monolit-zao.ru
Категории
» » Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин

Найди партнёра для секса в своем городе!

Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин

Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин
Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин
Лучшее
От: Tygozahn
Категория: Сиськи
Добавлено: 25.05.2019
Просмотров: 7831
Поделиться:
Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин

Смотреть Частное Анал

Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин

Мамка просто хочет весело провести время / Alana Evans (Moms Just Wanna Have Fun) (2019) HD 720

Красивое Порно Крупно Видео Член И Киска

Порно - Зрелая Немка В Белой Юбке Воплощает Сексуальные Фантазии В Жизнь

Часть горожан, кто побогаче, из города свалили. Грех сказать, ни в облдуме, ни в гордуме кворума набрать не смогли, хотя, между нами говоря, на кой хрен они нужны, эти заседания? Тут успевай, крутись по 25 часов в сутки, чтобы хоть как-то эту кашу разгрести. И понять людей можно - кто его знает, что за штуковина такая в городе объявилась? В году в Киеве тоже уверяли, что, мол, ничего страшного, хоть вылизывай асфальт и объедай листья с каштанов.

А потом - хлоп! Нет, лучше уж за городом отсидеться, благо погоды нынче стоят хорошие А тут ещё и армейские всполошились, наконец. Загрохотали по улицам БТР, встали на перекрёстках блокпосты, забегали солдатики туда-сюда.

Цирк, ей-богу, цирк, гори оно всё синим пламенем! Что уж про прессу говорить Ну, с местной шантрапой разговор короткий. Приучены уже лишнего не болтать и начальство нахваливать, а вот с иностранными щелкопёрами ума не приложишь, что делать. Да что там говорить, вон, давеча выясняется, что полмира целый день чёрным коконом в прямом эфире CNN любовалось с самой, что ни на есть выгодной точки.

А всё просто, друзья мои! С крыши завода "Промсвязь", где, кроме армейских наблюдателей и быть-то никого не должно! Высотка административного здания завода как раз напротив дома, через улицу расположена. Ста метров не будет по прямой. И что интересно, сунулись ловить засранцев Говорят, опоздали с задержанием. Пост на крыше погонами и мамой родной клянётся, что, мол, не было здесь никого.

Это, дескать, из окна этажом ниже! А там уверяют, что у них и муха не пролетала. И морды у всех масляные, и у солдатиков, и у учёных, и у ментов, не говоря уж об армейском начальстве Одно хорошо - весь мир теперь мэра фамилию знает. Здесь главное, два раза в день в штабе интервью давать и расписывать, как ты в этой ситуации крутишься-вертишься, спасаешь положение.

Бей себя в грудь, рви рубаху, води за собой денно и нощно двух операторов, небось не вспотеют. И гнать всё это в эфир на своём заведённом давно, ещё в х, личном телеканале. А других репортёришек, из местных, по мере возможности - гнать взашей! Пусть нашими видеоматериалами пользуются. Все видеть должны, что наш мэр недаром свой хлеб жрёт: Этому нас учить не надо.

Слава Богу, пятнадцать лет на этом посту, тёртые калачи! Лысый Лужков может сесть на попу и отдыхать. Нет теперь в России другого, более популярного градоначальника А губернатор у нас старенький Глыба, исполин, конечно, но старость-матушка и не таких к земле гнёт Эти мысли мелькали в голове мэра Екатеринбурга, когда кортеж чёрных машин мчал его в составе губернаторской свиты в аэропорт Кольцово, где уже заполошно суетились, готовясь срочно встречать самого президента с невиданно многочисленной свитой Чёрт, спать хотелось неимоверно!

Голова, как чугунок с горячей кашей. Недосып - вот хроническая болезнь любого толкового хозяйственника. Чужую беду - руками разведу А ты реши, старый пень, хотя бы одну маленькую проблемку.

Да в ряду сотни других, важных и срочных! Сам знаешь, что в России любой чинарёк на себя ничего брать не собирается, если не круглый дурак. Нет, господин губернатор, чинарёк всё на меня, на мэра сваливать будет, пока я лично так ему мозги не прочищу, что страх потерять свою синекуру перевесит перед страхом ответственности. Реши-ка, к примеру, простенькую ситуацию - сортиры уличные. Ах, ты и не подумал?

А между тем солдатики, демонстранты, учёные и менты, зеваки и журналисты - все, извиняюсь, по кустам и близлежащим подъездам гадят. Извини, господин губернатор, но квартирки в соседних домах с боем берут, с мандатами от Реввоенсовета И в квартирках этих по двадцать человек набивается, да! А тут ещё бывшие жители порываются не только мэрию спалить, но и в оцеплённую зону прорваться и передушить всю эту чёртову ораву, которая несчастным и ковры измочалила, и сортиры забила, и мебель перехряпала.

Ну, и требует таких немыслимых компенсаций за потерянное жильё и сгинувшее барахло, как будто, - чтоб их всех чёрт побрал, - стены их малолитражек из золота выложены были!

Мэр вздохнул и внезапно почувствовал такую усталость, что неудержимо потянуло буркнуть водителю, чтобы тот поворачивал обратно - да ну их всех! Лечь, выспаться, принять душ, побриться не спеша, ещё раз послать всех нах На озере сейчас хорошо Знай себе, в земле ковыряйся, да пивко потягивай С неудовольствием приняв хлеб-соль, он тут же передал его куда-то вбок и сходу взял быка за рога. Прессе было сказано, что всё основное президент скажет прямо на месте преступления Имеющиеся в свите президента научные светила тоже выложат своё материалистическое мнение на расстоянии не более ста метров от малоизученного явления природы и вообще - наши цели определены, задачи поставлены - за работу, товарищи!

Ввиду того, что всё происходящее весьма смахивало на некое стихийное бедствие, президент был одет в лёгкую кожаную курточку-поддергайку, демократично расстёгнутую по случаю тепла.

Вся свита понеслась в город. В салоне президентского автомобиля было в меру прохладно. Неплохую, кстати, тачку приобрёл губернатор, неплохую. Прибарахлился тут, нашими милостями Президент выслушивал губернаторский доклад, стараясь не обращать внимания на мелочи и ухватить проблему в целом.

