видом хозяина. Что ж, ситуация действительно сейчас целиком и полностью под его контролем. Но вообще мы больше о ней разговаривали. И, если честно, она просила не говорить тебе ничего. Ты слышал, я только что сказал, что буду хранить ее звонок в секрете от тебя? Про замужество или совместных детей она мне ничего не намекала.

И еще, она как-то странно выразилась, но мне было неловко выяснять подробности. Она сказала, что в Сочи приедет в июле… с другом. И вообще, позволь мне сохранить хотя бы остатки тайны!

У нее кто-то есть… Эта мысль поглощала рассудок Максима, как прилив постепенно откусывает по кусочку берег океана — остальных мыслей становилось все меньше и меньше. Зная Наташу, она не стала бы встречаться с кем-то, если б не влюбилась. А даже если там просто секс, без любви — разве от этого легче? Кто-то лучше него, Максима… Более верный, что ли? А может, более подходящий ей по возрасту? Одноцветные и скучные, сырые, болезненно-прохладные, безакцентные — это дни.

Они сменяли друг друга, записываясь поверх, как рыбная чешуя, перекрывая все, что было до этого. Кем-то выбранная для Максима, на улице его ждала погода — дожди, сплошные, неутомимые. Он оставлял машину в клубе, где ночевал, и шел в школу пешком. Сегодня полночи ждал ее в Интернете. И то, что ее нет здесь — тоже неправильно. Кабинет директора уже стал абсолютно родным, а школа — вообще фундамент всей его жизни.

Воробьи за окном взахлеб рассказывали что-то о крошках хлеба, выбранных из мусорки возле подъезда ближайшей пятиэтажки, и о шустром голодном коте, караулящем их там же. Максим заново перечитал примерный набросок основных направлений совершенствования учебно-воспитательной работы школы на следующий учебный год — и остался доволен. Наташа написала, что будет рада, если те тысячи евро, которые Максим вздумает перевести на ее счет, пойдут на архитектурный дизайн школьного двора.

Он с облегчением уступил. Как бы много она для него ни значила, но содержать чужую девушку он не намерен. В этом кабинете много лет назад они стояли по очереди перед Владиславом Сергеевичем и объясняли, что любят друг друга.

Не убедившись еще в силе собственных чувств, им обоим приходилось убеждать в силе собственных чувств директора и учителей. Все меняется со временем. Сейчас Максим здесь хозяин и уже давно ни перед кем не оправдывается. Не похоже на него — любить двух женщин одновременно. Поэтому вскоре он выбрал. Не была бы она чьей-то любовницей, может, и Максиму бы так не запала в душу.

Главбух чертова санатория и он, собственник одного из самых успешных клубов в городе. Еще немного совместной работы над ней — и это уже беспроигрышное сочетание. Уж что-что, а сплетни — неотъемлемая черта любого коллектива.

Наташа уже давно живет отдельно от друга, она снимает жилье недалеко от места съемок, ведь это совсем в другом конце города, и Димку видит только иногда на занятиях по режиссуре. Сегодня они выбрались в кафешку — ту самую возле Димкиной квартиры, где проводили когда-то едва ли не каждый вечер за чашечкой ароматного кофе.

Дождь хлестал в стекло прямо возле их столика, а в затемненном помещении в тепле и уюте все грустные мысли растворялись в эротичном говоре французских посетителей. Разве ему надо еще что-то делать?! Я бы его уже давно на части разобрал и изъял бы самую лучшую часть любого мужчины…. Наташа скованно улыбнулась и, отхлебнув маленький французский глоточек из белоснежной чашечки, призналась:.

Погода во Франции практически не отличается от сочинской, только по Наташиным субъективным ощущениям, дождей здесь меньше. Хотя, возможно, что за массивами своей работы и учебы она их просто не замечает. Я даже больше тебе скажу, только — т-сс! Он в полнейшем восторге! Мне даже захотелось прийти посмотреть к вам на съемки. Я так понял, родители у тебя богатые, и даже если ты будешь какое-то время без работы, ваша семья потянет оплачивать тебе здесь жилье и питание.

Все-таки, Париж — это не Сочи, а Европа — не Россия. Имей в виду, Крис не делает случайных фильмов. И Крис не берет на свои роли случайных студентов. Наташа смотрела к себе в чашечку, опустив голову и спрятав задумчивый взгляд от постороннего вмешательства.

Долго размышляла, только не о Диминых высказываниях. Сидя на кухонном подоконнике у Макса дома, Настя потягивала через трубочку ананасовый сок. Приподнятое настроение после секса здесь же надолго отвлекло ее от мыслей о своем возрасте и о создании семьи; хотелось просто веселиться, радоваться малейшей ерунде.

Слезла с подоконника и открыла окно, чтобы проветрить. Шум ливня мгновенно ворвался в спокойствие уютной теплой квартиры, а ливень плюс полночь дают в сумме особое впечатление. Настя вытянула руку и подставила под дождь пустой стакан из-под сока. Терпеливо выждав минутку, спрятала руку обратно в квартиру и вдохнула аромат содержимого стакана, прикрыв глаза от удовольствия.

Как сувенир для гостей курорта. Увидеть Её, напомнить о том, кого она любит… Взять ее за руку, собрать ее чемодан и сказать: Руку на ее попе держал — что я, совсем дура? Когда устают от громкой музыки, официантки приходят сюда, на огромную просторную кухню, отдохнуть и поболтать — недолго! Три повара, двое мужчин и одна женщина, сейчас с ухмылками поглядывали издалека на разборку девчонок с директором. И отомкнув свою потайную дверь, ведущую в гараж, добавил напоследок: У уважающей себя школы должен быть сайт.

Максим вдохновил на его создание Сергея, молодого учителя информатики. А потом отругал его за очередную интрижку с очередной ученицей. Хоть одну из них?! Я советовал подождать, пока Ольга окончит школу — ты не подождал. Она окончила школу — и ты увлекся другой! Я ничего не путаю? Сереж, у тебя проблемы с уверенностью в себе? Логично, конечно, что мы выбираем из тех, кто нас окружает, но это же школа! Иди в ночные клубы, влюбляйся там! Либо дружба, либо служебная иерархия.

Максим не выбрал дружбу. Но душевное состояние коллектива — все же одна из главных его обязанностей. Посмотри на себя со стороны. Может, ты увлекаешься школьницами от безысходности? Может, потому ты и пошел работать в школу, что только здесь компьютерщика могут окружать сотни девочек? Максим Викторович только красноречиво развернул на своем столе ноутбук — к Сергею монитором, а на экране — тот самый сайт.

Это пока не Интернет, а только макет, созданный Сергеем. Отремонтированное стильное здание с белоснежными пластиковыми рамами на фотографии так и блещет гламурностью.

Виртуальный вояж по кабинетам в стиле простенькой компьютерной игры…. Заменили сортиры на туалеты. А это — компьютерный кабинет, ты узнаешь? Компьютеры не менялись здесь с тех пор, как они вообще появились в нашей жизни.

А теперь все ноутбуки в школе — за мой счет. Зато выделенные Администрацией деньги я потратил на тренажеры в спортзал. Столы и стулья — тоже от меня. Просто на это Администрация не дала, а мне очень хочется, чтобы нашим детям было здесь хорошо.

А сейчас — самое интересное. Здесь перечислены все его заслуги, потому что мы ценим все, что он для нас сделал. Посмотри, какие они здесь все красивые! Они счастливы, и они с благоговением будут заглядывать на этот сайт, потому что здесь есть их фотография. И они из любопытства будут читать биографии учителей и удивляться тому, что, например, Галина Афанасьевна девять лет назад была признана Лучшим учителем России, и ее награждал сам президент; а Михаил Григорьевич, наш учитель по трудам у мальчиков, имеет аж четыре высших образования!

Я сам писал эту статью и, поверь, похвалил всех и каждого. А вот здесь — заслуги особо отличившихся: Ты понимаешь, о чем я?

Они дети, но они уже люди. Они заслуживают уважения, они заслуживают признания их достоинств. Они написаны, скорее, для родителей и учителей, хотя и льстят самолюбию учащихся. Ты бы не задрал нос от такого мнения о тебе? Ты бы не захотел соответствовать?

Ты ведь сделал сайт, но не читал ни одного текста, да? А я здесь знаю каждую букву. Я знаю все имена, перечисленные в классных журналах — тысяча двести пятьдесят семь человек. И я похвалю его за это на главной страничке сайта, даже если до выставления четвертных он успеет подцепить пару.

А ты с какими целями пришел работать в школу? Учителя помогали Максиму все! Он просил их тщательно наблюдать и записывать на каждом уроке всякий прогресс любого ученика, и каждым вечером на сайте появлялись обновления в колонке новостей. Да, пускай большинству из учеников иногда доставалось только имя в общем перечислении тех, кто сегодня отвечал у доски, но ведь это заметили! Да, пускай, новость звучала так: И даже так — вот что значит взаимопомощь! Дедушка — немецкий солдат. У меня и фамилия соответствующая.

Как ты меня вычислила? Если я тебя не отвлекаю от важных дел, конечно…. То есть, именно в жизни, а не в отношениях с женщинами. В тех областях, где внешность, вроде бы, не должна иметь значение. Делать покупки, получать ученую степень или работать в школе, например. А в остальном я считаю, что людей подкупает не внешность, а воспитанность.

А внешность помогает быть уверенным в себе. А сексуальность — это потребность в сексе, ощущение принадлежности к своему полу. С внешностью или уверенностью в себе это никак не связано. Это означает, что в вашем возрасте потребности в сексуальном удовлетворении очень высокие. А сексапильность — это умение выглядеть привлекательно для противоположного пола; вызывать к себе физическое влечение, если угодно. То есть, подростки сексуальны, но ведь далеко не всегда сексапильны, вы со мной согласны?

Если вас это интересует, значит, мы будем об этом говорить. К тому же, нельзя быть слишком маленькими для того, чтобы думать. Природа так быстро не меняется. В каком возрасте ты начала заниматься мастурбацией? Настя смеялась и качала головой. Ну и проблемы у вас, мальчики! Порой за повседневными заботами не замечаешь, как привязываешься к человеку настолько, что без него уже не можешь ни минуты.

Настолько, что торчишь вместе с ним в клубе, хотя утром на работу. Настолько, что была бы с ним и в школе, если бы не этот чертов санаторий. Настолько, что каждый вечер уговариваешь его ночевать в твоей квартире — просто ради того, чтобы проснуться рядом с ним…. А на приватном пацанском уроке чтобы девочки не слышали и не обиделись говорил парням:.

