monolit-zao.ru
Категории
» » Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр

Найди партнёра для секса в своем городе!

Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр

Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр
Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр
Лучшее
От: Vinos
Категория: Члены
Добавлено: 24.11.2019
Просмотров: 8466
Поделиться:
Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр

Автослесарь трахает блондинку

Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр

Насаживается Своей Жопой На Белый Член С Презервативом

Зрелый Грудастый Транс Трахает Молодого Паренька

Порно 3gp Анал С Азиаткой Ipb

Скоро в Аспене будет холодно. А запасное колесо есть? Ты так ничему и не научился у меня за все эти годы. Есть у тебя медицинская страховка и страховка от несчастного случая? Почему б тебе не взяться за ум и не прислушаться к родителям?

Как быть, если придёт повестка? А как насчёт автостраховки? Я дал согласие, чтобы ты смог получить заём на новую машину. Работа — это стабильность.

Женился бы, остепенился, откладывал бы на дом и, глядишь, сделал бы парочку ребятишек через несколько лет. Потом, сцепив руки за спиной, стал расхаживать туда-сюда, бормоча: Как репортёр ты никогда не заработаешь денег…просто профукаешь своё образование…состаришься и превратишься в тряпку в погоне за сенсацией и будешь вкладывать в туфли картонные стельки, чтобы в слякоть не промочить ноги. Чтобы ты стал бродягой, перекати-поле, нищим? Места себе не нахожу.

Ты даже не представляешь, какой это удар для нас с матерью. Нечего перекладывать на меня свою вину, я ещё и двух метров не отъехал. Так что не только ты такой хороший…. Я на верном пути: А сейчас, пожалуйста, дай мне распорядиться своей жизнью. Это моё конституционное право: Было девять утра, я кончил укладываться; августовское солнце уже припекало траву и плавило асфальт. Когда я был готов, вышла попрощаться мама. Я обнял обоих и пообещал написать, когда устроюсь. Отец, несмотря на свои речи, сунул мне десять долларов в карман рубашки.

В зеркало заднего вида я видел, как они стояли с грустными глазами на обочине, махали руками и улыбались. Я тоже помахал, посигналил, свернул на юг, на Хью-Стрит, и растворился на шоссе. Через час я уже мчался на запад по трассе? Я опустил стёкла и включил приёмник на полную мощь. Я намеревался прекратить роман с Шарлоттой и думал, что как только пересеку мутную Миссисипи и попаду в Айову, сразу стану свободным и память о ней сотрётся.

Казалось, что, торопясь за солнцем, летящему по летнему небу и слушая дорожную песню зимних покрышек, я буду счастлив. Я был свободен, наконец-то свободен, и думал, что больше ни разу не вспомню о ней. Я только о ней и мог думать.

Шарлотта была красавицей-девственницей, такой, каких берут в жёны, но внутренний голос говорил мне, что женитьба была бы роковой ошибкой, что я не готов, что у меня ещё масса дел и что существует огромный мир, который надо посмотреть, прежде чем осесть.

Вот я несусь со скоростью семьдесят миль в час, и летний ветер обдувает меня. Сквозь рёв мотора слышу хор кузнечиков. Дорожная разметка пунктиром проносится под левыми колёсами машины, словно огонь зенитной артиллерии. Я околдован звуками прямой, как стрела, дороги и, не глядя, настраиваюсь на станцию из Айовы. Хэнк знает об этом; его голос придаёт песне траурное звучание, и от этого мне ещё печальнее.

Его вопли об одиночестве звучат в унисон с осколками моей жизни, и миля за милей пролетает мимо Средний Запад, скучный и однообразный.

Волны горячего воздуха поднимаются впереди над полотном шоссе. Постепенно приёмник перестаёт принимать станцию, и уже не слышно душераздирающих жалоб Хэнка. Вот на двухмачтовой шхуне я огибаю мыс Горн, борясь со страшным ураганом, налетевшим с аргентинского побережья Огненной Земли. А вот я покидаю Дайи, пробираюсь по заснеженному Чилкутскому перевалу к Доусону в поисках нового Эльдорадо на золотоносных полях Клондайка.

Или представляю себя старым траппером, обутым в мокасины из лосиной кожи и плывущим по реке Пис на севере провинции Альберта в каноэ из берёзовой коры, гружёном первоклассными бобровыми шкурками, к стоянке на берегу Гудзонова залива.

Я живу среди индейцев, в окружении волчих стай и тысяч лесных оленей карибу. Моя жена — местная принцесса, красивая черноволосая индианка из племени кри. У нас маленькая бревенчатая хижина у реки, которую мы срубили вместе. Она сложена из старых, грубо обтёсанных брёвен и покрыта дёрном — точно такими же крышами покрывали свои хижины старатели во время Золотой лихорадки года.

В этой хижине мы коротаем долгие тяжёлые северные зимы. Мы спим и любим друг друга на лежанке, сделанной из осиновых ветвей и сучьев мачтовой сосны, и морозными ночами, когда за дверью пятьдесят градусов мороза и ветер свистит в щелях, мы укутываемся в тёплую шкуру медведя-гризли, которого я зарезал ударом ножа ранней осенью, когда он попытался наброситься на меня сзади.

Мы сажаем огород, едим дикое мясо — живём дарами природы. Может быть, проведу какое-то время на Аляске, размышляю я. Я мечтаю, что живу в эскимосском посёлке недалеко от Нома и охочусь на моржа с каяка из тюленьей шкуры, который сделал своими руками. И охочусь на белых медведей с копьём из челюсти серого кита. А вот вижу себя новичком-чечако на Аляске: Вспоминаю другого погонщика собак — сержанта Престона из Северо-Западной Конной полиции: Помню, сержант гнал своих собак по тундре, через горы, сотни миль по ледяному северу, неся правду и справедливость на Юкон.

И вот взгляд мой застывает, арктические грёзы превращаются в реальность, и зенитный огонь разметки блекнет…. Напал на двоих у Доусона и забрал всё золото? Ну, думаю, что смогу позаботиться об этом.

Его берлога всего в двухстах милях отсюда по Юкону; мне придётся перевалить через два хребта, поэтому могу немножко опоздать к обеду, но мы притащим его живым или мёртвым, правда, Кинг? Открывается дверь, порыв ветра проносится по полицейскому участку.

Дверь с треском захлопывается, и Престон идёт к своре и накидывает упряжь на своего героического вожака. От таких грёз моё тело как будто наливается силой, но в отличие от Престона оно не готово к преследованию посреди суровой полярной зимы.