А проблема стояла нешуточная. Никто ничего толком сказать не мог. Не то безопасная игра природы, не то предвестник Апокалипсиса", - вот, собственно и всё, что могли сказать наши прикладная и академическая науки по этому поводу. Поутру бравые вояки тоже докладом "порадовали", оказывается, ночью один из снайперов сломался - выстрелил-таки по кокону.

Хорошо, что с глушителем. Никто выстрела и не заметил. Видимых изменений в коконе не произошло. Пуля то ли срикошетировала, то ли в кокон вошла - все только плечами пожимают. Нервного снайпера повязали и выпнули подальше, а теперь готовят приказ об отчислении его из рядов спецназа. У населения массовых психозов пока не наблюдается, но все на нервах.

Нет изменений ни в воздухе, ни во всех известных нам видах силовых полей. Позавчера всполошились было - селен в воздухе резко подскочил, - караул, застава в ружьё!

А самое главное, чудом Господним из людей в доме и не было толком никого! Вот уж гадай, совпадение или Божий промысел? Из прописанных жильцов - инвалид с первого этажа один в доме остался. Ну, и случайных, может, человека два-три. Вот, скажи кому - не поверят! И не верят, между прочим. Слухи идиотские ползут, что, мол, военные свои дела втихомолку мутили-мутили и доигрались, наконец. Америку, мол, догоняли, как всегда.

Ну, и пукнули из какой-то научно-космической пукалки, и в дом угодили, и теперь помалкивают в тряпочку, а зараза, мол, от дома ползёт неизученная, но злая и неимоверная. И в доме том, дескать, три тыщи народу из заключённых сидят в целях военного эксперимента по контролю над разумом.

Да белых мышей две тонны. А на крыше привязаны обезьяны - мученики Большой Науки и плачут кровавыми слезами, тонкие слабые лапки к людям с мольбой протягивают.

В Думе обнаглели - запрос сделали, паразиты, к министру обороны Ничего не скажешь, поддержали всенародно выбранного. Мэр у них тут и то толковее. Но и тоже - хитрый мужик. Явно в губернаторы метит Надо с юмором сказать пару фраз из подготовленных. Но и не вольничать. С одной стороны показать, что дело житейское, а с другой, что мы относимся к нему с максимальным вниманием.

С этой стороны как раз у нас задница прикрыта, это хорошо. Упредить надо только Барака Обаму, чтобы он первый об этом не сказал, такие вещи всегда приятно действуют на массовое сознание. Так, мол, и так, "мы предложили международному сообществу" Президент немножко погордился собой.

Надо же - приехать сюда , на то самое место, о котором в "Эхе Москвы" известный ватиканский теолог сказал: Президент молодцевато расправил плечи и легко выбрался из машины. В толпе закричали и замахали руками. Пора было, состроив многозначительную мину, начинать отрабатывать горький президентский хлеб. Он говорил, делая многозначительные паузы, собираясь с мыслями и твёрдо глядя камере в объектив.

Всё было привычным - боковым зрением он отмечал штатную суету охраны и прессы. В толпе бормотали, кашляли и чихали. Вот только стоило больших усилий не поворачивать голову, чтобы ещё и ещё раз взглянуть на гигантский кокон. Президент боялся, что, взглянув на огромную чёрную мразь лишний раз, его глаза вытекут. Страх был детским, это правда. Он плавно отвёл руку, показывая на кокон: Я ещё раз повторяю - мы не допустим того, чтобы определённые силы спекулировали на природе этого феномена и его местонахождении, пытаясь дестабилизировать Он чувствовал, что вспотел.

Оставалось ещё три-четыре минуты и - слава Богу! Пресс-конференцию лучше всего провести по запасному варианту. Прямо в актовом зале школы-штаба. Там, на всякий случай, тоже всё подготовили. И идти всего метров тридцать А вашему Витьке песком в глаза насыпали!

Баба Лена "скорую" просит вызывать! Нет-нет, я не буду смотреть на кокон!!! Он чуть было не сказал вслух, сам не зная, почему: Да что же это со мной?! Сакс осторожно двинулся прочь от ребят, но Череп схватил его за руку.

Красная, точно ошпаренная физиономия Черепа Рубена Ливайна — мускулистого, крепкого паренька — напоминала пиццу-пеперони.

Могильный Червь выпрямился и, гневно сверкая глазами, схватил Сакса за грудки. Фредди Стерлингу шел семнадцатый год. Светлые волосы обрамляли густо усеянное веснушками лицо, с которого смотрели небольшие косящие глазки и не сходила бесшабашная дерзкая ухмылка.

Пахло от Фредди немытым телом. Четырнадцатилетний паренек стал вырываться. Могильный Червь сбил его с ног и ловко связал снятой с ящика веревкой. Страшила Питер Килрой заткнул вопящему Саксу рот носком. А сегодня твоя очередь. Стоял жаркий, безветренный летний полдень. Тишину нарушало лишь назойливое жужжание мух и изредка — рев грузовиков, мчавшихся вниз с холма по шоссе где-то далеко за деревьями.

Череп распустил веревку, стягивавшую кисти Сакса, и тот, морщась, принялся осматривать запястья в поисках синяков, страшась возможного внутреннего кровотечения.

Убедившись, что не пострадал, он вздохнул с облегчением. Четверка сгрудилась у ящика. Ничего плохого мы тебе не хотим. Докажешь нам, что тоже нам доверяешь, и все. Справишься — считай, ты в команде, Сакс. Настоящий Вурдалак ведь почему особенный? Потому что умеет возвращаться из могилы. Страшила начертил на земле прямоугольник, и Могильный Червь приказал Саксу вырыть на этом месте яму глубиной четыре фута. Когда яма была готова, они вчетвером опустили в нее ящик.

Могильный Червь выбил из крышки сучок и вставил в отверстие трехфутовую полую трубку — деталь старой машины, ржавевшей в заброшенном саду. Ее принес высланный на поиски Страшила. Вурдалаки накрыли ящик крышкой и, прежде чем засыпать землей, удостоверились, что трубка занимает вертикальное положение и видна над краем могилы.