Поэтому вы уже сейчас так легко достигаете оргазма… несколько раз в день, а девчонкам, большинству из них, это вообще еще неведомо. Девочки ложатся с вами в постель потому, что вроде так надо, или что так они кажутся себе взрослыми. А вы ложитесь в постель с ними, чтобы получать удовольствие.

А они совершают ошибку. Есть только один нюанс. Вы сами не осознаете, чем обладаете. Вы пользуетесь своей чувственностью на грани инстинктов. А можно на сто процентов. Вы забываете получать удовольствие, расчесывая своей девушке волосы.

Вы поняли мою логику? Попробуйте продолжить мои мысли. Как еще можно получать чувственное удовольствие с девушкой без полового акта?

Очень интересно, как молодежное помешательство постепенно отдаляется от примитивных высказываний и переходит в разряд творчества. Вот мне нравится забрать у нее ножку, намылить руками без всяких мочалок и долго-долго гладить, делать массажик.

Это как соревнование с самим собой: И на самом деле это не такой простой процесс, как может показаться на первый взгляд. Добиться того, чтобы девушка расслабилась, доверилась тебе; забыть себя и чувствовать свои прикосновения вместе с ней.

У девушек другие пороги чувствительности: И становится так увлекательно, когда замечаешь, что подобрал правильную силу и скорость. Любое ее вздрагивание для меня — это провал экзамена. Победа — это когда она спокойно перенесет намыливание между пальчиками. Когда девушка тебе доверяет, она легче согласится на секс. Когда девушка тебе доверяет, она получит от секса больше удовольствия, а это — твой рейтинг.

Но доверие — это не дело одного часа перед сексом. И даже одного дня не хватит. Мой следующий вопрос вам: Большинство из них даже не решаются подойти к понравившейся девчонке. Расслабьтесь, это для общего развития. Теперь Ваша задача — объяснить девушкам, что если не доверяешь парню, то не надо идти с ним в постель.

В общем, возьмите себе в тему доверие к партнеру и понятие чувственности. А на общем уроке я поговорю с ними об эгоизме в паре. Об эгоизме же в своей паре даже думать противно. Как она может спать с кем-то, когда здесь, в Сочи, есть он, Максим?! Он что, зря столько времени производил на нее впечатление своими мужскими качествами?

Вообще-то, он сам в зале еще не был, только приехал, но безотказный механизм своего бизнеса знает точно: А сегодня по расписанию — вечер знакомств специально для одиноких и ищущих пару. Незнакомка окинула его взглядом; как правило, после этого, даже если дама хотела послать его подальше, Максим все равно получает порцию лояльности. Максим знает — назвать себя владельцем этого клуба — и девушка у него в кармане. Но так не интересно. Внимательно, не моргая, глядя собеседнице в глаза, не желая тратить на ее завоевание слишком много времени, огорошил ее монологом:.

Вы пришли на вечеринку знакомств. Чтобы к Вам не клеилась всякая нечисть, Вы не стали надевать юбку; но и маскировать свою сексуальность не стали, поэтому на Вас эти соблазнительные обтягивающие джинсы. Сидя в зале, Вы пользовались большим вниманием, но все, кто к Вам подходил, все, с кем Вы танцевали, оказывались какими-то лохами.

Вы не разочарованы сегодняшней ночью, Вы понимаете, что пришли сюда все-таки не зря: Ваша самооценка повышена, масса комплиментов получена. Но того, чего искали, Вы все-таки не нашли. А искали Вы… не материального благосостояния, точно, потому что банкиры и предприниматели там наверняка есть.

Незнакомка с интересом и улыбкой слушала свой психологический портрет, но покачала головой:. Самое главное, что я искала во всех этих мужчинах — сексуальность. Сексуальность не как желание трахаться, а как умение получать и доставлять уникальное удовольствие.

Максим кивнул в знак согласия, ведь она противоречила ему только по инерции, а не по смыслу. Вы ищите постоянно партнера? Это всё Ваши мечты, эротические фантазии. И вообще, сколько Вам лет, двадцать с копеечкой? Вы еще слишком молоденькая, чтобы понимать весь смысл того секса, какой у Вас в мечтах.

Его низкий голос звучал спокойно и терпеливо, в такт ее еще недавно равнодушному дыханию. Я смогу справиться с Вашими комплексами, но я не настолько голоден, чтобы предлагать Вам свою кандидатуру. Вам же нужны постоянные отношения, а этого я Вам не дам…. Пересчитывая вместе с официантками и барменами выручку в пять утра, Максим даже удивлялся тому, что совершенно не чувствует сонливости.

Словно уже привык к такому распорядку дня: Они еще такие юные, эти официантки, самой старшей из них двадцать пять лет, такие глупые вопросы задают…. У нас уже просто ощущение возникает, что вокруг одни… девушки легкого поведения. С такой больше возиться, но это и больший приз, чем какая-нибудь не особо обремененная интеллектом шлюшка.

А легко бы он смог соблазнить незнакомку Наташу? А легко ли это удалось тому, кто с ней там, в Париже? Наташа рассталась с Мартином, так ни разу с ним и не переспав, через неделю после окончания съемок, когда поняла, что влюбилась не в актера, а в героя, очень напоминающего Максима.

Пережив эту киношную историю, переосмыслила все свои взгляды на жизнь и на мелочи вроде супружеских измен… Придуманная сценаристом киношная роль изменила ее истинную сущность…. Она сидела у бара, девушка, чем-то похожая на Наташу. Черты лица, разумеется, другие, но тоже симпатичная. Какой-то парень пригласил ее потанцевать, и через три минуты, деликатно что-то объясняя ему, она вернулась на свое место.

Она слишком скромная, на танцполе не дергается, одета не броско и потому не пользуется здесь особым спросом. Слишком большая инерция у этих перегородок, а в жизни столько соблазнов! Разве в отшельники записаться. Или ускорить движение зарядов искусственно…. Сквозь разомкнувшиеся на секунду тучи проглянул молодой месяц, и в его мертвенном свете Вадим вдруг заметил большую тень, с вкрадчивым урчанием скользившую над самыми крышами.

В следующий миг он узнал в этой тени обычную вертушку, только смахивающую окрасом на черные машины крутарей и тихую до изумления. Затем месяц снова скрылся за тучами, и вертолетик канул во тьму, словно ворон. Прикрыв окно, Вадим еще пару часов покейфовал перед приемником, затем обесточил приборы, даже отсоединил их от розеток, тщательно уложил на место стопки белья и только затем растянулся на продавленном, заслуженном диване, испытавшем на своем веку столько!..

Эти предотходные минуты тоже имели свою прелесть. Стоило выключить в комнатке свет и принять горизонтальное положение, как в голову начинали вскакивать мысли — действительно как пузыри. Жили они недолго, но тяготили сознание неимоверно, не пропуская за собой нового — пока Вадим не фиксировал их на листке, предусмотрительно положенном рядом, и не отпускал с чистой совестью, высвобождая место для следующих.

Такая приграничная охота, на стыке с подсознанием, могла продолжаться долго, пока Вадим не решал, что пора бы наконец поспать, и не складывал ладони на плечах, замыкая внутри себя энергетические контуры. Как и всегда, минуты две он боролся со сном нет бы заснуть раньше! Через полчаса уже трясся в переполненной электричке, досыпая ненабранное за ночь.

Сейчас, после недолгого одиночества, Вадима уже не так раздражал обычный для масс-транспортов букет несвежих ароматов и чей-нибудь надсадный кашель, почти обязательный в любой толпе, и сладострастные серийные чихи. В конце концов, он не истерик, не канарейка и может потерпеть некоторое время — духоту, вонь, гомон. Правда, лучше бы не перегибать.

Ибо до святого ему тоже далеко, а постоянное отстранение выматывает слишком быстро. Окружающая его публика уже претерпела основательный отбор. Кто покрепче, давно подался в крутари, блюстители, гардейцы. Кто энергичней, заделался Управителем или частником или же вовсе убрался из губернии. Последние, видимо, были и самыми прозорливыми, ибо как тяжко ни пришлось на новом месте, здесь им досталось бы куда сильней.

В крепостных задержались не лучшие представители вида Последняя дюжина лет не прибавила им достоинств. Несмотря на призывы властей, население города неуклонно сокращалось — даже быстрей, чем старели дома и техника. И слава богу, иначе ко всем сложностям добавился бы дефицит транспорта и жилья.

А так закрыли подземку а сколько еще можно над ней измываться? Теперь под землей, на станциях и в заброшенных тоннелях, говорят, поселились изгои бедняги, чем они там дышат — с отключенной-то вентиляцией и расплодились гигантские крысы: Еще ходили слухи о некоем подводном озере, раскинувшемся глубоко под городом, в котором якобы обитали чудища, сродни лох-несскому.

Но те, кто имел несчастье на озеро натолкнуться, и те, кому они успели о нем рассказать, не жили долго — во всяком случае, ни с одним из таких Вадим не встречался, хотя разыскать пробовал: А вдруг тут и вправду что-то кроется? На этот раз обошлось без поломок, аварий, дорожных пробок снежных заносов, смерчей, цунами , и транспорт достиг КБ вовремя — к немалому разочарованию здешних придверных. Лишившись на проходной паспорта, Вадим поднялся тремя этажами выше, ткнулся в знакомую дверь. Служителей лаборатории — пару десятков спецов и нескольких трудяг — поместили в одну просторную комнату, заставленную столами и стендами.

Все уже были в сборе, и в воздухе стоял неумолчный гул: О работе пока не помышляли, только Оросьев, неопрятный костлявый человечек средних лет, оправдывая статус народного бдителя, с увлечением обзванивал подшефных, чтобы затем потребовать у опоздавших объяснения. А между звонками собирал подписи под очередной кляузой, обличающей фривольности вчерашней Программы: Негромко поздоровавшись, Вадим пробрался в свой укромный угол, отгороженный от прочего объема фанерными щитами, согнал с кресла молоденькую лаборантку, уже пристроившуюся там с вязаньем, и облегченно расселся, вытянув под столом ноги.