Я трясу головой и понимаю, что еду на машине по кукурузным полям Айовы, а не на визжащих, злобных лайках на верхушке мира. Есть же где-то настоящая, волнующая жизнь. Столько ещё в мире надо увидеть, столько миль отмерить по Дороге Приключений. Может быть, я наймусь учеником матроса на грузовое судно, уходящее из Сан-Франциско курсом на восток.

Или, быть может, на китобой или судно, промышляющее тюленями. Порты захода зазвучат, как страницы дневника Марко Поло: Затем перейду на судно, идущее к южным островам Тихого океана, и побываю на Фиджи, Самоа, Соломоновых островах, Новой Каледонии и во Французской Полинезии. Там, на белых песчаных пляжах, среди качающихся пальм и нефритовых лагун, я найду прекрасных женщин — пышнотелых, длинноногих островитянок со смуглой кожей и венками из цветов на головах.

Потом, наверное, отправлюсь в Австралию, чтобы бродить по Захолустью и делать снимки коала и кенгуру. На побережье у Сиднея серфинг должен быть просто великолепен. Без сомнения, я опять повстречаю прелестных женщин: Шейлы, а вот и я! Отправлюсь на север Австралии охотиться на крокодилов, нырять со скафандром у Большого Барьерного рифа и в Коралловом море наблюдать за огромной четырёхтонной белой акулой.

Возможно, я наведаюсь в Рангун, Непал и Калькутту, пересеку Индийский океан, доберусь до Чёрной Африки и брошу сначала якорь на рейде Дурбана, чтобы порыбачить на глубине, а затем с попутным ветром пойду в Кейптаун. Заберусь на вершину Кибо — пик Килиманджаро — высочайшую вершину Африки около метров. И весь этот путь проделаю в теннисных туфлях. А потом — исследования в Бразильской Амазонии, которые мне захочется провести по пути в Перу и Анды. Я уже видел, как развлекаюсь и развратничаю в Азии, в этом блестящем раю плотских утех у Тихого океана, на волшебном Дальнем Востоке, за тысячи и тысячи миль отсюда.

А может быть, доберусь даже до Монголии и научусь ездить на лошади, чтобы грабить и насиловать вместе с предками Чингисхана. Я представил, как влюбляюсь в красавицу-гейшу, хихикающую куколку с веером, что семенит на деревянных гэта.

Однажды воскресным днём она приведёт меня к своим родителям, которые живут в крытом соломой бамбуковом доме на горе у скалистого японского берега. Я попрошу её руки, и отец её с поклоном примет это за великую честь, и…. В восьмидесяти милях к востоку от Де-Мойна начинаю соображать, что делать, если забарахлит машина. Денег у меня мало, и даже сломанный водяной насос сможет спутать мои планы. Я прогоняю эту мысль и пытаюсь сосредоточить свой блуждающий ум на дороге.

В сумерках включаю фары и вижу, как расцветают придорожные фермы. На трассе полно грузовиков. Со всеми её огнями дорога кажется взлётной полосой: Спустя два дня я добрался до Аспена. Снял комнату за десять долларов в неделю на Уэст-Хопкинс-Стрит и в тот же день нашёл работу — гонять автомобиль для местного художника, имевшего трёхгодичный контракт на постройку мраморного сада в просторном и роскошном поместье на горе Ред-Маунтин, принадлежавшем какому-то нефтяному магнату из Оклахомы.

Работа приносила восемьдесят долларов в неделю — сколько и моя журналистика, а работать приходилось всего сорок часов в неделю. Следует сказать, что в середине х каждый, кто хоть что-нибудь из себя представлял, скитался по дорогам в поисках правды, лучшей доли да и самой Америки — молодые богемные писатели со всей страны: С Тимом я познакомился через час по приезде в Аспен. Густые длинные рыжие волосы рассыпались по спине львиной гривой, а борода напоминала лоскут огненной щетины и придавала его подбородку вид квадратной гранитной плиты.

Он женился в восемнадцать лет, развёлся в девятнадцать; снова женился в двадцать и развёлся через год. Он жил быстро и трудно, ему было всего двадцать шесть лет, но выглядел он гораздо старше, и я поймал себя на мысли, что хотел бы познакомиться с ним тогда, когда он был молод.

Он говорил, что предпочитает марихуану сигаретам, дешёвое вино коньяку и любит горячих женщин. Он был помешан на горячих женщинах, тот ещё чудак…. Плотник по образованию, музыкант по профессии, бродяга по жизни, — так он рекомендовался мне. Его обед был разложен на полу возле колоды: Я спросил, не сдаётся ли комната. Она была довольно примечательна своей грязью и клопами.

В одном углу валялся вонючий, заляпанный спермой спальный мешок Тима, в другом — куча яблочных огрызков и три пустые банки из-под тушёных бобов. Никакого отопления за исключением печурки в гостиной. Единственная лампочка свешивалась на проводе из дыры в потолке; обои на стенах были в пятнах там и сям, и весь дом потихоньку разваливался.

В комнате по соседству жил человек по имени Артур, когда-то преподававший историю в Йейле, а ныне просто старый алкоголик на кочерге бoльшую часть времени. Днём он катался на велосипеде по Аспену, но так как был перманентно пьян, то всё время падал и весь был в ссадинах и ушибах, которые, казалось, никогда не заживали. Мать Артура была зверски убита за двадцать лет до того, убийца не понёс никакого наказания, и Артур не смог это вынести. По утрам за кухонным столом он читал вслух Библию и страдал от похмелья после вчерашнего.

Как-то раз ему показалось, что я убийца его матери, он схватил нож и погнался за мной. Я спрятался в ванной; Артур, истерично визжа, забарабанил кулаками в дверь, потом стал тыкать в неё ножом. Наконец он отключился; я вышел, перешагнул через него и отправился с Тимом на работу. Вот такой был Артур, но мы к нему привыкли.

А наверху жила девчонка, которая не вылезала из постели, развлекая ухажёров. Звали её Сюзанна, и когда, раскуриваясь косячками по ночам, я узнал её поближе, она мне даже понравилась. Она была из Лос-Анджелеса и быстро отключалась.

Но мы все потом приходили в себя от кайфа — да, это были е…. Цена тачки была хороша: Тим купил её у одной подружки за пятьдесят центов — даже ты не смог бы сторговать дешевле! В Солт-Лейк-Сити он потерял деньги, но не удачу: Через месяц их банджо, индейца сиу по имени Чарли, призвали в армию и отправили во Вьетнам, где он и погиб. Потом Арни Шрёдер, что играл на раздолбанном пианино, покинул группу и стал монахом.