Могильный Червь опять расплылся в своей знаменитой улыбке:. Первый приступ ужаса Сакс пережил, осознав, что с трудом может пошевелиться: Вытянутые руки Сакса плотно прижимались к бокам, а когда он попытался их поднять, то наткнулся на доски. Он не мог ни согнуть их в локтях, ни коснуться головы, ни сесть. У него вдруг зачесалось в левом ухе. У него вдруг осталось только одно желание — пошевелиться; отчаянное, необоримое желание хоть на дюйм раздвинуть окостенелые объятия могилы.

Всего на дюйм, ведь и этого будет довольно, чтобы почувствовать: Сакс начал корчиться, ерзать, извиваться, забился в гробу, пытаясь головой и руками открыть крышку.

Теперь он лежал в кромешной подземной тьме, боясь шелохнуться, совершенно один… а его мысли, ходившие по кругу, становились все короче, круг — все уже, теснее, и наконец Сакс понял, что сейчас закричит и будет вопить благим матом, пока не надорвет связки. Он открыл рот, и его губы судорожно затрепетали в лад глухому, неровному стуку сердца, но с них не сорвалось ни звука.

И тогда Сакс понял, что медленно гибнет от удушья. Солнечный свет не проникал через дыхательную трубку, и мальчика охватила паника: Саксу сдавило грудь, в ушах зазвенело — з-з-з-з-з… а может, это жужжала огромная навозная муха, похороненная заживо вместе с ним; жужжание делалось все громче, пока наконец съежившийся в комочек рассудок Сакса не оказался насквозь проникнут им.

Сакс зажмурился, словно так можно было избавиться от звука, и на мгновение ему привиделись огромные города и высоченные, покрытые иероглифами монолиты, с которых капала зеленая липкая жижа. Невесть откуда возник голос… нет, не голос — смутный призрак голоса забормотал у порога слышимости какую-то тарабарщину: Но вдруг мальчик разобрал кое-что еще, и его веки задрожали.

Словно электрический разряд прошил мозг, кровь отхлынула от висков, сердце едва не лопнуло, глаза полезли из орбит. Ноздрей Сакса неожиданно коснулись кислые испарения сырой почвы, запах гнили и тлена. Он различил шорох движения в соседних могилах, и тогда пришло озарение. Саксу почудилось, будто он словно его глаза превратились в рентгеновские аппараты видит сквозь землю, видит гробы, а в них — кишащие личинками остовы, полуистлевшие головы с проглядывающими из-под серо-зеленой плесени белыми островками голой кости, кожу и мышцы, преображенные в желтые скользкие тяжи.

Потом свет вновь померк, и вскоре Сакс почувствовал: К своему ужасу, он услышал, как они буравят доски ящика. Один за другим паразиты проникали к нему в голову, заползали в рот… в глаза… в ноздри… в уши… высасывали серое вещество его мозга, а руки Сакса, беспомощно прижатые к бокам, стискивал клаустрофобически тесный гроб.

В отчаянии он напряг горло, готовый завыть по-волчьи, — и преуспел. Протяжный, тонкий вопль ужаса заметался внутри ящика, но не смог пробиться сквозь толщу земли. Когда Сакс, не жалея себя, вновь ударил головой в крышку гроба, над самым ухом у него раздался свистящий шепот, в котором звучал не меньший ужас: Все поведанные мною истории, хотя и могут показаться не связанными между собою, произросли из древнего знания, быть может мифического, что мир этот некогда населяла иная раса — раса, в занятиях черной магией утратившая опору и изгнанная, однако не сгинувшая безвозвратно и поныне готовая вновь завладеть Землею.

Зеркало было старинное, середины прошлого века. Черную от времени раму из твердого дерева украшала резьба, иллюстрации к рассказам Эдгара Аллана По: Но ужаснее картин, вырезанных на дереве, было то, что отражалось в зеркале, ибо оно, пусть мутное, потемневшее, с черными пестринками на месте облупившейся серебряной амальгамы, не утратило способности отражать и отражало афиши и плакаты, расклеенные по стенам подвала.

Зеркало вдруг пришло в движение. Поначалу в нем отразилась лишь бледная, землистая рука: Покрытые черным лаком ногти на пальцах с крупными костяшками. Под протестующий стон петель зеркальная дверь отворилась, и к отражению руки добавилось остальное.

Прозрачная серая кожа туго обтягивала угловатые, выпирающие кости лица. В выбеленных перекисью волосах, состриженных на висках и не тронутых на темени, проглядывали грязные белокурые пряди. Зубы были желтые, а злобные глаза сверкали словно бы со спинок пауков, ползущих по отвратительному лицу.

Пока дружки слезы льют над твоей дурацкой могилой, Найду чем заняться с тобой, с моей ненаглядной милой. Спустя несколько секунд мужчина вернулся. Вурдалак успел облачиться в длинную серую накидку и серые резиновые бахилы, доходившие почти до талии. Под накидкой было тяжелое серое пальто, перехваченное кушаком, и страховочный пояс.

Голову прикрывали серый цилиндр и черный парик; грязные спутанные пряди свисали вдоль щек. Одной рукой в перчатке Вурдалак крепко сжимал электрический фонарь, другой — острый двуручный топор. По железным скобам, вбитым в отсыревший кирпич, Вурдалак спускался в круглый колодец. Фонарь перекочевал под мышку, топор висел в прикрепленной к поясу специальной петле. Свет электрического фонаря скользил по ровным рядам кирпичной кладки, прогоняя пугливую тень.

Спустившись на двадцать футов, Вурдалак очутился на бетонной площадке. Решетка, вделанная в скользкий пол, вела в другую шахту, уходившую еще глубже. Возле отверстия лежала в грязи рудничная лампа, брошенная им здесь после вчерашней генеральной репетиции.