В общих чаепитиях он участия не принимал, а свое утреннее яблоко уже слопал. Вообще от дружного лабораторского коллектива Вадим держался на удалении, и к этому успели привыкнуть. К сожалению, приглушить громкость некоторых голосов было не так просто, как выключить тивишник. Сия габаритная, немолодая уже дама создавала половину шумового фона лаборатории, обладая лексиконом и резкостью суждений кормушечной раздатчицы, хотя на сей раз тема оказалась занятной: Ходят, понимаешь, чуть не голыми, титьками трясут, задами вертят….

Я что скажу,— продолжала она, обращаясь к остальным,— давно пора за них взяться. Теперь у них гонору поубавится!.. Не слушая больше, Вадим включил музыку и погрузился в работу. Конечно, мало шансов, что там его ждут, но вдруг? Если существует общепланетная сеть незаурядов, может, и он достоин в нее войти? А что до пресловутого прерывателя, так это, в общем, баловство подождем, человечество без него не обеднеет.

На крайний случай сойдет и гипноз. Итак, попробуем углубиться в себя еще раз — ведь тут сокрыто столько тайн! Что я ощущал, когда погружался мысле-облаком в тивишник? Я сидел перед отсвечивающим экраном и словно наблюдал на нем свои отражения, зажившие в Зазеркалье собственной жизнью. Либо они и вправду плоды моей неуемной фантазии, либо те парни настолько схожи со мной, что облако без особенной настройки отзывается на их послания — точно естественный резонатор.

Столь мощный телепатический посыл, что уже выходит на сознательный уровень. Но даже при полном подобии он возможен, только когда души соприкасаются оболочками… либо когда запускают друг в друга корни.

А в чем дело тут: И каким должно быть умение, чтобы пробиться сквозь наш мир? Сколько я знаю, здешняя среда не пропускает мысли — только отзвуки эмоций. Однако там, перед экраном, присутствовало еще кое-что: Может, пока я играю в свои бирюльки, кто-нибудь наблюдает за мной оттуда, прикидывая: И с теми ребятами он даже близко не стоял — просто так уж совпало в колдовском Зазеркалье: То есть не одного меня, но всех вольнодумцев, застигнутых у тивишных экранов.

Эдакий тысячеглазый страж-демон на службе у режима. Однако с тивишниками явно не все в порядке. Начать с того, что ими заменили прежние телевизоры, причем повсеместно. Собирали у граждан приемники, якобы для перенастройки, затем возвращали — уже модернизированными, с фиксированной частотой и без лишних регуляторов. Из новых деталей добавилась единственная — прилепленная к экрану и залитая в такой прочный пластик, что его не брал даже алмаз. Отключить ее было нельзя, поскольку тогда летела и трубка, однако реального смысла во вставке не мог обнаружить ни один нормальный спец.

Предполагалось, она улучшает качество приема,— но поди проверь! Зато электричества вставка потребляла несуразно много, оставаясь при этом безмятежно прохладной,— будто преобразовывала его в иную энергию, не теряя ничего на тепло. И без вставки не возникло бы ни видений, ни ощущений? Как же она действует, интересно,— как улавливатель телепатем? Или это и есть та самая дверца в неведомое?

Жаль, что ее нельзя вскрыть… и неспроста, видимо. Этот секрет для узкого круга, а значит, готовится очередная пакость. Увлекшись, Вадим не сразу заметил, что единственный выход из его замечательной берложки перекрыт грузным телом.

Перед ним стоял Толян, душка лабуправ, и бесшумно шлепал мягкими губами. Некоторое время Вадим с неудовольствием созерцал его, затем все-таки снял наушники.

Но и тогда смысл слов, слетавших с энергично шевелящихся губ, дошел до него не сразу: И чем глубже бывало погружение, тем дольше приходилось всплывать. Сидел бы тихо, как все,— неужто так трудно? Сколько раз тебя прикрывал, помнишь? То на песенный фестиваль тебя вызывают, то с домовыми цапаешься… А знаешь, чего сказал про тебя Управитель? История повторяется, с усмешкой подумал Вадим, один в один. Господи, какие же они все-таки одинаковые!

Так давай подброшу работенку, и даже не очень пыльную. Чего б ты хотел разработать? Передираем с ворованных образцов. Действительно, даже такой стимул — изобретать — у спецов отобрали. Не говоря о материальных. После короткого всплеска энтузиазма, незадолго до Отделения, в действие опять вступил проверенный принцип минимизации трудовых затрат. Теперь если и делалось новое, то в Институте. Вот где питомник гениев, аж завидки берут,— только где ж их прячут? Кстати, как бы и магни вскоре не попали под запрет: Неуклюже извернувшись, Толян подтащил под толстый зад табурет, грузно осел.

Удивительно, но в лаборатории было тихо — время обеда, что ли? Да нет, вряд ли,— скорее что-нибудь из сферы морали. На твоем я и лабуправство давно бы послал. Но мне легко быть принципиальным: Дальше в Систему погружаться опасно, рискуешь пропитаться ею насквозь… Хотя, может, ты этого хочешь? И потом он будет решать за нас? Радость моя, ты что, надеешься развалить Систему изнутри? Не смеши, она не таких ломала! Там же сплошные Марки — хочешь сделаться одним из них?

Конечно, твое право, но не жди тут моего благословения. От дерьма лучше держаться подальше — старая истина! К чему такая секретность? Ежели смотреть на пирамиду со стороны… Интересно все же, какова процедура? Даже если будут настаивать, угрожать, принимать меры вплоть до разжалования в спецы. В противном случае потеряешь больше. Вот это было всерьез. Даже и не совет — пророчество. А Толян был из тех немногих, кто чувствовал разницу,— потому слегка струхнул.

В ошеломлении помолчав, он пробормотал:. А вообще, я Марку говорил: Вот в сельской местности про такое не слыхали, а все потому, что люди физически работают на свежем воздухе, детей ростят, и некогда им глупостями заниматься. У хороших служителей мысли об одном — о Крепостном благе.

О Семье надо радеть, об отцах и братьях наших, и тогда все наладится!.. А все беды из-за интеллектуалов развелось умников!.. И каким будет следующий шаг? Толян неловко и опасливо молчал. Расслабленность слетела с него в один миг, а все из-за этого пронырливого жилистого человечка, дремучего и невероятно активного, обожавшего встревать в разговоры и по каждому вопросу имевшего собственное суждение, почему-то всегда совпадавшее с официальным.

И сейчас, сыто ковыряясь в зубах, Оросьев пустился в пространные рассуждения, из которых явствовало, что духовная продукция его не интересует совершенно, а стало быть, не нужна, и все кто в этой области подвизается, исключая, может, немногих,— паразиты и нахлебники, объедающие народ. И лучше бы отправить их в селькоммуны, чтобы стали приносить настоящую пользу, и уж тогда проднормы точно возрастут, а честным труженикам нужно как раз это, а не всякие там х-химеры!..

Глистой был, ею остался. Или как в той байке про сыновей — ворованное не впрок? Тогда взгляни на себя: На что гробишь день, я выполняю за час, а категория у нас одинакова, как и паек. Выходит, половину своего времени я вкалываю на тебя, ты мой эксплуататор, мой персональный паразит, поскольку жрешь мою пайку! И как это сочетается с твоими лозунгами? По-твоему, это и есть социализм?

Конечно, Вадим передергивал, поскольку большую часть времени тратил исключительно на себя, на собственные интересы и нужды. Но это было скорее следствием нынешних порядков, и все равно он делал втрое больше!.. Хоть на выставку отправляй! Иногда такое несешь — у меня просто нет слов! Найди кого-нибудь по силам. Ладно, Толян, погоди шарахаться. Сейчас за треп не привлекают — к чему волновать народ, можно ведь подавлять и тихой сапой. Последнее время Оросьев стал силу набирать, постоянно возле режимников трется.

Пока мы мозоли на задницах натираем… И что мне, уважать его за это? Оросьев есть Оросьев, его не переделать и не переубедить, к чему было раздувать сию склоку? Это мы еще помним, чем она чревата, а многие уже готовы забыть и другим в этом помочь. Кстати, с лучшими намерениями идейные! Не может нормальный человек проситься в клетку — такие позывы приличны скоту. Ну придут они сюда, а дальше? Разгребать за нами это дерьмо? Если нечем больше гордиться… — Вадим с сожалением покачал головой.

А кому выгодна такая подмена, не подумал? Вздыхая, Толян отвалил, но пригретый стул тотчас оккупировал Тим, заскочивший из соседней лаборатории проведать приятеля. Давно уже Вадим не работал с ним в паре как и ни с кем, впрочем , однако большинство затей по-прежнему с охотой проверял на Тиме. Ибо тот схватывал свежачок на лету и столь же споро отыскивал в нем слабины.

Сам Тим к генерации идей был мало пригоден, зато как соавтор свой хлеб отрабатывал бы вполне — если б за идеи платили. Однако в некоторые вещи Тима лучше было не посвящать — для его же блага. Чего б тебе не сотворить, скажем, тивишник, который ловил бы не только эту обрыдшую нудятину? Чтобы Тим да сболтнул такое без умысла? Только убрался Тим, как возник насупленный Никита, сосредоточенный до смешного, будто опасался что-то не донести, и с ходу принялся раскручивать разговор, прерванный вчера:.

А ежели в твою квартиру кто-нибудь заселился, как бы тебе это показалось? И разве не вы пришли на нашу землю? Вообще Никита был мужчиной положительным и безотказным, даже добрым,— но, к несчастью, острым умом не обладал, а вдобавок с пяток лет оттрубил в армии, что тоже наложило отпечаток. Однако мнением Вадима он дорожил, и каждый раз Вадим пункт за пунктом подводил сослуживца к истине, как ее понимал, и честный Никита поневоле соглашался. Но на следующий день все начиналось сызнова, будто за ночь к нему приходили новые доводы или кто-то их подбрасывал — ему и прочим старожилам.

А твои предки пришли на пустырь и выстроили на нем куда меньше, чем за последние годы натыкали лимитчики, столь вами презираемые. И живу я, кстати, именно в таком доме, а вовсе не в памятнике губернской старины. Так за что мне перед вами расшаркиваться, Никитушка, чем я так уж обязан? Если б вас здесь не было, разве я стал бы жить хуже? Но если рядом с твоим домом кто-то построит свой, ничем тебе не помешав, ты потребуешь для него ограничения в правах на том основании, что поселился раньше?

И если ты все-таки его прижмешь, плевать ему будет на твои святыни, обиды и даже Отделение, потому как для него ты станешь притеснителем. А когда заключенный был лоялен к тюремщику? Попробуй поставить себя на его место, дружочек, напрягись!