Здесь Тим надеялся сколотить новую группу. Всё, что ему было нужно, это несколько хороших парней, таких как Дядя Сэм. В шкафу нашей спальни он держал кожаный барабан, на котором учил меня играть, полдюжины банок, стиральную доску, два коровьих колокольчика, гармонику, несколько казу, банджо и рожок, сделанный им из пластмассовой трубы и пластиковой бутылки.

Если Тим что-то и умел, так это мастерить музыкальные инструменты из самого неподходящего материала. Он пел баллады лучше, чем рэгтайм, но предпочитал музыку шумовых оркестров, потому что от баллад, как мне кажется, к горлу подкатывает горько-сладкий комок, катится слеза, за ней другая, и приходится останавливаться, брать себя в руки и извиняться за переполняющие чувства.

Конечно, Тим сам писал баллады, которые пел, и все они были о боли и страданиях его молодости, и о том, как он скучает по своей шестилетней дочурке Кэнди, оставшейся в Орегоне с его бывшей женой. Тим был не без странностей. Я заметил, что свои песни он писал на клочках бумаги и складывал их за подкладку соломенной шляпы. Была ещё причуда отдирать наклейки от бананов и шлёпать их на гитарный футляр каждый раз после занятий любовью с очередной подружкой — так он наносил зарубки на свой скальповый шест, скажем так.

На футляре живого места не было от наклеек — так он любил есть бананы и заниматься любовью. Но иногда он сводил меня с ума: Поэтому когда силы покидали его от этой кроличьей работы и он засыпал, я сманивал его девчонку к себе в спальный мешок и развлекался с ней до рассвета. Он родился в Англии, но в семнадцать лет эмигрировал в Канаду с двумя сёстрами и поселился в Калгари. Однажды вечером он рассказал мне, что в Уэльсе его отец был евангелическим пастором, у которого было тринадцать душ детей, и только двое из них — его собственные.

Он не хотел потерять работу, и я думаю, весь приход знал, что происходит, и сочувствовал ему, — рассказывал Тим. В Аспене какое-то время я жил дикой жизнью: Но постепенно я устал от Аспена с его вечеринками и стал писать письма Шарлотте.

Она отвечала и умоляла меня вернуться в Мэн и решить, не начать ли всё сначала и не возобновить ли наши встречи по выходным, когда она возвращалась домой из школы. Посему я обналичил свою последнюю зарплату в восемьдесят долларов и уехал из Колорадо. Перед отъездом я пошёл попрощаться в бар Молли Гибсон, где работал Тим.

На нём была соломенная шляпа, куртка из оленьей кожи, узкие джинсы и сандалии, как у Иисуса, и он пел песню, написанную его подружкой — Розалией Соррелз.

Уехал я из Аспена больным: Позывы кишечника были так неистовы и часты, что я вынужден был останавливаться и забираться на какое-нибудь дерево у дороги, спускать штаны и присаживаться на корточки, чтобы жидкий понос не забрызгал мне ноги.

Я не встречался с Тимом вплоть до года, когда наши дороги пересеклись ещё раз. Когда я въехал в штат Мэн, у меня оставалось всего 5 долларов. Моя машина сломалась в Литтлтоне, к северу от Хоултона, прежде чем я смог навестить Шарлотту в школе Преск-Айла. Поэтому я столкнул старую развалину в сосновую рощу, щёткой торчавшую у дороги, и пошёл пешком. Вскоре я заметил фермера, который ехал по полю на картофелекопалке, как одинокий принц, а 30 кривых лемехов скребли землю за ним подобно цыплятам.

У меня машина сломалась, деньги кончились, и я хотел бы подработать, — попросился я. Приходи завтра утром в шесть, я дам тебе работу. У тебя странный выговор, ты не местный, да? На следующее утро с рассветом пришли ещё 30 человек: Во время сбора картофеля в округе Арустук школы закрывались и дети работали на полях, летом же нагоняли упущенное учебное время.

У каждого сборщика был отмеченный колышками участок, вскопанный картофелекопалкой; нужно было собирать картофель до колышка, потом становиться на соседний рядок и возвращаться по нему назад. Через час такой работы я уже не мог разогнуться, и чем быстрей я пытался работать, тем медленнее и неуклюжей у меня получалось.

Покрытые ночным инеем клубни лежали на рядках, и когда пригревало солнце, над ними поднимался пар. Я сгибался подковой в три погибели, хватал картофелины обеими руками и бросал в корзину. Когда корзина наполнялась, я опорожнял её в большую деревянную бочку. А когда бочка была полна, я доставал из штанов синюю карточку с номером 25 и нашлёпывал на неё, чтобы фермер знал, кто её наполнил.

Но я не укладывался в норму. Через месяц тяжёлой работы мой рекорд был 25 бочек в день, и даже для этого мне пришлось обмануть 8-летнего мальчишку и украсть у него несколько бочек. Видишь ли, ветер сдул его карточки, я заметил это, подкрался к его бочкам, огляделся и нацепил свои. Но парень был начеку и застукал меня, поэтому я прикинулся дурачком и извинился.

Я зарабатывал всего 5 долларов в день, — немного, но достаточно, чтобы жить. Я ночевал в машине и должен быть выкраивать каждый грош, чтобы отремонтировать её.

У неё текло масло, были и другие проблемы, так что ремонт не обещал быть дешёвым. Однажды я спросил у какого-то летнего мальчугана, почему он собирает картошку быстрее, чем я.

Ещё у меня 9 братьев и сестёр. Это хорошие деньги, они помогают нам пережить зиму. Так что не переживайте на свой счёт…. Я всё ещё был болен. Боже, как я был болен! Понос ослабил меня и обезводил мой организм. Полдня я бегал по кустам, чтобы облегчить больные кишки. Наконец, мне надоело собирать картошку. Работа была тяжёлая, а приносила гроши, поэтому я бросил её и нашёл другую на строительной площадке — таскать фунтовые блоки на набережной по 12 часов в день для постройки моста на развязке трассы?

Ай недалеко от Хоултона. Я жил в машине: По ночам было холодно, но у меня был спальный мешок и двухконфорочная плитка. Фермеры платили по 25 центов за бочку. Однажды я собрал 25 бочек и заработал 6,25 доллара, не разгибаясь от зари до зари, — мой рекорд. Но один индеец микмак из Брансуика, который работал на другом поле, в ту осень установил новый рекорд штата — бочек.