Вурдалак вынул железную решетку, зажег лампу и на длинном нейлоновом шнуре осторожно опустил в шахту, проверяя, не скопились ли там опасные газы: При наличии хотя бы одного из перечисленных веществ лампа гаснет. Черная дыра выходила в склеп, похожий на пещеру. Сводчатый потолок поддерживали полуразрушенные колонны. Вдоль одной стены подземелья тянулась дамба шириной около двадцати пяти футов: Пройдя около тридцати футов, Вурдалак вышел к развилке и повернул налево.

Еще через двадцать футов ему встретилось новое разветвление. После минутного раздумья он выбрал правую ветку. Вскоре покрытые зловонным выпотом кирпичные стены туннеля начали сближаться, потолок овального ствола шахты спустился до высоты пяти футов, и Вурдалаку поневоле пришлось пригнуться.

Бурный поток холодной сероватой воды с резким запахом дезинфекции подталкивал его сзади под колени, и он упал, но, цепляясь за стены, поднялся и быстро вернулся на середину подземной реки. Над водой клубился плотный серый туман, под водой пряталась топкая грязь.

Углубившись в туннель на девяносто футов, Вурдалак без всякой видимой причины вновь остановился. Гримаса ужаса исказила его лицо, обнажив стиснутые зубы. Свободной рукой он на миг схватился за лоб, потом прищурился и яростно тряхнул головой. Из большой трещины в кирпичной кладке за ним наблюдала лягушка. Завтра к этому времени крысы наедятся до отвала. Однако не прошло и минуты, как сгорбленная тень двинулась дальше, ускользая в глубь канализации, и там, где она проходила, в воздухе повисали слова: На кладбище Стоунгейт по земле стлался густой туман.

Дыхание теплой влажной почвы вливалось в холодные сумерки и стояло над погостом, точно последний вздох мертвецов. Оно клубилось у вершины холма, вокруг часовни, чей готический шпиль стрелой возносился в небо, а алтарь несколько лет назад сожгли вандалы; призрачной пеленой сползало по склону; проникало в кроны тисов и платанов, цеплялось за узловатые ветви, изувеченные безжалостным скальпелем природы. Оно обволакивало рассеянные среди этой угрюмой пустыни памятники — саркофаги и обелиски, урны и кресты, задыхающиеся в цепких зеленых объятиях плюща; нависало над прорытыми близ Египетской аллеи катакомбами, где в выложенных кирпичом сводчатых подземных коридорах хранились в нишах гробы и каждый гроб был заперт в своей темнице ржавой чугунной решеткой; льнуло к заросшим лишайником неровным могильным плитам с высеченными на мраморе или граните эпитафиями на языке смерти; одевало саваном призраки под этими плитами, глубоко внизу, где в холодной черной земле гнило в могилах сто шестьдесят шесть тысяч тел.

Меж двух каменных колонн, увенчанных готическими урнами, стояла сторожка. Когда-то здесь хранились кладбищенские архивы и книги, но сейчас заколоченный домик пустовал и, по слухам, в нем водились привидения. Ведь как знать, что прячется в кладбищенской тени, охраняемой от похитителей трупов каменными стенами в два фута толщиной и чугунной решеткой, чьи прутья оканчиваются острыми навершиями?

А эта женщина с ребенком — уж не призрак ли это? На Сильвии Пим было длинное белое пальто, на голове — платок. Маленький Дэвид, надежно подхваченный под спинку шалью, спал у материнской груди. Резкий холодный ветер, разыгравшийся к перемене погоды, запускал ледяные пальцы под одежду, и, миновав сторожку с горгульями и выбитыми витражными окнами, Сильвия остановилась и завернула ребенка в свое пальто.

Укрыв малыша от холода, она двинулась дальше, вверх по тропинке, которая, петляя, поднималась к часовне.

Лондон быстро погружался во мрак. Сквозь редкие прорехи в тумане Сильвия видела за кладбищенской стеной панораму улиц, похожую на фрагмент огромной плоской карты. Она повернула налево и двинулась под гору по дорожке, бежавшей мимо входа в туннель, ведущий в катакомбы. Вскоре дорожка превратилась в грязную тропку, вьющуюся по роще мертвых вязов. Бурьян и ежевика скрывали от глаз могильные холмики, которые за сотню лет дожди почти сровняли с землей.

Однако в чаще кустарника попадались и сравнительно свежие могилы. Возле одной из таких могил женщина остановилась и опустилась на колени. С ветви мертвого дерева за ней безмолвно наблюдал коричневатый сыч. Если бы старые вязы не стонали под порывами ветра, Сильвия, пожалуй, и различила бы близкий скрежет металла о металл, лязг сбитого с кладбищенских ворот замка.

Она говорила тихо-тихо, даже ребенок, спавший у ее груди, вряд ли что-то слышал. Вскоре она умолкла и склонила голову в молитве. И вдруг, широко раскрыв глаза, судорожно обернулась: Ее охватил холодный панический страх; захлебываясь кровью, она вскочила и кинулась вниз по грязной тропке. Ослепнув от слез, она бежала, шатаясь, натыкаясь на надгробия, чувствуя под пальцами здоровой руки вырезанные на мраморе украшения — якоря, урны, змей, черепа, песочные часы, круги.

Обрубки пальцев на другой руке не чувствовали ничего, кроме жгучей боли. Поначалу она не слышала ничего, кроме собственных шагов и непрерывного звона капель. Сердито пискнула подвернувшаяся под ноги крыса. Вдруг парализованная ужасом Сильвия прислушалась: Тьму склепа проколол острый луч света. Перепуганная Сильвия увидела паучьеглазый кошмар, отвратительное чудовище, закутанного в накидку монстра, который гнусно ухмылялся, завороженно глядя на кровь, капавшую у нее с подбородка.

В луче света топор в его руках поблескивал. Эхо его шагов зазвучала совсем близко. Он кладет в рот еще один большой кусок бифштекса. Судя по виду, этой девчонке должны нравиться музеи. В кухню вваливается подвыпивший белый парень. Он кивает Уиллу, а потом ложится на пол, головой под стул Карли.