Не бывают свободными лагеря; независимыми — куда ни шло. По мнению Никиты, тезис сей обсуждению не подлежал: Уж это затвердили ему намертво.

А ты, Никитушка, по-прежнему считаешь, что свобода личности начинается с независимости государства? А не наоборот, нет? Или про собственную свободу тебе говорить неловко? И плевать мне на государство, если оно мешает жить.

Ты ведь меня знаешь, Никита: И не надо призывать к жертвам! Я знаю, кто на них раздобреет — во всяком случае не народ. Здесь уж каждый сам решает, что важней: По-моему, государство должно обслуживать граждан, а не наоборот. Нахмурясь еще пуще, Никита ушел — наверно, за новыми доводами. По крайней мере, сегодня обошлось без обид. Правда, они никогда не длились долго, и потом Никита извинялся за несдержанность, однако расстраивались оба. А следом к Вадиму подсела Лариса — сегодня публика точно сговорилась.

Очень милая женщина эта Лариса, в профиль — таки вовсе звезда. Бог или кто там, на небесах, заведует распределением женских прелестей наделил ее смазливой мордашкой, стройными ногами и высокой грудью, однако с характером ей не подфартило, а посему, дожив до седых волос, она не обзавелась положенным мужем. В прежние времена, когда Лариса была много моложе Вадима если не душой, так телом , вокруг крутилось немало обещающих кадров, и скромный спец на таком фоне не котировался.

Правда, иногда, на очередном безрыбье, Лариса снисходила к Вадиму, благо он-то всегда был под рукой. Однажды, по слабости характера, Вадим не удержался и тоже вкусил от ее щедрот, так что теперь у бедной женщины были все основания винить его в загубленной жизни. С возрастом Лариса не становилась краше: Не признавая своей вины, Вадим, однако, старался бедняжку жалеть. Хотя это и раньше было непросто, учитывая ее злополучный нрав, а с каждым годом становилось сложней — учитывая неизбежное увядание.

Я преклоняюсь перед Режиссером! Вся губерния не отрывалась от тивишников, а ты!.. Кстати, у тебя сохранился фотоаппарат? Это ты еще в соку, а мужчинам после пятидесяти остается только глазеть на ваши прелести…. Имелось в виду, что он не впервые отказывается от такого подарка судьбы. И правильно, так ему,— не винить же в этом себя? Даже поговорить не с кем. Разве я виновата, что лучше?

Вообще, должна заметить,— печально вздохнула женщина,— не встречала еще никого умнее себя. Собственно, что он хотел доказать несчастной глупышке? Пусть утешается как умеет. Не можешь помочь — лучше отойди. Кажется, животные его рефлексы снова опередили сознание. Следующим оказался Георгий, Гога,— массивный, словно бульдозер, и столь же основательный. Как и Тим, он не считался генератором идей, даже не претендовал, зато владел панорамным, системным мышлением и мог оперировать громадным количеством данных, раскладывая любую проблему на составные, взвешивая и соотнося сии части, выстраивая наново.

По аналогии с компами Вадим нарек это оперативной памятью. Однако и с обычной памятью у Гоги проблем не возникало: Только кого это сейчас волновало, кроме самого Гоги да еще, может, Вадима?

Итог долгих наблюдений и мучительных раздумий. А как тебе эта дублирующая пирамида — из преподобных под-Управителей. Стоит засбоить основной линейке, как в дело вступает резервная. От выборов не продохнуть, агитаторы так и вились — бедные, что они теперь-то поделывают?

Как говорят на Кавказе: Народ, как известно, мудр, а я — его часть, из самых мудрых. И то могут ведь осерчать. Мы ж не в Америке, даже не в Европе, где народ худо-бедно свыкся со свободой и за нее порвет пасть любому. У нас вековые традиции рабства. Мы же русский народ, да? Если кто-то захочет нас снова поработить, зерна упадут на благодатную почву. Кто-то быстрей, кто-то медленней. Один ты словно заговоренный. Тогда надо лишь снять с них заклятие — и все дела!

Каждый лакей ищет себе хозяина — это у него в крови. Он наслаждается унижением независимо, его ли унижают или он сам…. Вообще приятно послушать умного человека особенно когда излагает он то, до чего ты уже додумался сам. Деловитая донельзя Лариса, как бы ненароком заглянувшая в их закуток, метнула в Вадима такой пламенный взгляд, что рикошетом досталось и Гоге. И знаешь, по-моему, людям неважно, чего такого мудрого ты втолковываешь.

Просто они заряжаются от тебя. Однако и люди вокруг тебя меняются не быстро. Ты для нас точно якорь. Все же предположение Георгия ему польстило — при том, что Вадим и тут сообразил раньше. Но что такое десяток-другой в сравнении с населением города! Какой якорь потребуется там? Гога скоро ушел, и на этом дневной прием закончился. Правда, вернулся с обеда Билибин и снова занял место рядом с Вадимом Но он с разговорами не приставал, просто клепал чего-то по соседству.

Билибин был самым старым в лаборатории. До пенсии ему оставалось всего ничего, однако он по-прежнему был подтянут и бодр, на здоровье не жаловался как и ни на что другое , а без дела сидеть не умел — старая школа, теперь такие повывелись.

Вадим нещадно эксплуатировал соседа и был ему благодарен — за исполнительность и полное отсутствие любопытства. Не спрашивая о конечных целях, тот с охотой брался за наладку и опробование придумываемых Вадимом узлов.

И никогда не ворчал на избыток работы. Вот на таких людях, возможно, и выстоял бы коммунизм. Только где же их столько набрать? В пять Вадим сорвался с рабочего места. Проскочив запруженную проходную, он втиснулся в переполненный транспорт, слегка вздремнул в подвешенном состоянии, пока напором тел его не вынесло на вокзал. За минуту до отправления Вадим нырнул в электричку, отыскал у окна свободное место и здесь отключился уже основательно минут на двадцать.

Безошибочно пробудившись, он выбрался из вагона и огляделся, будто в рассеянности. Сразу от станции громоздились потемнелые угрюмые дома вековой застройки, объединенные сложной сетью кирпичных заборов. Соблюдая обычную процедуру, Вадим долго кружил по захламленным дворам, пока наконец не юркнул в подвал, древний и запутанный, как лабиринт, с высокими сводчатыми потолками.

Громили троцкистско-зиновьевский блок на процессах в Колонном зале. Всаживали отточенный ледоруб в череп страстного, неуемного еврея. Провожали с мавзолея полки под Волоколамск. Провозглашали победный тост за великий русский народ. Боролись с коварными космополитами. Писали историческую работу о языкознании. Тем, кто вкушал поросенка, передавалась энергия противоречивой и яркой эпохи Хрущева.

Они взрывали водородную бомбу на Новой Земле. Колотили туфлей в трибуну ООН. Читали наизусть стихи Евтушенко. Обнимали вернувшегося из Космоса Гагарина. Распахивали необъятную казахстанскую степь. Это был не просто фуршет, а священнодействие.

Лидеры старательно обсасывали хрупкие позвонки агнца, розовые свиные хрящики, индюшачьи косточки, клейкую осетровую хорду. Бережно клали на край тарелки, усматривая в них останки вождей, которые были достойны погребения в Кремлевской стене.

Тарелки забирались служителями в малиновых фраках и белых перчатках. Уносились в глубину здания, где производилось бальзамирование одних останков и кремирование других. Но оставалось легкое головокружение, какое случается, если долго смотреть на звездное небо. Он двигался среди жующих гостей, мысленно приобщаясь к трапезе. Они поедали плоть священных животных, а он поедал их.

Они были его пищей, его питательным кормом. Он поглощал их духовные монады, усваивал их сущности. Политолог, он изучал существующие среди них противоречия, проникал в тайные конфликты, исследовал порочащие их связи. Уже давно заметил среди гостей стройную красавицу, ту, что вышагивала длинными ногами впереди демонстрантов, овеваемая алым знаменем. Вы эстетизировали демонстрацию, придавали ей революционный романтизм. Если бы вы понесли свое знамя на Кремль, я первый бросился бы вслед за вами на штурм ненавистной цитадели.

Мы бы разобрали этот оплот реакции по кирпичику, и вновь все увидели, как над Москвой реет красное знамя победы. Хочется интимной тишины, подальше от глаз людских. Он шутливо ее обольщал, стараясь воскресить пережитое в толпе вожделение, когда любовался ее волнистым шагом, колыханием стройных ног, которые хотелось обнять, провести по ним страстной, шелестящей ладонью.

Это нетвердо стоящий треножник. Его может покачнуть неосторожное слово, невыверенный жест или взгляд. Вот тут-то я и нужна, оправдывая мою партийную кличку: Стрижайло видел близкие, в малиновой помаде губы, с легчайшими жилками, какие бывают на лепестках цветка. Дрожащие, в металлическом налете веки с черными, в клейкой туши, ресницами. Таинственный, влажно-стеклянный зрачок, уходящий в зелено-розовое мерцание.

Между ним и этой женщиной начинала трепетать прозрачная раскаленная плазма. Сквозь сорочку грудью он чувствовал ее близкую голую грудь. Напряженными бедрами ощущал ее восхитительные подвижные бедра. Отверделым животом прижимался к ее округлому, с темным пупком животу.

По-звериному, жадно вдыхал запах ее духов, горячих подмышек, накаленного паха. Плазма окатила его с головы до ног и ушла, как молния, в землю. Женщина смотрела на него всепонимающе и насмешливо.

Он принял карточку благоговейно, с церемонным поклоном, сравнивая случившееся с неудачей в лаборатории ядерного синтеза. Не удержавшись в магнитной ловушке, плазма истекла из синтезатора, так и не согрев ледяную Вселенную. Пробираясь сквозь группы вкушавших и алкавших гостей, Стрижайло раскланивался с известными депутатами, знакомился с секретарями провинциальных обкомов, раздаривал визитки, принимал в ответ глянцевитые карточки с двуглавыми орлами, геральдикой ассоциаций и фондов, эмблемами малоизвестных, с помпезными названиями, организаций.

Приблизился к хозяину особняка Семиженову, чей вороненый, с синим отливом кок царственно трепетал среди благообразных стрижек, пристойных лысин, пепельной седины утомленных оппозиционной борьбой политиков. И эта безыскусная, ничего не стоившая лесть подействовала на Семиженова, как прикосновение лезвия к накаленной консервной банке, из которой брызнула едкая горячая жидкость. Французское вино и осетрину придется отрабатывать! Деньги, на которые я организовал демонстрацию, придется отрабатывать!