Это означало 41,25 доллара за день работы! Неплохо для Мэна, где всегда было тяжело зашибить деньгу. В основном сборщиками были индейцами из Канады и получали каждую осень специальные трудовые разрешения на въезд в США для помощи с уборкой урожая. Они жили в рабочих бараках, которые предоставляли им фермеры. Многим из них уборка картофеля давала единственные деньги, которые они могли заработать, чтобы пережить длинные и холодные приморские зимы; и они работали как волы.

Я поселился в Мачайасе, центре округа, на северном побережье возле бухты Фанди и отвечал за квадратных миль, то есть за большую часть маленьких сельских общин, разбросанных по зарослям штата Мэн.

Следующие несколько месяцев прошли хорошо. Мне нравилась моя работа, и по выходным мы встречались с Шарлоттой. Казалось, у нас опять всё налаживается. Мы снова объявили о помолвке и назначили свадьбу на следующее лето. Но во время Рождественских каникул Шарлотта снова стала на меня давить, чтобы я перешёл в католическую веру и бросил пить.

После Нового года мне позвонил редактор газеты, в которой я впервые получил работу. Он предлагал хорошо оплачиваемое место в Чикаго. Эта газета, сказал он, планировала открыть сектор новостей из предместий и организовать новую ежедневную газету к северо-западу от Чикаго.

Я обдумывал это предложение целую неделю. Новая работа оказалась гнусной: Через два месяца я поссорился с исполнительным директором по поводу одной статьи в готовящемся номере.

Я сильно разозлился и посоветовал ему засунуть эту работу туда, откуда луны не видно, и вышел за дверь, смеясь как Санта Клаус.

Я никогда потом не сожалел о своём поступке. Это была самая дрянная работа в газете, которая когда-либо у меня была.

Наступил март года, и события во Вьетнаме развивались полным ходом. Я поинтересовался в военкомате, скоро ли меня загребут. Я не хотел идти в армию. Я не хотел кончить жизнь пехотинцем во Вьетнаме.

И, конечно же, я не хотел никого убивать. Большинство моих друзей по университету нашли обходные пути: Один парень даже женился на шведке и уехал жить в Стокгольм. Иногда я думаю, что он был самым нормальным из всех нас.

В Швеции очень красивые женщины и один из самых высоких уровней жизни. Там ему никогда не придётся таскать на плече винтовку, если, конечно, он не пойдёт охотиться на уток.

Я попробовал записаться во флот или военно-воздушные силы, но у многих ребят появились такие же соображения, когда армия стала дышать в затылок. В Чикаго квоты в эти войска были исчерпаны до июня включительно такими же, как я, выпускниками колледжей.

Казалось, ничего не оставалось, только бежать в Канаду. Мне не нравилась мысль о бегстве из своей страны, что кто-то должен будет заменить меня, если я исчезну. Поэтому я смирился с тем, что в конечном итоге мне от армии не отвертеться. Скучная работа приносила 2,81 доллара в час, больше, чем я зарабатывал журналистикой, если пересчитать на почасовую оплату. Я собирался там работать до получения повестки, потом уволиться и насладиться последними деньками свободы.

Я мечтал убраться из Баррингтона, в котором не происходит ничего опасного и волнующего. Жизнь здесь, считал я, была проклята размеренностью и однообразием. Она казалась мне искусственной, и я устал от неё: Баррингтон олицетворял то, что было мне ненавистно: Меня измучил вид старинных школ и дорогих домов Баррингтона; я устал от старых денежныж мешков, и на меня нагоняли тоску богатые супермаркеты, развалившиеся подобно свиноматкам, кормящим выводки здоровеньких поросят.

Я любил своих родителей, но не хотел быть на них похожим. Они прожили в Баррингтоне больше 25 лет, но немногое изменилось в их жизни. Та же работа, те же друзья. Иногда выходы куда-нибудь по вечерам. Варёные яйца на завтрак, макароны на обед и маленькая баранья котлетка на ужин, приправленная горошком и жареной картошкой. Экономия каждого гроша, чтобы свести концы с концами.

Стрижка газонов летом и чистка дорожек от снега зимой. Здесь приключением было найти хорошую книгу; волнением были выезды на рыбалку на север Висконсина летом и ловля своей нормы верхоглядов и щук. Я считал, что человек, который не рискует раз за разом, уже умер внутри, и что избегать риска значит избегать жизни. Двигайся и расти — и у тебя будет жизнь, полная боли и радости, потому что её суть — рост и перемены.

Мои родители избрали жизнь однообразную, без чего-то нового и неожиданного, без вызова и риска, без разрушения и созидания, без страсти и наваждения. Если бы я мог столкнуться в жизни с какой-нибудь трудностью, это помогло бы мне избавиться от страха делать выбор.

Я хотел убраться подальше от начальников газонокосилок и командиров задних дворов. Я не укладывался в эти рамки. Почти все мои друзья укладывались, а я нет. И я знал, что никогда не впишусь в эту картину, хотя это был мой дом, в нём я вырос. И вот однажды майским днём от Дядюшки Сэма пришло письмецо. Он сообщал, что у него есть планы на моё будущее.

Жизнь в м батальоне приёма пополнений быстро превратилась в рутину. Потом — наряды на работу, и самым скверным был наряд на сжигание фекалий. В батальоне было несколько отхожих мест — фанерных коробок с двумя толчками; под каждым толчком — железная бочка, разрезанная пополам ацетиленовым резаком. Имелись нужники для генералов, для офицеров, для рядового состава и для вьетнамцев. У каждого был свой нужник согласно рангу. Вообще само существование такой иерархии туалетов смешно. Но так уж делаются дела в армии.

У офицеров были свои уборные, потому что им не нравилось садиться рядом с простыми солдатами. Это было не совсем прилично для офицерского авторитета. Это значило, что какой-нибудь рядовой мог застать врасплох полковника со спущенными штанами на толчке. Так оно, может, и к лучшему: Получив наряд на сжигание говна, нужно было достать бочки из нужников, загрузить на грузовик, отвезти в специальное место и опорожнить.

Для этого бочки заливались дизельным топливом и поджигались. А ты стоял рядом, затыкал нос и ждал, пока туалетная бумага, обрывки газет и дерьмо не сгорит.