Ты самая красивая девчонка в целом мире. И даже не знаешь, как меня зовут. Я люблю все, что никогда не повторяется от раза к разу. Бифштекса больше не осталось. Он берет оладью и подбирает с тарелки мясной сок.

Наверное, можно было бы съесть и второй бифштекс. Парень, лежащий под стулом Карли, снова начинает болтать:. И почему мертвецы ходят повсюду? Почему бы им не воспользоваться автобусом? В бассейне Карли купаются голышом, а Карли голышом не купается. У него завтра операция на сердце. Это не его имя, но давайте будем звать его Обмылок.

Такое прозвище ему дали в тюрьме, хотя совсем не по тем причинам, о которых вы думаете. Еще в детстве он читал книжку о мальчике по имени Обмылок, так что не стал возражать против клички. Это лучше, чем Овсянка, как назвали одного парня. Но вам лучше не знать, почему Овсянку прозвали Овсянкой. Иначе ваша овсянка вылетит наружу. Обмылок провел в тюрьме шесть месяцев.

Иногда шесть месяцев проходят очень быстро. В утробе матери мы проводим больше времени. Но шесть месяцев в тюрьме — достаточно долгий срок, чтобы задуматься обо всем и обо всех вокруг. Если поинтересоваться, о чем размышляют люди вокруг вас, можно сойти с ума.

Некоторые парни думают о своих родных, другие мечтают отомстить, а кое-кто собирается разбогатеть. Есть такие, кто поступает на заочные курсы или влюбляется после похвалы инструктора-добровольца своим акварелям. Обмылок не учился живописи, но много думал об искусстве. Именно из-за искусства он и попал в тюрьму. Это звучит романтично, но на самом деле он туда попал по глупости.

Еще до того, как он и Майк сели в тюрьму, Обмылок был уверен, что разбирается в искусстве, хотя и не слишком много о нем знает. То же самое он думал о тюрьме. У многих из нас есть собственное мнение об искусстве и о тюрьме, даже если мы о них почти ничего не знаем. Обмылок и сейчас не слишком разбирается в искусстве. Вот что было ему известно до тюрьмы: Как выяснилось, он знал, что ему нравится, даже если не видел этого.

В музеях на него нападала икота. И в тюрьме он тоже очень часто икал. А вот что он узнал об искусстве, пока был в тюрьме. Великое искусство является последствием великих страданий. А из-за искусства ему пришлось порядочно наглотаться дерьма. Есть большая разница между искусством, когда ты просто смотришь, и предметами, вроде мыла, которыми ты пользуешься. Даже если мыло пахнет так приятно, что не хочется им мыться, а только нюхать.

Вот почему люди так помешаны на искусстве. Потому что его нельзя съесть, на нем нельзя спать, нельзя даже сунуть в него свой нос. Есть много людей, которые любят заявлять: Когда размышлять об искусстве надоедало, Обмылок начинал думать о зомби.

Он даже выработал собственный план на случай встречи с зомби. Думать о зомби было не так утомительно, как об искусстве.

Вот что он знал о зомби. Зомби не занимались сексом. Зомби не интересовались искусством. Зомби были незатейливыми существами. К примеру, они совсем не похожи на призраков, оборотней или вампиров, занимавших верхние или выше среднего уровни в иерархии сверхъестественного мира. Кое-кто считал вампиров рок-звездами, но на самом деле они ближе к Марте Стюарт. Они обязаны следовать определенным правилам. Они должны хорошо выглядеть. Для зомби все это не обязательно. Нет необходимости в такой роскоши, как серебряные пули, или распятия, или святая вода.

Вы должны просто выстрелить зомби в голову, или сжечь их, или хорошенько стукнуть по голове. Некоторые парни в тюрьме знали об этом. В тюрьме были люди, которым было известно все, о чем ты хотел бы узнать. А были такие, кто знал все, о чем ты знать не хотел. Как в библиотеке, только совсем по-другому. Им все люди одинаковы по вкусу. И каждый мог стать зомби. Для этого не требовалось ни особых достижений, ни успехов в спорте, ни привлекательной наружности. Можно не обладать хорошим запахом, не носить стильную одежду, не слушать какую-то особую музыку.

Надо только быть медлительным. Эта особенность зомби нравилась Обмылку. Но в его мыслях присутствовали не только зомби. В клоунах было нечто такое, что делало их еще страшнее зомби. Или, по крайней мере, такими же страшными. При виде зомби вам в первый момент становится смешно. А при виде клоуна большинство людей начинают немного нервничать. Наверное, из-за смертельной бледности, аляповато-раскрашенных лиц и всклокоченных париков. Но клоуны отличаются злобностью и быстро передвигаются на своих крошечных велосипедах или маленьких неуклюжих машинках.

С зомби же все иначе. Они не носят с собой музыкальных инструментов, и их не волнует, смеются над ними или нет. Всегда можно понять, чего хочет зомби. Будь у него такая возможность, Обмылок, вероятно, предпочел бы зомби, а не клоунов. Один белый парень, прежде чем попасть в тюрьму, был клоуном.

Никто не догадывался, за что он сидел. Как выяснилось, в тюрьме у каждого имелся свой план на случай встречи с зомби, как имелся и свой план побега, только никто не хотел о них рассказывать. Обмылок старался не задерживаться на мыслях о побеге, хотя порой ему снилось, что он сбежал. А потом появлялись зомби.

Они всегда присутствовали в снах о побеге. Можно убежать из тюрьмы, но от зомби не убежишь. Так всегда было в снах Обмылка и в фильмах. Больше никаких доказательств ему не требовалось. По словам приятеля Обмылка, Майка, который тоже сидел в тюрьме, люди слишком беспокоились насчет зомби и мало внимания обращали на айсберги. Хотя айсберги существовали на самом деле. Майк подчеркивал, что айсберги тоже движутся медленно, как и зомби. Возможно, план спасения от зомби надо немного переработать, и он пригодится для спасения от айсбергов.