Из своего кармана я оплачиваю расходы компартии, личные траты руководства, чеки на покупку костюмов, часов и обуви! Все, что находится на них и внутри них, оплачено мною, и это все придется им отрабатывать!.. Стрижайло был поражен воспаленнностью слов, безумным несоответствием дежурного комплимента и яростной откровенности Семиженова.

Его лицо побледнело, как от приступа душевной болезни. Красные губы пламенели, словно были нарисованы на белой маске из комедии дель арте. Фиолетовые цыганские глаза сверкали шариками ртути. В белках появилась малярийная желтизна, словно в крови размножался ядовитый плазмодий.

Вы должны отдавать себе отчет, что, работая на компартию, вы работаете на меня! От меня вы будете получать указания. Мне станете докладывать о результатах работы. Хочу, чтобы между нами установились доверительные отношения, с пониманием истинных ролей и задач…. В бледном, с огненными глазами, человеке бушевало неутолимое честолюбие.

Свистела и хрипела загадочная дудка, из которой брызгала больная слюна, неслись тоскливые звуки близких сражений, большинство из которых будет проиграно. Ослепляющая страсть, наркотическое упоение властью помещали этого человека еще при жизни на адскую сковороду, под которой невидимый истопник, посмеиваясь, помешивал угли.

Это был редкий случай самосожжения, превращавший Семиженова в пациента. Стрижайло испытал к нему нежность и сердоболие. Почувствовал себя врачом на обходе, в белом халате и шапочке, с зеркальным кругом на лбу. Но и здесь, имейте в виду, я не намерен долго засиживаться. На президентских выборах я выступлю единым кандидатом от всех патриотических сил, и уж поверьте, мой кремлевский кабинет я обставлю с не меньшим вкусом, чем этот особняк.

Вы еще увидите мой портрет под президентским штандартом…. Его кок раздувался, словно парус, в который дул ветер истории. Он был опьянен ядовитым напитком, заставлявшим содрогаться его красные губы. Бредил наяву, словно надышался сладкой пыльцой конопли. В фиолетовых безумных зрачках сверкал золотой, беломраморный зал, по которому он шествовал властной походкой. Губернаторы, члены правительства встречали его поклоном. Патриарх в облачении поднимал навстречу усыпанный алмазами крест.

Стрижайло боялся спугнуть в нем этот восхитительный припадок тщеславия. Это квелая картофельная ботва, какая остается на огороде, когда выкапывают и уносят клубни! Клубни истории давно выкопали, сварили и съели, а остались одни гниющие стебли. Партию надо немедленно модернизировать, соскоблить с нее ржавчину ленинизма, очистить коросту сталинизма, превратить в социал-демократию европейского типа.

Только тогда мы получим современную организацию, куда вольется молодежь, полноценные творческие люди, а не скелеты, которые, гремя костями, собираются на свои партсобрания. Он с ненавистью посмотрел в сторону Дышлова, который вальяжно и барственно держал секретаря обкома за лацкан пиджака и что-то иронично втолковывал.

Уселся жирными ягодицами в партийное кресло и все подкладывает, чтобы мягче было. Или он добровольно, с честью, уйдет, отдав мне партию, или я вытащу в прессу такие факты, что старые коммунисты скорее проголосуют за Абрамовича с Березовским, чем за него….

Имела цвет — фиолетового радиоактивного яда. Имела вкус — разъедающего глотка кислоты. Стрижайло чувствовал, как начинает дымиться от ненависти его дорогой пиджак, раскаляется золотой браслет на запястье.

Верил слухам, что Семиженов, сколачивая свое состояние, прибегал к услугам снайперов, расчищал завалы экономических противоречий с помощью пластита. Он мог убить Дышлова, как убивали, деля ленинское наследие, отцы-основатели партии. Этот маленький сперматозоид Грибков, который никак не доберется до заветной яйцеклетки? Этот банный грибок, поселившийся под ногтями Дышлова? В его сплющенной головке копошатся две-три экономические банальности, которые он пытается облечь в тексты священного писания.

Он берет у меня деньги на предвыборную агитацию, на проституток и на лечение язвы желудка, которую заработал на фуршетах во всех политических партиях, где столовался до момента их исчезновения.

Его финансы могут поспорить с вашими. Многие секретари обкомов находятся под его влиянием. Камера в Бутырке, куда его поместят, будет оснащена черно-белым телевизором и учебником по банковскому делу, которым его снабдят друзья-чеченцы. Он так предан Дышлову, что если возникнет внутрипартийный раскол, он примет его сторону.

Ратуя за восстановление памятника Дзержинскому он о каждом своем шаге докладывает в ФСБ. Семиженов саркастически улыбался, растворяя красные губы, в которых блестели мокрые резцы.

В нем было яростное нетерпение, неутолимое вожделение власти, вера в свое предназначение. Власть была неземной страстью, делавшая его религиозным человеком. Для достижения властной мечты он использовал культовую силу денег, людские пороки, нарезное оружие и таинственную силу тотемных животных, душа которых переселялась в людскую плоть, совершая ее претворение в задуманную Семиженовым сторону. Стрижайло вполне насладился беседой. В этом банкетном зале, в иных обличьях, в костюмах, сшитых другими портными, расхаживали и переговаривались все те же Каменев и Троцкий, Зиновьев и Бухарин, Радек и Сталин.

Их кажущееся дружелюбие и сплоченность обернутся смертельной схваткой за власть. Объединившись все против одного, начнут истреблять друг друга, пока ни уцелеет единственный. Поскрипывая сапожками, прижимая к френчу усохшую руку, станет выковыривать из-под ногтей кровь неудачников. Стрижайло предполагал момент, когда все чинное собрание, произносящее комплиментарные тосты, вдруг превратится в осиный рой, жаля и убивая друг друга.

И из этого роя, из вороха мертвых, высыхающих на солнце ос, выступит Дышлов, усталый, распухший от укусов, стряхивая с дорогого костюма прозрачные крылышки, оторванные ножки и усики.

Семиженов двинулся в гущу гостей, и его черный кок трепетал, как наполненный ветром парус. В задачу Стрижайло, ту, за которую ему платили большие деньги, входило — сгладить противоречия лидеров, выстроить их в иерархию, создать для каждого привлекательный образ, чтобы партия обрела волевой, интеллектуальный и одновременно народный облик. Победила на выборах серых чиновников власти, трескучую ЛДПР, демократических снобов и выскочек.

В этой работе центральной фигурой оставался председатель компартии Дышлов. К нему и устремился Стрижайло. Дышлов возвышался, по-матросски расставив ноги, массивный, упертый, слегка откинув лысую, носатую голову, держа перед грудью бокал с вином. Многие из них уже были забыты.

У других на лбу краснели сочные дырочки. Третьи, мертвенно закатив глаза, были покрыты пятнами проступивших загадочных ядов. Четвертые, похожие на раскопки Помпей, застыли в нелепых позах, как их застигло извержение незримого кратера. Дышлов удовлетворено кивнул, принимая эту похвалу на свой счет, быстро поглощая порцию калорий, которые не утолили голод, а лишь раздразнили аппетит:.

Однако, немногие смели панибратски обращаться к вождю, что создавало иерархию, безо всяких усилий возвышало вождя над собеседником. Это были те слова, которых ждали. Волевые, лаконичные, одновременно и лозунги и емкий политический анализ. Думаю, среди нынешних политиков — вы лучший оратор.

Дышлов чуть заметно кивнул, благосклонно принимая дар, положенный к его ногам. Их было много, подаренных бумажных цветочков, конфетных фантиков, раскрашенных воздушных шариков, которые приносили льстецы, создавая легковесный цветастый ворох, вполне способный скрыть в глубине фугас.

Строение получалось крепким, но кособоким, с расплющенными некрасивыми швами. Это не раздражало Стрижайло. Для этого он и был приглашен, политолог, стратег, политический дизайнер, чтобы использовать новейшие технологии, современные материалы, искусных архитекторов и строителей.

Я подключу свои аналитические центры, группу юристов, информаторов. Стрижайло проворно откликнулся на этот запрос:. Политическая воля вождя, его харизма, нарастающая энергия масс. Как летучая мышь окружает предмет волнами ультразвука, получая представление о его размерах и форме, так Стрижайло, наблюдая белесые шевелящиеся брови Дышлова, розовые поры кожи, дрожащие настороженные зрачки, получал подтверждение свойствам, отмеченным в досье. Блестящий аппаратный игрок, мастер партийных интриг, Дышлов обыгрывал соперников в закулисной, невидимой миру борьбе, на всех съездах и пленумах подтверждая свое лидерство в партии.

Но терялся при острых кризисах, проявлял малодушие, отказывался от единоборства. Так было в октябре его, когда Дышлов призвал народ не участвовать в уличных схватках, обеспечив разгром Парламента. По образованию сельский учитель, провинциальный интеллигент, в ходе партийной карьеры он много и охотно учился.

Обладая крепкой мужицкой статью, широкой костью, мужественными манерами, он был психологически неустойчив, боялся страданий, мучительно переносил нападки прессы, уходил от лобовых столкновений. Нуждался в душевном комфорте, в постоянных калорийных вливаниях, что роднило его с недоношенным ребенком, которого постоянно прикармливают, заворачивают в вату, оберегая от прохладных дуновений.

Нам следует устроить свару во властных элитах, что отвлечет ресурс власти от борьбы с коммунистами. Он уже азартно над ними работал, получив от Дышлова крупный денежный аванс, мобилизовав для этого свой политологический центр.

Дальнейшие тонкости они обсудят с Дышловым на специальной встрече, быть может, на даче вождя, в тихом подмосковном поселке. Пусть сцепятся, как скорпионы в банке, а мы тем временем выиграем выборы. Стрижайло тайно усмехнулся, глядя на лоб Дышлова, где взбухла крупная складка, будто в ней поместились проглоченные идеи, которые Дышлову предстояло длительное время усваивать.

Он вдруг ощутил холодок во рту, будто под языком оказалась ментоловая таблетка. Испытал головокружение, словно воздух стал стеклянно дрожать, как над трубой теплохода. Почувствовал жжение в желудке, как если бы проглотил дольку чеснока. Что-то слабо напряглось в его чреве, чуть слышно толкнулось, как бывает у беременных женщин в момент пробуждения эмбриона.