Потом хватал палку, совал голову в бочку и тщательно перемешивал остатки. Снова лил солярку и поджигал во второй раз. По завершении процедуры бочки возвращались на место, чтобы генералы, офицеры, рядовые и вьетнамцы снова могли их наполнить.

По всему Вьетнаму были понастроены такие вот уборные. Очень гигиенично и требовало меньше усилий, чем закапывать дерьмо в ямы. Как сейчас помню клубы чёрного дыма из бочек и тошнотворный запах горящих фекалий, разносящийся по Лонг Биню. Единственная разница между офицерскими и солдатскими уборными была в том, что у офицеров была туалетная бумага. Кишкам не было облегчения; сфинктеры были либо закупорены, либо не закрывались вовсе. Какого-нибудь промежуточного состояния не существовало, и для достижения хрупкого баланса и регулярности, требовалось время.

Мочились мы в пристроенные к уборным и едко воняющие писсуары. Строились они следующим образом: Табличка были исписана изречениями посетителей:. Хождение долларов США было против правил: На легальном валютном рынке доллар стоил пиастров во вьетнамской валюте. Мы жили от построения до построения и ждали приказ о назначении в какую-нибудь пехотную роту. В пять открывался клуб для рядового состава.

Единственное место, куда можно было пойти после нарядов. Нам выдали расчётные книжки расплачиваться за еду и выпивку. К семи часам появлялся вьетнамский ансамбль и исполнял попурри из американских шлягеров: Мы четверо — Сейлор, Саттлер, Сиверс и я — ходили в клуб каждый вечер и протирали штаны с парнями, которых знали ещё по курсу повышенной подготовки пехотинцев.

Сдвигали столы, пили пиво, лопали бутерброды с яичницей, трепались о пехотной дивизии, в которую пошлют, и мечтали, как пройдём через войну и на родном берегу — может быть, даже в Сан-Франциско — закатим знатную вечеринку. Не всем сидящим за столиками предстояло вернуться домой живыми, но говорить об этой очевидности считалось дурным знаком, и мы об этом не говорили.

По прибытии во Вьетнам нам присвоили звание рядового 1-го класса. И на следующие двенадцать месяцев определили доплату в 65 долларов в качестве боевых. Плюс основное жалованье увеличивалось до долларов в месяц, и таким образом наш ежемесячный бюджет составил доллар. Причём подоходный налог во Вьетнаме не взимался. Наш начальник штаба по учебному лагерю, второй лейтенант Барри Сид, уже был мёртв.

Он пробыл в этой стране меньше двух недель. Провалившись при поступлении в колледж, пылкий лейтенант Сид пошёл в армию получать геройский боевой опыт; он окончил краткосрочные курсы подготовки офицерского состава и духом был велик, да разумом не вышел. Эта новость не удивила, лишь нагнала тоску. Имя таким историям о рьяных лейтенантах, безвременно почивших в Юго-Восточной Азии, — миллион.

Сид уехал во Вьетнам сразу после учебки. Его назначили командиром взвода в 4-ую пехотную дивизию, действовавшую в районе Плейку на Центральном Нагорье. Во время одной из операций у границы с Камбоджей рота Сида наткнулась на хорошо вооружённый вьетконговский батальон. Одно отделение взвода было отрезано. Связь с ним потеряна. Сид даже не знал, где оно. Поэтому взял другое отделение, сел на БТР и отправился на поиски. Но впопыхах забыл сообщить об этом командиру или хотя бы взять рацию.

Тут же машина попала под орудийный огонь, попав в засаду Вьет Конга. Снаряды разметали машину и всех, кто в ней был. Подкрепление прибыло на вертолётах и при поддержке артиллерии и ударов с воздуха отбросило врага. В нём погибли все. Недалеко обнаружили дымящуюся машину Сида: Ошибка Сида была типична.

Только-только окончив краткосрочные курсы, они не имели никакого опыта командования, не говоря уж о боевом опыте. Командиры взводов быстро менялись. Они, если оставались в живых, уезжали через шесть месяцев, отбыв половину солдатского срока.

Через неделю пребывания в ом батальоне, чтобы хоть как-то скрасить болезненную монотонность Лонг Биня, мы начали интересоваться своими назначениями. Личному составу во Вьетнаме разрешалось носить аккуратные усы. Поэтому на второй же день пребывания в стране я начал разводить под носом растительность. Четыре дня спустя мне приспичило побриться после отбоя, в темноте. Забыв об усах, я отхватил левую половину. Пришлось сбрить и правую и начинать всё сначала.

Друзья по пехотной школе один за другим получали назначения и разъезжались по боевым частям. Они так быстро исчезали из батальона, что подчас мы не успевали попрощаться и пожелать друг другу удачи.

На восьмые сутки мы получили своё: Сейлор, Сиверс и Карловски отправлялись в 3-ю бригаду 4-ой дивизии; Саттлер и я получили приказ, которого боялись больше всего, — в 1-ую аэромобильную дивизию.

В тот же день нас с Саттлером и ещё несколько человек, назначенных в дивизию, запихали в грузовик со всеми пожитками и отправили из Лонг Биня в аэропорт Бьен Хоа. Там посадили на борт коричнево-зелёного транспортного самолёта С, летевшего в Ан Кхе. Армия — это ритуал достижения совершеннолетия по-американски, часть национального мужского опыта взросления. Этот день мы не забудем никогда, потому что он некоторым образом ознаменовал конец детства, нашей невинной и привычной жизни.

Нам, призывникам, уготовано было застрять в армии на два года. Не ахти какая перспектива, но мы приняли её — с разной степенью гордости — как патриотическую обязанность, как цену американское гражданства.

Мы знали о Вьетнаме и о том, что могли туда попасть, но не задумывались об этом. Знали только, что каким-то образом там была замешана свобода, что шла гражданская война, полученная президентом Джонсоном в наследство от администрации Кеннеди, и что правительство США взяло на себя обязательства бороться с коммунизмом в Юго-Восточной Азии, чтоб у того не росли головы как у гидры и чтобы его не занесло на берега Малибу дохлой корабельной крысой, заражённой бубонной чумой.

Будто Америка только тем и занималась. Нам выдали какие-то официальные бумажки и отправили на утренний пригородный пассажирский поезд, в котором нас встретил армейский сержант и повёз в чикагский пункт призыва для прохождения медицинского осмотра и психологических тестов. Призывники были моложе меня — сущие дети, выпускники средних школ. В свои 24 года я чувствовал себя стариком. Ребята прощались с родителями, целовали подружек, обещали писать, не лезть на рожон, делать, что говорят, служить честно и приезжать на побывку.