Майк просил Обмылка подумать об айсбергах. Больше никто не соглашался. Надо же, чтобы и об айсбергах кто-то побеспокоился. Даже после того как Обмылок вышел из тюрьмы и было уже поздно, ему все еще снились сны о побеге. Девчонка поднимается по лестнице впереди него. Если протянуть руку, можно развязать завязки ее лифчика, и тогда он просто упадет. Родители взяли ее с собой во Францию, в велосипедный тур. А поездка — что-то вроде бонуса. Отец продал больше всех водяных фильтров, и теперь все должны ехать во Францию и тащить с собой велосипеды.

Разве это не глупость? Она даже не говорит по-французски. Даже родители ее не любят. Если бы они могли, оставили бы ее дома. А может быть, они оставят ее во Франции. Черт, хотела бы я посмотреть, как она попытается прокатиться на велике по Франции. Она упадет с вершины Альп.

Мы собирались вместе устроить эту вечеринку, а потом она заявила, что я должна все делать одна и обойтись без нее. Она достала меня вместе со своими родителями.

Потом спускает воду, а когда собирается помыть руки, замечает, что хозяева дома оставили у раковины кусок необычного мыла. Карли стоит напротив и разговаривает с девушкой-азиаткой в платье без бретелек и с маленькими блестящими пластмассовыми цветочками.

Платье слишком велико в груди, и девушка придерживает его спереди, словно ждет, чтобы кто-то подошел и заглянул туда.

Уиллу интересно, чье это платье и почему девчонка решила надеть такую уродливую одежду. Уилл возвращается в ванную и открывает окно. Внизу плавательный бассейн, и в нем кто-то плавает. Он бросает мыло в воду, и какой-то парень кричит из бассейна: У его приятеля Майка была подружка по имени Дженни. Она ни разу не приехала навестить Майка в тюрьме. Обмылку это не понравилось. Отец Обмылка жил в Новой Зеландии и время от времени присылал оттуда открытки.

Его мать жила в Калифорнии, неподалеку от Манхэттенского пляжа. Лицо мужчины было ему смутно знакомо. Я представляю, какой вы занятой человек. Дэнни смотрел на него выжидательно, но Отис продолжал стоять как вкопанный, его нижняя челюсть отвисла. Поэтому Дэнни прошел в дом, закрыл за собой дверь и направился в гостиную.

Я всегда говорил, а вам, вероятно, об этом рассказывали, Бог сотворил в первую очередь океаны, потому что они величавы и просты, как он сам. Дэнни знал, что подобная манера обычно внушала людям доверие к нему. С провинциалом они чувствовали себя проще. Куинн пытался заговорить, закашлялся, самообладание вернулось к нему, и он сказал:. Бог мой, я имею в виду, входите.

Хотя нет, вы уж здесь. Садитесь, пожалуйста, мистер Маккей… Преподобный Маккей… Дэнни…. Дэнни засмеялся и медленно обошел комнату, рассматривая разбросанные книги, письма, газетные вырезки, пустые пакеты из-под чипсов, пока его взгляд не упал на газетную фотографию. Это был снимок женщины, а внизу красными чернилами кто-то подписал: Вы считали, что я мертв, не так ли? Вы действительно потрясли меня, мистер Маккей.

Минуту назад я думал, что смотрю на привидение! Но это длинная история, и у меня нет времени сейчас все объяснять.

Однако буду рад рассказать вам ее в другой раз. Глаза Отиса расширились, и Дэнни представил, как винтики и колесики завертелись в голове Отиса. Материал по высшей расценке!

Вы знаете, я никогда не видел тех комнат над магазином мужской одежды. Это правда, что пишут об этом газеты? Я ее напоил, и она рассказала об особых комнатах. Затем я попросил моего друга, работающего в департаменте полиции Лос-Анджелеса, дать разрешение осмотреть там все. Могу я вас называть Отис? Я видел вас по телевидению пару недель назад и не мог поверить вашим словам о том, будто мисс Хайленд жива.

У вас действительно есть доказательства? Отис прежде никогда не встречался с преподобным лично, но слышал о сверхъестественной силе внушения, которой он обладал, одним взглядом заставляя людей подчиняться.

Одно дело морочить публику, но с Дэнни — совсем другое, с ним надобно быть откровеннее. Вроде той, за которую Вудвард и Бернштейн получили Пулитцеровскую премию? В глазах Тиса мелькнуло удовлетворение. Ему нравилось, что Дэнни Маккей говорит с ним вполне уважительно. Понимаешь, парень, э, понимаете, ваше преподобие, не так уж легко быть хорошим журналистом. Сегодня столько жалких писак развелось.

Интуиция мне подсказала, что Беверли Хайленд жива, я начал расследовать кое-что. Вышел на несколько следов, проверил каждый и вроде бы нашел то, что надо. Отис посмотрел на снимок. Нет, это не Беверли, это — другая, он недавно установил ее личность.

Она очень богата и чем-то напоминает Беверли. Зная, что Беверли также была богата и вкладывала деньги во множество предприятий, я подумал, что она приняла новый облик с целью уклониться от налогов.

Потом я провел дальнейшие розыски о прошлом этой женщины и…. Он повернулся спиной к Дэнни, чтобы взять досье на Беверли Берджесс — женщину, которая, как он теперь не сомневался, была Хайленд. Он не увидел ножа. Все, что он почувствовал, был внезапный сильный ожог вокруг шеи, будто язва внутри живота взорвалась и выбросила жар в глотку. А затем что-то теплое потекло на воротник. Он бросил на Дэнни ошеломленный взгляд и тяжело упал на пол.

Дэнни переступил через мертвое тело и подошел к письменному столу. Взял остатки сандвича Отиса. Слишком много горчицы, подумал он, откусил и начал жевать; но вообще-то вкусный. Крайняя комната была полна людьми, входившими в штат Дэнни по проведению предвыборной кампании, телефон звонил непрерывно. В другой комнате сидел он с Боннером, Беверли и ее телохранитель, и Беверли говорила Дэнни: Я хочу видеть, как ты молишь меня, так же, как я однажды умоляла тебя.