Эта проснулась неведомая личинка, свилась и распрямилась скользкая змейка. Таинственное, обитавшее в нем существо росло, увеличивалось, расширяло бока, наполняло его второй, самостоятельной жизнью. Вбрасывало в кровь токсины, от которых он пьянел, испытывал веселый азарт, безумное наслаждение, ощущение своего могущества и всесилия.

Мог спутать эти связи, исказить отношения ложными слухами, замутнить фальшивыми сплетнями, разбудить мнительность. Мог отравить их завистью, напугать разоблачениями, подкупить несбыточными обещаниями. И тогда все чинное, вальяжное общество превратится в визжащий ком. Начнут истреблять друг друга, бить кулаками в лицо, выцарапывать глаза, душить галстуками, бить модными штиблетами в пах.

Стрижайло испытывал странное перевоплощение, словно вместо костюма его тело было обтянуто шелковым трико, под которым рельефно бугрились мускулы, гибко извивалась спина, упруго дрожали щиколотки. Он превратился в жонглера, канатоходца, балансировал у потолка под самыми купидонами, держа на весу шест, на котором были подвешены марионетки, раскрашенные куклы, дурацкие игрушки.

Он их дергал, теребил, заставлял сталкиваться, наносить друг другу удары. Это было упоительно и артистично. Превращало политику в великолепное шапито, вертепный театр, зрелище марионеток. Все это длилось только мгновение, пока шевелилась на лбу Дышлова сократовская складка. Перед глазами смыкалось стеклянная лунка воздуха, куда улетала скользкая разноцветная змейка. Раньше так не кормили на первомайских примах в Кремле! На ней возвышался мороженый торт, сделанный из трех белых шаров пломбира.

Водруженные один на другой, они изображали снеговика. В глаза снеговика были вставлены синие виноградины. Утиный нос слеплен из шоколада. Голову украшала мармеладная кепка. На груди прозрачно краснел марципановый бант. Все заторопились к снеговику с ложками и тарелками. Никто не заметил сходства. Все подходили, втыкали в мороженое ложки, выхватывали ломти, поедали. Стрижайло восхищался, наблюдая, как партийцы поедали своего вождя, не ведая, что исполняют магический замысел Семиженова.

Тот в отдалении, сверкая глазами, торжествовал, глядя, как исчезает в желудках гостей тело ненавистного конкурента. К торту подошел Дышлов. Похохатывая, сунул ложку в мороженое, вырезая из торта красный марципан.

Ел свое собственное сердце. Когда Стрижайло вышел после банкета на улицу, его не оставляло нервное возбуждение. А двинулся среди праздничной, красивой толпы, под нежной зеленью распускавшихся лип. Садовое кольцо, невзирая на праздник, было переполнено автомобилями, которые мчались, как глянцевитые жуки. Шелестели, хрустели хитином, отливали на солнце металлическими телами.

Скапливались в заторах, налезали один на другого, совокуплялись. Тут же начинали размножаться, превращая затор в шевелящееся глянцевитое скопище, которое вдруг лопалось, с треском рассыпалось, открывая пустой асфальт с каплями клейкой жидкости. Он перешел Крымский мост, поместив себя в его стальную синусоиду, которая воспроизводила кардиограмму его нервного, беспокойного сердца. Ленинский проспект был наполнен зеленым туманом, из которого поднимались розовые, золотые, нежно-синие купы Нескучного сада, будто его нарисовали акварелью на влажном листе бумаге.

Красота города не увлекала его. Сердце болезненно колотилось, в крови разбегались яды, от которых звенело в ушах и горели щеки. Его ум обострился, органы чувств жадно поглощали впечатления. Душа напряглась, словно ожидала знамения. Казалось, что разум, проникая в суть вещей, выстраивая иерархии и пирамиды явлений, силится совершить открытие.

Находится на пороге новой реальности, которая отделена от мозга тонкой сеткой кровяных сосудов. Вот-вот хлынет, минуя органы чувств, ослепляя мозг кровоизлиянием истины. Он был не готов к открытию. Для освоения истины не хватало душевных и физических сил. Страшился, что она испепелит его, вырвет за пределы разумного, ввергнет в необратимое безумие. Он торопился, почти бежал по проспекту. Весенний город в каждом своем фасаде, в зацветающей клумбе, в нежно-зеленом дереве таил беспокойство, опасную возможность, подстерегал неожиданностью.

Из прозрачного, чуть замутненного неба, между распустившейся липой и рекламным щитом, на котором нежилась полуобнаженная женщина, вытянув голые ноги на итальянской тахте.

Стрижайло ждал, что разверзнутся небеса, полыхнет беззвучная вспышка, и в бесцветном пятне атомного взрыва будет явлена невыносимая для разума истина. Это походило на помешательство. Пережитые с утра впечатления, множество встреч, произнесенных и услышанных слов, разбудили в нем нездоровую энергию. Будто каждая встреча заряжала электричеством. Каждое касание, рукопожатие, голос передавали заряды, от которых сухо потрескивали руки, прозрачно светились пальцы, и к ним, словно они были сделаны из янтаря, приставали пылинки, бумажки уличного сора, рассеянные в воздухе частицы.

В нем накалялся неведомый реактор, плавились защитные оболочки, сулили взрыв. Требовалось немедленно погасить реактор, удалить избыточные, не находящие применения энергии, отудить накаленный разум, не готовый для откровения.

Он искал газетный киоск. В другом киоске, как в стеклянной норке, сидела продавщица, показывая из сумерек острую влажную мордочку. Отдал деньги, схватив с прилавка журнал-сводню. Торопился, перелистывая на ходу путеводитель по московским борделям, тайным притонам, интимным саунам, эротическим клубам, салонам массажа, мазохистским застенкам.

Страницы были поделены на мелкие разноцветные ячейки, в каждой из которых, как в баночках с краской, притаился разноцветный разврат. Распутный художник черпал из баночек красное, фиолетовое, желтое, разрисовывал Москву цветами пороков и извращений. Среди ампирных дворцов, золоченых куполов, чопорных чиновничьих гнезд денно и нощно шла неустанная оргия, свальный грех, утоление извращений и больных вожделений.

Стрижайло, задыхаясь, листал журнал, одновременно улавливая разбегавшиеся по телу волны ядовитых энергий. Выцеживал из отравленных кровотоков, поворачивал вспять летучие, жалящие языки. Глаза натолкнулись на фиолетовую ячейку с томной декадентской надписью: Выхватил мобильник, набрал телефон:. Стрижайло не стал скрывать свое подлинное имя, известное тому, кто пристально взирал на него с высоты. Через квартал, который он слепо пробежал, отражаясь в витринах ресторанов и дорогих магазинов, зазвонил телефон.

Утомленный, чуть печальный голос спросил Михаила. Стрижайло, вслушиваясь в низкие, бархатные звучания, представил альков с кушеткой, на которой, облокотившись на витое изголовье, зябко поджав ноги в батистовых чулках, в фиолетовом тесном платье, лежит худощавая женщина.

Темноволосая, с черным завитком у виска, уронила на кушетку томик раскрытых стихов. Курит длинную, с золотым ободком сигарету, выпускает под декадентский, из наборных стекол, абажур зыбкий сиреневый дым. Кнопки кода были покрыты многолетним застывшим жиром бесчисленных прикосновений. Стрижайло, волнуясь, нажал упомянутый код. Дверь хрустнула, громко растворилась, и на пороге возникла огромная коническая баба с короткой шеей, тучными плечами, наворотами мяса, которые, расширяясь, переходили в огромные бедра и толстые, широко расставленные ноги.

Она была завернута в какую-то клеенчатую материю, наподобие фартука, в какую заворачивают себя рыночные торговки, продающие на ветру свиное мясо. Ее глаза выпукло и равнодушно рассматривали Стрижайло, как одного из тех, кто пришел купить мясца на отбивную, холодец или фарш. Она была похожа на блоковскую незнакомку так же, как Блок был похож на мясника с Черемушкинского рынка, огромного, заплывшего фиолетовым салом, с жирным загривком, тупо застывшим над мокрой малиновой плахой.

Этот жуткий театр, созданный талантливым режиссером-извращенцем, еще больше возбудил Стрижайло, у которого заныло в паху. Квартира из двух комнатушек и тесной кухни, была из тех, в которых праздновали свое новоселье счастливые граждане шестидесятых годов, переезжая из многолюдных коммуналок, ветхих бараков, заводских общежитий. Да еще тетка в параличе, лекарства ей покупать. Стрижайло бизоньими, набухшими глазами рассматривал диво русской провинции. Не надо было ехать туда, где лежали обезлюдившие деревни, гнилые поселки, рухнувшие заводы.

Не надо были видеть треснувшие дома, ржавые трубы, зловонные лестницы. Не надо было встречаться с одичалыми, звероподобными обитателями в грязных хламидах, с экземными детьми, безумными старухами, колченогими ветеранами, которые из последних сил размахивали у входа на закрытую фабрику выцветшим красным знаменем.

Не к белокаменному Дому Правительства, не к Спасским воротам Кремля, не к помпезному подъезду Думы, а в эту утлую комнатушку с деревянным топчаном. Теперь эта посланница трудового Урала сбрасывала с плеч застиранный халат, открывала огромные нездоровые телеса, похожая на гренландского кита, вставшего на задние ласты. У нее был непомерный, вздутый живот, покрытый рябью жировых отложений, среди которых в желтых складках чернел набрякший пупок.

Стрижайло возбуждало это деформированное естество, олицетворявшее изуродованную, животную жизнь бескрайних пространств, в которых разлагалось бытие. Этому разложению владелец притонов придал жуткую эстетику распада, разукрасив покойника бумажными розами блоковских стихов, побрызгав зловонное тело тончайшими, дорогими духами.

Женщина неуклюже опустилась на топчан, который жалобно хрустнул, оседая под непомерной тяжестью. Ее тело расплылось и осело, заняло все пространство топчана. Казалось, она расплющивается под собственной тяжестью, как выброшенный на берег гренландский кит. Разрываются внутри ее органы, переполненные дурной кровью и непереваренным планктоном. Навалился грубо и яростно, словно погрузился в огромное корыто, полное несвежего студня.

И старик сам же хохотал. Его громкий смех, вырывавшийся из него пучками, резко бился в стеклянную дверь, к которой поднималась лестница с железными перильцами. Стекло дрожало, и это будило Вольфа. Вольф был такой аккуратный! На рабочем столе Вольфа царствовал порядок.