Был прекрасный весенний день, сладким ароматом веяло в воздухе, трава блестела от обильной росы, зеленели деревья, дул свежий ветерок, и мы не думали, что за эти два года могут случиться какие-то несчастья. По дороге в город мы почти не разговаривали, только несколько остряков громко шутили и нервно смеялись, пытаясь скрыть свои настоящие чувства.

В е годы армия не проявляла особой разборчивости, но всё-таки человека не зачисляли на службу при наличии судимости. По мнению правительства, преступники были недостаточно моральны, чтобы убивать косоглазых и жечь их лачуги.

Были ребята, которые стеснялись раздеваться в присутствии посторонних, но они справились с собой. Двое чёрных попробовали открутиться от армии, прикинувшись голубыми. Натянули женские трусики, держались за руки и хихикали, выделяясь из общей массы. Но армейский психиатр раскусил их в два счёта и отправил дальше. Стали брать кровь на анализы, включая анализ Вассермана, и хорохорившиеся пижоны переполошились.

Один даже потерял сознание, когда ему воткнули в руку иглу и сцеживали кровь в пробирку. Насмотрелся, наверное, фильмов о Дракуле…. Осмотрели уши и горло, проверили рефлексы, кровяное давление и умение держать равновесие. Поинтересовались, нет ли грыжи, сделали рентген. В одном кабинете нас ожидал целый ряд медсестёр со шприцами. Укол против столбняка в правую руку, два других — в левую, и на закуску — дротик в ягодицу.

Подошло время заполнять бумажные стаканчики мочой, но мой пузырь будто высох. Это меня взбесило и смутило одновременно. Я пытался раз за разом, но не мог выдавить из себя ни капли. Считал до ста, умножал и делил в уме, держал руки под тёплой водой, выпил столько воды, что живот раздуло. После часа бесплодных попыток я хлопнул по плечу одного парня и попросил наполнить мой стаканчик. Но в этот момент полного краха почувствовал растущее давление в мочевом пузыре и смог, наконец, выжать из себя несколько булькающих унций.

Я гордо вручил золотистый образчик медсестре и занял очередь к проктологу. Двадцать человек, и меня в том числе, завели в маленькую комнатку с жёлтыми шлакоблочными стенами, приказали снять трусы и выстроиться вдоль белой полосы.

Он всматривался в задницы, ища внутренние и внешние признаки геморроя. Мы раздвигали ягодицы, а военврач переходил от одного другому, бормоча: Двадцать сжимающихся сфинктеров разных размеров и расцветок в мексиканской позе. Какой сюжет для сюрреалиста!

Я представил такую картину на стене в Чикагском Институте искусств, к ней подходят расфуфыренные матроны, рассматривают поближе, и одна шепчет другой: Наскоро заглянули в зубы. Армию больше интересовало наличие у нас тризма, чем зубов. Мы разевали рты, как птенцы во время кормёжки. Весь процесс медосмотра состоял из перебежек и ожидания. Перебежки, чтобы занять очередь. Вот это и есть армия: После медосмотра нас привели в комнату для призывников.

В углу стоял флаг, рядом — большой дубовый стол, у стола — армейский офицер, который должен был привести нас к присяге. Мы поклялись защищать Соединённые Штаты от всех врагов, внешних и внутренних, и вот мы уже солдаты. Но как только мы превратились в солдат, в собственность правительства, тут же начали над нами просто измываться.

Вы будете меня называть Сержант. Я надеру задницу любому, кто не будет подчиняться. Но сержанту Мюллеру показалось, что один долговязый чёрный парнишка, по виду не старше 17 лет, не слишком проворен.

Какой-то рядовой с папкой подмышкой, возомнивший себя Паттоном, отвёл нас на железнодорожную станцию. Мы грузились в поезд, а он выкликал фамилии по списку, чтобы никто не отстал. Сначала нам определили места, потом обязанности. Другого народа не было, и мы разбрелись по поезду. Весь состав принадлежал нам. Пятистам сорока одному молодому американскому солдату. Тихо переговариваясь, мы разбились на кучки.

Пищу подали как обычно, она была ничего себе, но мне было маловато. Мы ехали в Форт-Полк, штат Луизиана, где предстояло проходить начальную боевую подготовку. Мы пытались представить себе, какой он будет, учебный лагерь, как на нас будет сидеть форма, чем будем заниматься, и не выпадет ли в карты Вьетнам. Как-то до конца не верилось, что попали в армию. Всё казалось плохой шуткой и дурным сном: Какой-то чудак грозился написать своему конгрессмену, потому что сержант Мюллер обозвал его болваном сразу после присяги.

Обозвать меня болваном, — да что он о себе возомнил, чёрт возьми? Они думали, что конгрессмен, узнав о грубом обращении с ними каким-то жёстким сержантом-сквернословом, освободит их от военной службы.

Или, на худой конец, мерзкий сержант будет разжалован в рядовые и будет писать им в учебный лагерь письма с извинениями. Другие — наоборот — расцветали от одной мысли, что едут в армию.

Всю дорогу планировали свою долгую и прославленную карьеру. У одного брат служил в морской пехоте, был ранен возле ДМЗ в Наме, и парень жаждал поквитаться за раны.

Они рассчитывали стать десантниками или рейнджерами или спецназовцами и носить зелёные береты. Рассуждали о том, как убивать азиатов, как победить в войне и вернуться домой с полной грудью орденов и с тысячей боевых историй, от которых у дружков волосы встанут дыбом. Мечтали продвинуться по службе и стать настоящими крутыми сержантами. Были и третьи, кто просто лежал и пытался осмыслить степень своего несчастья: Мой товарищ по купе был из последних.

Нил Блэкмен, живой, жизнерадостный маленький еврей примерно моих лет. Нил рассказывал о работе, о том, как он колесил по миру, особо выделяя трепет по поводу своего шоу в Москве год назад. В дороге не случилось ничего интересного. На следующий день мы остановились на завтрак на маленькой железнодорожной станции в Джексоне, штат Миссисипи.

Здесь я попробовал овсянку в первый и, если это в моих силах, в последний раз. В Шривпорте, штат Луизиана, поезд сломался. Нужно было слегка починиться, и нам разрешили покинуть вагоны на время ремонта. Как приятно размять ноги. Мы с Нилом побродили поблизости, однако смотреть особо было не на что, да и солнце палило, поэтому, прихватив на заправке кока-колы, мы вернулись в поезд.