У него не было выбора. Он опустился на колени, слезы текли по лицу, и начал молить у нее прощения. Он изучал лицо на фото. Косметика старит лицо, да она могла сделать и пластическую операцию, как однажды уже делала много лет назад.

Чем дольше Дэнни разглядывал фото, тем больше убеждался, что женщина на нем — Беверли. Он хотел верить этому, ему это было необходимо.

Он прочел подпись под фото: Теперь он будет преследовать ее и заставит заплатить за все. Когда двадцатисемилетний Рики Пембертон пять лет назад приехал из Тасмании, влекомый желанием покончить с жизнью среди яблонь и пуститься на поиски приключений на западном побережье Австралии, он и мечтать не мог, что станет, в конце концов, секретарем у такой женщины. И вспомнил, что оказался на этой работе благодаря пари на пять долларов в пабе. Он иногда с изумлением оглядывался назад, на те дни — неужели это было только год назад?

О рубашках и обуви он не беспокоился. Но он был счастлив, счастлив по-своему, наслаждаясь своей неустроенностью, ожиданием счастливого случая. Он не хотел оставаться бродягой, но ему было чуждо честолюбие, которое побуждало других парней поступать в колледжи или приносить другие жертвы во имя карьеры.

Рики, как и большинство его друзей, хотел обеспеченной жизни, но мечтал получить ее без каких-либо усилий. Многие из них нашли ее, устроившись работать в домах миллионеров, расположенных вдоль Лебяжьей реки. Они сделались телохранителями, лодочниками, садовниками, слугами и даже выгуливали собак. Вот почему и возник однажды между Рики и его друзьями спор о затворнице-американке Филиппе Робертс. Хотя Филиппа Робертс была отнюдь не единственной необщительной личностью, живущей на побережье от Пера до Фримантла, но о ней болтали больше всего.

С одной стороны, она только два месяца назад внезапно появилась, поселившись на вилле, которая пустовала. И так случилось, что однажды вечером усталые — весь день катали туристов на лодке — Рики и его приятели медленно потягивали пиво в любимом пабе, и имя Филиппы Робертс всплыло в разговоре. Речь шла о том, как перебраться через высокую стену ее виллы и получить у нее легкую работу.

Рики видел ее много раз, когда плавал на лодке или занимался виндсерфингом у мыса Резолюшн. Она появлялась там каждый день в одно и то же время и стояла на самой оконечности мыса, повернувшись лицом к ветру и вглядываясь в море. Постояв так около часа, она обычно возвращалась по берегу до виллы, где жила одна. Он представлял себе, что она любит лодки и море. Тогда-то и пришла ему идея. Подойдешь так к двери, постучишься и скажешь, что нужна работа. Шофер и слуга проводят тебя обратно за ворота.

Но Рики не думал о воротах, и пари было заключено. Пятерка долларов была отдана не хранение Фредо, и Рики решил выиграть ее. Его план включал сорокафутовую Лебяжью реку, сужавшуюся как раз у частного причала виллы Филиппы, у которого стояла на приколе первоклассная гоночная яхта, день за днем покачиваясь и крутясь на речном течении. Никто ею не пользовался, следы запустения видны были и на деревянных, покрытых трещинами деталях, и на потускневшем металле. Рики выбрал день, когда с океана дул сильный ветер.

Он рассчитал, что мисс Робертс будет завтракать на той, окруженной колоннами, террасе за домом. Выйдя на лодке и прихватив кое-какое снаряжение, он собирался поработать на яхте, счистить птичий помет с палубы.

Затем он намеревался, надев водолазный костюм, поднырнуть под дно яхты и очистить ее корпус от ила. Он надраит каждую деталь на яхте, хорошо видную с того места, откуда мисс Роберте может появиться, и тогда его усердие будет вознаграждено. Итак, он начал осуществлять свой план, и она оказалась на причале и смотрела на него. Вынырнув из воды и стягивая маску, он хотел было начать приготовленной фразой: Рики уставился на нее.

Вблизи он увидел, что она выглядит не так уж плохо. Он слышал, что ей к пятидесяти, и для двадцатишестилетнего Рики такой возраст казался древним. Но он нашел, что ее лицо почти без морщин, тело в просторной блузе и шортах выглядит стройным и хорошо ухоженным. И все это венчает густая шапка красивых золотисто-каштановых волос.

Рики приготовился увидеть хорошо сбитую, агрессивную, колючую женщину без намека на внутреннюю мягкость. Он никак не ожидал такой ранимости. С минуту он стоял в своем водолазном костюме, потеряв дар речи, и вода стекала с костюма на причал. Мы приехали в Западный Оз из Тасмании вместе.

Он чувствовал внимательный взгляд Филиппы за стеклами больших темных очков. Чайка ринулась вниз, мгновение посидела на высокой белой стене, позади Филиппы, и вновь взмыла в небо. Я думаю, что лучше ее продать, но она теперь требует ремонта, не так ли? Все дерево надо заново покрыть лаком, главный вал не в порядке, и я заметил, в некоторых местах клепка отошла, и что-то необходимо сделать с птичьим пометом.

Скоро она будет в хорошем состоянии. Мы должны перевезти ее…. И найдите брокера по яхтам, пошлите его ко мне. Я заплачу вам за посредничество и возмещу все расходы по ремонту. Чем быстрее яхту продадим, тем лучше. После этого Филиппа нашла ему другую работу, потом он был на побегушках, а когда она узнала, что он, проучившись в колледже, получил некоторые навыки работы с компьютером, предложила ему место секретаря.

Сексуальный аспект в их отношениях возник случайно, меньше месяца назад, когда они наблюдали бега на кубок Мельбурна по телевизору. Когда эта лошадь выиграла, она подпрыгнула и импульсивно крепко обняла Рики. Объятия длились несколько дольше, чем было необходимо; в следующий момент они уже целовались. Никто из них не предполагал, что это случится, и оба чувствовали себя потом неловко. Но Рики больше всего удивило, что он занимался любовью с женщиной, которую знал очень мало, даже после девяти месяцев службы у нее.