В левом углу лежало несколько книг, обернутых в бумагу, а справа были разложены блестящие металлические предметы: Часто он стоял посреди комнаты: Время от времени он поднимал свое тяжелое лицо и бросал взгляд в зеркало. Его крупный, лысый череп был густо посыпан веснушками, а за толстыми стеклами очков иной раз блестели темные, печальные глаза.

Он тщательно одевался, выбирал галстук, одевал свежую рубашку, костюм, собственноручно чистил свои ботинки. И затем выходил в темно-синем пальто. В аллее парка он выпускал тебя, Рой. Он шел как будто задумавшись, не поднимая головы, и только изредка взглядывал на какую-нибудь проходящую даму, и тогда уж можно было ручаться, что она долго не забудет этого взгляда, наполненного беспредельной печалью.

Издали его глаза казались жгуче-черными, но на самом деле они были сливового цвета, а смуглые веки были слегка вывернуты, так что виднелась розовая подкладка, где ручейком протекала легкая слизистая жидкость - несостоявшиеся слезы, которые Вольф удалял иногда уголком батистового платка. От него неизменно пахло фиалкой. Флаконы из-под фиалкового одеколона он затем промывал и заполнял какими-то жидкостями разных цветов - это, видимо, было связано с его работой. Надев специальные резиновые перчатки, Вольф потом перемещал эти составы в замысловатые шприцы с тончайшими иглами.

Однажды дурочка Китти спросила его, что это такое и зачем это Вольф так возится с этими бутылочками, и Вольф терпеливо он всегда был очень терпелив, разговаривая с детьми объяснил, что это чрезвычайно едкие кислоты, способные, если их ввести с помощью шприца в человеческое тело, образовывать болезненные и долго не заживающие язвы.

Тогда бедная Китти стала просить, чтобы Вольф и ее уколол - "Совсем чуть-чуть, пожалуйста, Вольфик, я тебя так прошу!

Даже тогда, Рой, мой сын не нагрубил ей и не выгнал ее из комнаты, как это делал Ольберт, а со спокойной серьезностью выполнил ее просьбу и капнул ей на руку немного вещества, отчего она с вибрирующим визгом скатилась вниз по лестнице.

Был полдень, и ты, Рой, как раз спал на ковре в гостиной в том самом месте, где лежишь сейчас, задумчиво глядя в огонь своими стеклянными глазами. Ты громко залаял, а потом с лаем и повизгиванием стал отступать к дверям, ведущим на веранду, когда орущий комок упал с лестницы и, опрокинув вазу, исчез в темном коридоре. Крик, словно шаровая молния, выкатился с другого конца дома и исчез в сплошном писке где-то в одном из полуразвалившихся сараев.

Старик отложил газету и спокойно закурил. Легкий дымок поплыл по комнате и растворился в открытой двери. На его длинном бледном лице и крупных розовых веках еще висели блестящие капли.

Сколько призраков посещает этот дом последнее время! Вон Ольберт озабоченно проходит через столовую, которая видна сквозь стеклянную дверь. Слышна его одышка, потом он появляется. Смех, да и только! Но он стоит в дверях - слюнявый обрюзгший конунг в поеденном молью веночке из бесцветных волосков. Он, видимо, только что вылез из ванной, на нем влажный зеленый халат. Большое мягкое лицо сохраняет капризное, младенческое выражение. Маленькие губки он постоянно облизывает и, как психопат, строит рожицы, словно собираясь брызнуть слезами и слюной в неожиданной истерике.

Таким он был и при жизни, Рой, точно таким. Да что я тебе говорю, как будто ты его не знал. Это сейчас, будучи стеклянным, ты не узнаешь малыша Оле, нашего бутуза. А то бы ты, как бывало, встретил его радостным лаем. Впрочем, говорят, собаки не любят тех, кто умер. Наконец два призрака заметили друг друга и начали сближаться. Один пофыркивая и непрестанно облизываясь, другой роняя розоватые слезы. Китти глухо воет и клацает зубами, забравшись в старый покосившийся шкаф.

Китти удается укусить меня. У нее резцы не хуже, чем у тебя, Рой. Рукав моего пиджака распорот, как саблей, а под ним, от большого пальца до самого локтя, наливается кровью шрам. Мерзкая Китти специально точила молочные зубы пилочкой для ногтей. У меня до сих пор на руках не зажили некоторые шрамы, Рой, которые мне оставила на память малютка Китти.

Но я не теряю терпения: Если ты будешь послушной, то выйдешь замуж за герцога. Если же ты не будешь слушаться своего папочку, да еще станешь мерзко кусаться, то тебе придется ловить мышей в доме у какого-нибудь заплесневелого адвоката.

Они ведь такие скупцы! В день ты будешь получать лишь каплю молока и какую-нибудь завалявшуюся кость. А когда ты подохнешь, с тебя сдерут шкурку и жена адвоката сделает себе воротник. Подумай о мучениях в темном шкафу, где тебя медленно пожирает моль.

Вылезай оттуда, Китти, а то тебе придется окончить жизнь в таком же мерзопакостном шкафу, как этот. Она вся в пыли, одну руку держит во рту и сосет. Ты думаешь, герцог не захочет жениться на моей дочери? Китти показывает мне свою руку. В ней небольшая круглая дыра с коричневыми, как будто обуглившимися краями. Теперь мне придется постоянно носить перчатку, скрывая стигмат.

Он стоял посреди двора, в своем синем пальто, широкоплечий, с отражениями закатного света в толстых выпуклых стеклах очков. Он собирался ехать на работу. В руках он держал черный портфель, где, аккуратно завернутые в бумагу, лежали различные инструменты. Что за работа была у бедного Вольфа, Рой! Его могли вызвать в любое время суток, и он немедленно собирался и ехал. Часто он приезжал глубокой ночью или даже под утро, смертельно усталый. И почему он выбрал именно эту профессию?

Мы все порой тоскуем, а я так просто гнию. Старичок в кресле начинает волноваться. Я всегда рад видеть малыша, но считаю: Не годится игриво намекать на судьбу тела. И так ясно, что оно где-то распадается в укромном уголке.

Но Ольберт остался таким, каким был всегда. Его с детства прозвали Tweedledoom в честь одного из близнецов Зазеркалья. Вообще-то людям искусства многое позволено. Я начал ее почти ребенком. Литература, в общем-то, это сплошной переходный период. Сейчас, через много лет, лишь редактирую свои пубертатные откровения. Когда неумолимое половое созревание выталкивает нас за границу детства, мы многое понимаем.

В том числе и то, что нас так же бесцеремонно вытолкнут из жизни. С удовольствием прочту вещицу. Однако сейчас и я и мои вещицы - мы не нужны вам. Если ей попадется птичка - она и птичкой не побрезгует. Ольберт с хохотом хлопнул герцога по спине, и они разошлись. Писатель, шлепая разношенными тапочками, отдуваясь, стал подниматься по лестнице на второй этаж.

Герцог, приложив к глазам руку, неверными шагами направился в сад. По дороге он задел плечом стеклянную дверь, и она со звоном ударилась об стену. Старик снова был один в гостиной. Казалось бы, Вольф мог выбрать любую профессию. Перед ним были открыты все пути. Он был такой способный! Тихий, серьезный, задумчивый мальчик. Почти постоянно за исключением занятий спортом сидел в своей комнате над учебниками. Малыш Оле со слезами жаловался, что брат пренебрегает им, не говорит с ним ни слова.

Обиженный Оле забирался в кресло и в исступлении дергал ножками. Я хорошо помню, как он стоял в дверях гостиной, в аккуратной школьной униформе серого цвета, и говорил, опустив голову, медленно протирая медную пуговицу на рукаве: Он был угрюм больше обычного и смотрел на беснующегося Ольберта исподлобья своими темно-синими печальными глазами.

Оле удалось успокоить только обещанием, что Вольф возьмет его с собой к учителю химии. Вольф ходил к своему учителю химии каждую среду, и они вместе ставили опыты. Вольф очень неохотно взял Ольберта к учителю химии. Мы пришли в гнусный квартал - грязные дома, высокие как небеса. И везде лужи, лужи: Каждый прохожий - проходимец. И все жадно смотрят на малыша Оле. Нищие хватают его съедобные ножки, предлагаяя благословить. Оле поджимает свои неокрепшие коготки.

Оле цепляется за ручку своего братца Вольфика-в-гольфиках. Неужели эльф Вольф, чистый, как больничное стекло, привел маленького брата в места смрада и нестабильности? О, мокрые помойки нестабильности! И вот, милый папа, перед нами огромный дом. Вавилонская башня устыдилась бы.

Железные лестницы лепятся по стене. Решетчатые ступеньки покрыты белым мхом и скользким калом птиц. Я отказываюсь балансировать на ржавых прутьях на потеху шалопаям. Однако - "успокойся, Ольберт" - имеется и внутренняя лестница. Но, Боже, как она прекрасна! Редко мелькнет ангельское видение: А так продвигаемся на ощупь, держась за слизистую стену.

Мы идем полчаса, мы идем час. О трагическая судьба Ольберта! Он больше не может идти. А что же новоявленный Менделеев? Вольф ушел в себя.

Вольфу не до слюнтяя Ольберта. Вольф стремится выше и выше… - лицо Оле искривляется, он готов снова разрыдаться, его кулачки истерически сжались, но рассказ все еще наполняет его, выскакивая на маленьких губках вместе с пузырьками слюны: Мы тащимся уже два часа.

Что же ожидает нас там, наверху? Какой искусственный рай, созданный химическим вдохновением, послужит наградой за столь удручающие муки? Мы входим в зоны оживления. Несколько пролетов заполнены голосами, брызжет свет, на лестницу распахнуты двери каких-то анфилад.

Вот неожиданность - здесь музицируют. Этажом выше - ряд комнат, романтически освещенных свечами. Видно, тут играют в увеселительные и, может быть, запретные игры. Вольф не оглядывается по сторонам. Его ждет сам учитель химии. Однако Ольберт уже не в силах идти. Может быть, ему надо остаться здесь? Углубиться в какую-нибудь из анфилад, найти теплый серый уголок?

Уткнуться туда навеки, между небом и землей? Одинокий крошечный толстячок, затерявшийся в великой и угрюмой суете мира…. Ротик малыша снова жалобно дрожит. В глазах стоят слезы. Вот его лицо сморщивается, как мяч, который сжали пальцами. Еще мгновение, и он запрокидывает голову, полностью отдаваясь воплю. Он уже не обращается ко мне, но к самому Богу, приглашая Его стать свидетелем загадочного и трогательного события.