Пятнадцать человек, тем не менее, успели впутаться в историю. Они пошли в бар, напились и сцепились с шайкой южных загорелых сорвиголов. Не знаю, кто взял верх, но бар был разворочен, а парней полиция Шривпорта сунула в тюрягу. В поезде пацаны до хруста сжимали кулаки, ржали, как лошади, и называли друг друга засранцами, джи-ай, суперсолдатами и новичками. Говорили, что это было боевое крещение и они выиграли бой, не напрягаясь.

Через пять часов починились. Когда поезд выползал из Шривпорта, все немного нервничали. Следующая остановка через несколько часов была в Форт-Полке. Поезд набрал скорость, его закачало из стороны в сторону. Я сел поудобней и смотрел в окно.

Думал о доме и жизни, оставленной позади, о том, что ждёт меня в армии. Ан Кхе, место расположения элитной 1-ой аэромобильной дивизии, находился в Полёт был скверный, иллюминаторы отсутствовали, сиденья из нейлоновых полос были неудобны. Саттлер хотел стать воздушным стрелком в огромном вертолётном парке дивизии. Прилетев на место, стали ждать в аэропорту отправки в дивизию. Мы сидели, разбившись на кучки, когда появился конвой вертолётов с войсками на борту — только что из передового района.

Солдаты поразили меня, но не грязной, изодранной в клочья униформой, и не тем, что они едва тащили винтовки М и ранцы. А своими глазами — глазами Медузы, способными превратить в камень всякого, заглянувшего в них. Последними из вертушек появились мёртвые. Они были в мешках — семнадцать зелёных прорезиненных мешков около семи футов в длину, винтовки положили рядом. Я видел очертания тел внутри, видел, как выпирали ботинки.

Саттлер покачал головой и загасил сигарету о каблук. По всей длине мешка шла толстая застёжка-молния. Мешки были наглухо застёгнуты, но из некоторых просачивалась кровь и капала на покрытие аэродрома, привлекая мух. Тела моют, штопают, бальзамируют, одевают в форму с иголочки по возможности , кладут в алюминиевые ящики, грузят в самолёты и отправляют в Калифорнию, на авиационную базу Трэвис, а оттуда — по домам, хоронить.

Мы долго, не отрываясь, смотрели на мешки. Меня бросило в дрожь от вида мертвецов, лежавших на взлётной полосе и как будто что-то желавших сказать. Например, какая лажа может случиться с тобой во Вьетнаме. Сам увидишь, когда потеряешь невинность. Они больше не были солдатами, только телами без душ.

И мы приехали сюда, чтобы заменить их. Солдаты были грязные и мокрые. Они почти не разговаривали, а просто брели, спотыкаясь, мимо со своим боевым скарбом к грузовикам, которые повезут их в тыл, к палаткам, передохнуть день-другой.

Через час нас посадили в грузовики и отвезли в базовый лагерь, расселили по палаткам и накормили. Всё здесь было иначе, чем в ом батальоне, и мне сразу захотелось вернуться назад и страдать от жары и скуки. Нас предупредили о москитах. Москиты постоянно заражают солдат малярией. И эта болезнь в дивизии превратилась в настоящую эпидемию. О малярии говорили ещё в Форт-Полке, там мы даже начали принимать таблетки, чтобы выработать от неё иммунитет.

Оранжевые таблетки нужно было принимать регулярно. Мы глотали их каждое воскресенье, и нам обещали, что во Вьетнаме в боевых частях проследят, чтобы мы продолжали их глотать.

В палатках над земляным полом всегда кружили стаи москитов. Чтобы получше защититься от них, мы опускали рукава рубашек и спали, не раздеваясь, под москитными сетками. Но косила людей не только малярия.

Болотная лихорадка, дизентерия и желтуха тоже собирали свою дань по всему Вьетнаму. На занятиях повышенной подготовки пехотинца нам преподавали даже курс иммунизации, чтобы защитить от различных болезней, распространённых в Индокитае — о некоторых я даже не слышал.

Граница периметра была меньше чем в пятидесяти метрах от нашей палатки — ряды и ряды скрученной в спирали колючей проволоки, один над другим, и через равные промежутки — сторожевые вышки и блиндажи, обложенные мешками с песком. Перекатывающийся гул артиллерии, всю ночь бьющей по дальним целям, убаюкал солдат, со мной же из-за этого грома случилась бессонница. Я всё прислушивался, вздрагивал и никак не мог устроиться поудобней.

Вертелся на койке и слушал звуки войны, идущей за периметром: Ночью обрушился муссонный ливень. Непрерывная дробь дождевых струй о брезент над головой заглушила ворчание мм гаубиц и успокоила мои нервы. Всё расположение дивизии имело вид настоящего свинарника. Грязь липла к ботинкам, нельзя было пройти, не поскользнувшись и не шлёпнувшись в навозное месиво, доходившее до щиколоток. Вторая ночь была ещё страшнее. Около двадцати миномётных снарядов упали в лагерь примерно в семидесяти метрах от нашей палатки.

Атака прекратилась также внезапно, как началась. Косые только беспокоили нас, заставляя всё время быть настороже. Три партизана в синей униформе — бойцы СВА — пытались нащупать слабые места в проволочном ограждении. Когда стрельбы кончилась, мы вбежали посмотреть, что произошло.

Солдаты противника задели трассёр и были срезаны очередью при попытке бегства. Они повисли на проволоке подобно дохлым койотам на заборах из колючки на каком-нибудь техасском ранчо.

На следующий день нас повезли на дивизионный пункт приёма и оформления заполнить бумаги. Проезжая соседнюю деревню, мы поразились ужасающей бедности сельского Вьетнама: Мимикой и жестами они изображали людей, курящих сигареты, улыбались и кивали.

Детям бросили кусок шоколадки, и улица мгновенно исчезла в туче пыли, когда они кинулись за неё драться, другая орава бежала за грузовиком, как за волшебником-крысоло-вом из Ан Кхе. В увязавшуюся толпу полетела пустая пачка из-под сигарет. Опять была сумасшедшая свалка, но вдруг она резко прекратилась: Говорили, что все здешние девки чистые, потому что армейские врачи каждую неделю проверяли их на вензаболевания. После возвращения с пункта оформления на третий день пребывания в Ан Кхе чудо кончилось.