Нечасто ведь приходится наблюдать превращение пухлого веселого существа в фонтан скорби,. Теплый полдень, склоняющийся к сумеркам. Старичок прохаживается по комнате. Слышен дальний стук пишущей машинки. Это Ольберт в своем кабинете работает над тельцем "Черной белочки". Белый томик, черный томик.

Белый домик, черный домик. Когда же скончался малыш Оле? И как он скончался? Наверное, после сытного обеда он схватился за сердце и прилег на красный ковер. Скорее всего, он состроил капризное личико.

Не помню, как умер Ольберт. Забыл и то, как умерли Вольф и Китти. Да и зачем вспоминать об этом - их призраки окружают меня. Бедняжки меня не видят, но зато я их вижу. Раньше-то я думал, что бывает наоборот. Но не все можно угадать заранее. Старичок попытался подобрать с ковра газету, но она окончательно рассыпалась. Старик вышел в сад, понюхал воздух, насыщенный ароматами. Вернулся за панамой и палкой и неторопливо отправился в сладкое марево.

На песке видны следы герцога. Старик наклонился над ними, вставив в глаз монокль в виде черной трубочки. Наверное, из последних сил. Он идет дальше, задумчиво тряся головой.

Из-за цветущих кустов доносятся голоса. На садовой скамейке, в тени, сидят герцог и Китти. Китти быстро вращает солнечным зонтиком. Прозрачные тени вышитых на зонтике пчел и жирных шмелей скользят по ее лицу, как тени карусельных лошадок по земле. Герцог держит под мышкой Киттин сачок. Эти прожилки позволяют ей прибегать к очаровательным уловкам: Или, если дело происходит осенью, таять среди многоцветной, опавшей листвы. Китти скучает, она болтает над песком дорожки своими начищенными ботиночками.

Вы будете звать меня, но отвечать вам будет только завывание ветра и шорох сухой листвы. Он лежал на лапе Роя. Что вы такое болтаете? Это же папочкин платок! Неужели вы не помните, что только у бедного папочки были такие платки - даже не знаю, как определить их цвет: На мои разъяснения она не обращает никакого внимания. Она меня вообще не видит. То же самое - герцог.

Он смотрит прямо на меня, словно его интересуют пуговицы на моем жилете, но при этом явно не различает ни меня, ни пуговиц. Она сорвалась, увидев бабочку. Вот она уже мелькнула в конце аллеи.

Сачок она забыла, но он ей не особенно нужен. Но он не слышит моих слов. К тому же он вовсе не расстроен, он любит плакать. Директор театра уже давно рассказал бы мне что-нибудь смешное. Маленький, смуглый, с шоколадными глазами. В безупречно скроенном костюме, с бутоном на лацкане пиджака. Он появлялся в нашей гостиной и ослеплял всех своей несколько экзотической, белозубой улыбкой. Он дарил Китти цветы. Ведь Китти должна была выйти за него замуж, если только она не отдала бы предпочтение герцогу.

А помнишь, Китти, как мы навестили директора в Главном Театре? У него был огромный кабинет, отделанный дубом. Этот кабинет находился прямо над знаменитым театральным органом - когда внизу исполнялись гимны, все здесь вибрировало. В стены кабинета были вставлены овальные портреты прославленных актеров этого театра. Их лица выступали как бы из жемчужного тумана.

Она была замужем за коммерсантом А. Между тем мадам А. Однако ему не было известно, что затем мадам А. Однако, что еще удивительнее, не только г-н А. Дело в том, что г-н Домиан был глубокий старик, разбитый параличом. К тому же слепой и почти глухой. Когда-то, много лет назад, ему случилось написать блестящую комедию под названием "Совушка, или Приключения господина Дориана".

Рукопись этой комедии попала сюда, в Главный Театр. Одно время ее собирались поставить, но по какой-то причине из этого ничего не вышло. Рукопись затерялась в пыльных залежах театральной библиотеки, где ей было суждено прозябать в полном забвении до того дня, когда ее случайно нашла актриса А. Именно искрящийся юмор и прекрасный слог этой комедии покорили ее сердце.

И, действительно, вскоре она нашла его в темной, тусклой комнате, где не было ничего, кроме огромного полуразвалившегося буфета с вставленным в него так называемым зеркалом - в этом отвратительном куске никогда ничего не отражалось. Сам Домиан сидел в кресле с металлическими колесами, совершенно лысый, закутанный в плед, в черных слепцовских очках, покрытый пылью и окруженный мухами.

Неизвестно, что она нашептывала в эту трубу, поднося ее к уху старика, из которого торчали пучки седых волосков. Однако окостеневший хозяин комнаты постепенно стал проявлять признаки волнения. Он полагал, что оглох давно и полностью, поэтому голос, доносящийся до него, казался ему пришельцем из потустороннего мира.

Голос сочился как бы из бесконечной дали, пробиваясь сквозь туманы глухоты, и в нем не было ничего человеческого. Казалось, что он приносит с собой райские ароматы - бедный слепец не догадывался, что это изысканные духи мадам А. Однако продолжалось все это не слишком долго. На существование ветхого старика он не обратил никакого внимания, но у паралитика был сын, некий господин сомнительной репутации, сердцеед, кутила и авантюрист.

Коммерсант немедленно воссоздал картину его тайных встреч с мадам А. Обуреваемый гневом и ревностью, он разузнал, что господин Домиан-младший каждый вечер имеет обыкновение бывать в карточном клубе "Равель", откуда выходит обычно около двенадцати.

Первоначально он собирался лишь переговорить с господином Домианом-млад-шим, но когда он увидел его огромную шубу на лисьем меху, наглое лицо с огненно-черными глазами, закрученные усы и щегольскую бородку, последние сомнения покинули его. Он бросился на картежника с ножом. Однако Домиан-младший был ловок, молод и резв. Потасовка длилась минуту, затем раздался выстрел. Раб ревности умер в снегу, под горькие звуки "Болеро", у входа в дом, где собирались рабы другого жестокого бога - азарта.

Автомобиль унес убийцу во мрак, и беснующаяся вьюга задернула за ним свой занавес. Господин Домиан-младший в ту же ночь уехал заграницу. Ее визиты в угрюмую полупустую комнату Домиана-старшего прекратились. Старец напрасно ожидал новых откровений из иного мира. За это время он привык к нежным ангельским нашептываниям и теперь очень страдал от скуки, которая раньше была ему неведома. Однажды, светлым майским днем, в городе снова появился Домиан-младший. Он сбрил свои холеные усики и бородку, но его черные глаза сверкали еще ярче, чем прежде.

Выйдя из-под сводов вокзала, он увидел свежую афишу: Сегодня премьера спектакля "Совушка, или Приключения господина Дориана" по пьесе Д. Домиан-младший прошел дальше, постукивая тростью. В тот же день этого господина можно было видеть в мрачной комнате с давно обвалившимся буфетом, где было огромное количество паутины. Он привез своему отцу, Домиану-старшему, слуховую трубу с огромным раструбом, которую он купил в одной древней почитаемой аптеке в Германии.

Кстати, это уже вторая труба в нашей истории. Эти две слуховые трубы - своего рода близнецы. Отец пожаловался на скуку. Домиан-младший, недолго раздумывая, отправился к своему давнему другу, директору театра вашему покорному слуге , и получил два билета в ложу на премьеру спектакля " Совушка, или Приключения господина Дориана". В тот же вечер он вкатил в роскошно украшенную ложу кресло на колесах, в котором сидел господин Домиан-старший, автор пьесы.

В руке До-миан-старший держал слуховую трубу, прислонив ее к уху и направив в сторону сцены. На острие шлема была укреплена стеклянная статуэтка белой полярной совы. При первых звуках ее голоса ее монолог начинался словами "Как давно, как давно я не была в этом доме…" лицо старика необычайно оживилось.

Он затряс головой, серебристые волоски в его ушах затрепетали.

Отполируй мою машину и мой член!

Сиськи Смотрим Видео

Шатенка Хотела Проглотить Член Парня, Но Не Могла, Он Схватил Ее За Голову, А Потом Замутил Ей Глубо

Порно Рассказы Зрелые В Бане

Минет Самых Толстых Членов

Друган попрыгал на члене гея

Миленькая Азиаточка Развлекла Своей Волосатой Писькой Мужчин, Который Находились На Селекторном Сове

Порно Анал С Блондинкой

Горячая Блондинка Chloe Delaure Растягивает На Фотографии Анал Вибратором Порно Фото

Сиськи Пожилых Порно Фото

Стриптиз Блондинки На Кухне Поднял Его Член И Он Просто Не Смог Сдержать Себя, От Трахал Ее Смотреть

Анал С Говном Видео

Дрочить Рукой Сама Себе Широкую Пизду У Девушки С Большими Сиськами Получалось В Любое Время, В Любо

Студентка дрочит ногами член своего возлюбленного после чего нагибается раком смотреть

Сучка Играется Мягкими Сиськами И Щелью - Смотреть Порно Онлайн

Прямо На Лице Молодой Полисмен Вилл Джонсон Трахал Анальное Отверстие Своего Парня - Эдди Смита Смот

Порно Видеоролики Зрелые

Оральный И Анальный Секс

Миниатюрная Блондиночка С Большими Сиськами Оббосалась От Жесткой Ебли С Толстым Хуем В Свою Узеньку

Лесбиянка И Блондинка Dayna Vendetta Трахается С Парнем На Большой Кровати Перед Фото Камерами Порно

Порно Зрелой Кончают В Рот

За анальную релаксацию своего волосатого ануса гей Риччи отправился в массажный салон к дядюшке Сэму

Порно Показ Члена Юлия

Дойка Члена Перед Камерой

Шлюшки оказались в окружении членов - смотреть порно онлайн

Порно Пикап В Германии Зрелых Женщин Онлайн

Порно Блондинка В Белом Нижнем Белье

Свисающие Сиськи Порно Видео

Популярное на сайте:

Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле
Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле
Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле
Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Zukora 01.12.2019
Мужики Трахаются Видео
Nikojinn 12.07.2019
Порно Онлайн Азиатки Анал
Fejin 02.03.2019
Секс В Море
Санни вывалила грудь для эрекции члена нудиста и рукой приподняла мужское достоинство под свои пухле

monolit-zao.ru