Произошли изменения в назначениях. Добрая часть из нас не поедет в боевые подразделения, а вернётся в Сайгон и будет придана штабу сухопутных войск. Саттлер, я и ещё десять человек оказались в числе счастливчиков. Остальные были расписаны по пехотным ротам и получили приказ отправляться в тот же вечер. Я плакал от радости, вспоминая семнадцать мешков на взлётном поле. Хотя эта резкая перемена планов смешала мои чувства.

Я всё-таки хотел взглянуть на войну…. Городок располагался возле аэропорта, в нём работали старшие офицеры с хорошими манерами и унтер-офицеры с хорошими связями. Он не был ни Вьетнамом, ни боевой зоной. Нам предстояло работать клерками в новом строящемся почтовом отделении и жить в большой палатке у периметра. Питаться будем в столовой и, возможно, никогда не понюхаем пороху, если только городок не попадёт под обстрел. Будем работать в обычное время и ходить в клуб для рядовых перекусить и попить пивка.

В городке имелся даже большой брезентовый бассейн, чтобы поплавать на досуге, а самое главное — в свободное время можно было ходить в увольнение в Сайгон. Ничто не может остановить нас. Мы худшие из худших. Мы будем молиться на войну и с винтовками в руках станем ангелами смерти.

Мы готовы съесть свою печень сырой и попросить добавки. Чтобы понять Вьетнам, сначала необходимо уяснить, что такое начальная подготовка и что это за объект — Форт-Полк. В декабре года Форт-Полк считался одним из лучших военных объектов, где осуществлялась повышенная подготовка пехотинцев-призывников, предназначенных для пополнения войск, воюющих во Вьетнаме.

Однако во время монашеского затворничества в учебном лагере мы слыхом не слыхивали об этих местах, не говоря уже об их посещении. Форт-Полк был самым жарким местом, которое я когда-либо знал, даже жарче Вьетнама, и ребята считали его чёртовой дырой, в которой ни за что бы не хотелось очутиться снова. В году Форт-Полк имел репутацию сурового центра для прохождения начальной подготовки. В нём делалось всё для поддержания такой репутации. Самое свежее порно Обожают вытекающую сперму.

В чулках ласкает себя. Жену трахают в две дырки, муж снимает! Муж снимает как в киску стройненькой жены кончают. Один из красивейших минетов. Пьяный муж возбудился от поздно возвратившейся жены и насильно исполнил супружеский долг не обращая внимания на просьбы.

Когда муж пришол пьяным увидел меня и возбудился. Он подошол с зади и ухватил мою попу и износиловал меня. Это было здорово и так приятно он жёстко меня трахнул я некогда не забуду. Секса молодой усыпил и трахнул подругу жены. Трахает подругу жены жена снимает. Снял скрытой камерой подругу жены. Русское муж при жене ебет подругу жены. Лесбиянка совращает к сексу насильно подругу. Брат выебал брата жены насильно в попу.

Смотреть порно Как муж насильно трахал свою жену рекомендуем с Секс брат трахал свою сестру. Кто трахал жену в жопу. Папа ебет свою дочь насильно русский. Как жених насильно трахнул свою холостую тещу. По муж ебет свою тещу насильно перед женой. Отец жёстко трахает свою дочь насильно лишение невинности. Сын насильно изнасиловал свою мать он не хотела. Трахает жену своего друга насильно пока пьяный муж спить. Когда друг купался ее сестру трахал.

Трахал пока ноги перестали держать. Как я трахал невесту пока жених спал. Трахал пухленькую сасетку пока сосет на работе. Как отець привязал мать и дочь трахал насильно. Русское пока пьяный друг девушки спал его подругу пустили покругу. Порно муж насильно трахнул жену. В ролях Antonia Sainz HD new porn. Муж красивой брюнетки много работает и так устает за день, что по приходу домой, сразу же ложиться спать.

Но, по мнению жены, это не причина чтобы отказываться от исполнения супружеских обязанностей. Парень с горечью осознает это и трахает свою ненаглядную, постепенно возбуждаясь все больше и больше. Будущую жену молодого человека трахает черный парень с огромным членом. Богатый дедок насильно трахнул домрабочую. Муж насильно имеет жену. Жену брата насильно в зад против ее воли. Трахнул насильно зрелую толстушку. Фото как ебут пьяных баб. Только русское порно пришла домой пьяная.

Порно видео неожиданно всунул когда она отвлекать. Порно мама в ласинах а папа с дочкой. Порно банг - онлайн порно видео бесплатно - смотреть порно, секс, еблю без регистрации.

Африканская, мамочка-негритянка с большими сисяндрами в сексуальном нижнем белье трахает большой чле

Порно Малолетка И Длинный Член

Sin A Men – Син А Мен – Черненькая Милашка С Большими И Красивыми Сиськами Порно Звезда

Порно Видео Чужая Жена Анал

Два безудержных транса натягивают друг друга в анальные отверстия

Блондинка Получает Долгожданный Оргазм - Смотреть Порно Онлайн

Порно Большие Члены Смотреть На Видео Бесплатно

Девушка С Конским Членом Видео

Блондинка Мэдисон Скачет На Члене И Выпускает Сперму

Обожающая Секс И Все Связанное С Грязной Похотью Жена Полицейского, Для Порно Мечты Коей Нужна Пара

Секс Старухи Порно Анал

Сиськастые Лесбиянки Качество

Межрасовый Анал - Симпатичная Сучка Отсасывает Грязный Хуй Негра После Анала Кейси Калверт ()Casey

Развратный паренек красиво от имел свою спящую подружку, которая решила отдохнуть после тяжелого тру

Порно Видео Зрелых Женщин Кончают В Рот

Порно Старые Анальные Тетки

Порно Волосатые Анал

Роскошная Женщина С Большими Сиськами Удовлетворяет Паренька С Небольшим Членом Смотреть

В туалете ресторана молодая блондинка занималась мастурбацией смотреть

Лысый Чернокожий Ёбарь Хорошо Потрахал Горячую Блондинку На Диване

Домашнее Видео Анального Секса Частное

Порно Русское Зрелые Группа

Порно Зрелые Бабули Онлайн

Всосала Член

Бесплатное Порно Групповуха Зрелых Русских

Кокетку Грубо Прокатили На Члене И Кончили Прямо На Лицо

Порно Анал Молодых Студенток Русских 2019

Огромные Сиськи У Девушек Порно Видео

Популярное на сайте:

Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр
Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр
Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр
Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Meztijinn 20.08.2019
Старая Бабка Порно Русская
Женушка клёво мастурбировала супругу хер и не давала мужскому члену войти в свою горячую манду смотр

monolit-zao.ru