Он был также удивлен, когда несколько часов назад в доме появился детектив с новостями о сестре Филиппы. И еще больше удивился, узнав, что когда-то Филиппа звалась Кристиной. У его босса оказалось больше тайн, чем он предполагал. Лошадь, которая выиграла престижный кубок Мельбурна, например.

Рики не мог найти ключ к загадке о значении ее клички. Почему Филиппа выбрала эту лошадь? Только ли потому, что она звалась Красавица Долли?

Двенадцатилетняя Кристина сидела за длинным обеденным столом красного дерева и с жадностью уплетала горячий жареный картофель с острой приправой, в то время как ее отец готовил на кухне и разговаривал с ней через открытую дверь.

Она рассмеялась, когда взглянула на него: А по некоторым показателям и впятеро! Принята продовольственная программа на восемь лет: Скоро сибирские реки напитают казахские степи и узбекские пустыни, знаешь, как тогда заживем?!

Там никакие мерседесы рядом не стояли! А наши страны соцлагеря? СЭВ [6] , имея всего десять процентов населения от общепланетного, выпускает продукции больше чем на тридцать! В Англии вон забастовка шахтеров — того и гляди революцию устроят… К нам эта девчонка — Саманта Смит приезжала! Во всем мире разрядка! Цитирование газетных передовиц и избранных мест из речей Брежнева, Андропова, Суслова заняло у Майцева минут пять — он всегда был отличником и штатным политинформатором — еще со школы.

Все это время я сидел и улыбался — информации в его голове отличника скопилось минимум на плохонькую кандидатскую диссертацию по политэкономии. И уж замполитом он точно мог бы быть в любом, наугад выбранном, батальоне. Когда он выдохся, я просто выложил ему ближайшую перспективу:. Вечный заместитель… И старый. Болеть он будет так же как Андропов, и править страной тоже будет с больничной койки.

Потом придет молодой, энергичный реформатор Горбачев…. Поначалу основой его действий станет реформирование всего и вся. Увлекшись этой чехардой, заигравшись в кабинетные игры со своими помощниками — Яковлевым, Шеварднадзе, интригуя со всеми против всех, он поднимет в стране такую волну наплевательства и вседозволенности, которая сметет и его самого и его помощников.

И еще спустя двадцать лет люди будут спорить — был ли он агентом какого-нибудь ЦРУ или действовал по собственному скудоумию? И на целое десятилетие бывший Советский Союз будет занят собиранием себя в кучу. Но так и не соберется. Нужно написать в Политбюро, предостеречь их от Горбачева! Вся его будущая жизнь теперь будет посвящена выполнению нашего плана. Зачем мне пришитые уши? Эх, жизнь моя — жестянка! Так что делать-то будем со страной?

Напишем письмо в Политбюро? Они ничего значимого уже сделать не смогут — сил не хватит. Но деревянный грибок над местом прежних детских сборищ обеспечивал хорошую тень, защищая пятачок земли снаружи периметра собачьего заведения от непривычно жаркого для конца сентября солнца — и по обоюдному одобрению мы решили не замечать лишних условностей. Усевшись на бортик песочницы спиной к псиному туалету, мы занялись продумыванием планов по спасению дорогой Родины. Ну и пиво здесь было весьма кстати.

Потому кстати, что по старинной русской традиции решение серьезных вопросов на трезвую голову — гарантированный провал предприятия. К согласию стороны не придут. Я, напротив, считал, что внешнее окружение нам не важно — нужно просто нажать на определенные места в нужное время, чтобы ситуация сама собой выровнялась. Но для того, чтобы внести ясность и по возможности больше к вопросу не возвращаться, я задумался на минуту, а потом стал вещать:. И вот, когда мы начнем, засучив рукава, строить светлое капиталистическое будущее — Союз развалится на республики.

С Российской Федерацией останутся только нынешние автономии. Некоторые, ставшие независимыми, республики тоже разделятся на части. Запретят, а потом вновь разрешат Коммунистическую партию. Там тоже всё растащат по своим углам: Чехословакию пополам, Югославию вообще на несколько частей, в которых будет идти долго очень нешуточная война.

Албания только относительно спокойно отделается в этот раз. Но только потому, что никому не нужна. Ее время наступит немножко позже — и там тоже будут свои революции. Что будет происходить в Африке — я не знаю. В Сомали прибрежное население — рыбаки — будут заниматься пиратством поголовно: Ведь если Германия снова станет такой сильной — она сразу новую войну устроит!

И больше на бумаге, чем в реальности. А к двенадцатому году их там будет около тридцати. С общей валютой — евро, с общей внешней границей. И практически с объединенными вооруженными силами — НАТО.

И бывший соцлагерь тоже там же окажется — все эти Венгрии-Польши-Румынии-Болгарии. Из наших — Литва, Латвия, Эстония. И Украина будет туда же лезть и Грузия. Вся Европа за исключением нескольких стран, что и сейчас сильны лица не общим выраженьем — Швейцария, Норвегия, Исландия. И за спиной этих структур постоянно будет висеть тень США. В общей сложности свалят около полутора миллионов человек.

Останется только пятая часть от тех, что живут в СССР сейчас. Правда, большинство из тех, кто сбежит — осядут в Германии и США. А в целом Израиль… будут потихоньку воевать с палестинцами, ругаться с окружающими арабами — постоянно. С применением танков и авиации. Я не знаю подробностей. Видимо, тот я — из двенадцатого года — темой не интересовался. Только успевай трупы считать.

Они же нищие как крысы церковные! Потому что первым сообразит, что плановая экономика в соединении с частной инициативой и наплевательским отношением к авторскому праву — смесь чрезвычайно продуктивная, позволяющая реализовывать такие проекты, которые при отдельной плановой экономике или при отдельном частном производстве никогда не станут достижимыми. Как тебе программа строительства в течении двадцати лет по двадцать городов-милионников ежегодно на пустых землях?

При вместимости в миллион?! Пустые улицы и дома, магазины и школы — никого нет! И никакого квартирного вопроса! Но им мало этого — они такие же города и в Африке возводить начнут. Посреди пустыни поставят город за пару лет на полмиллиона человек, а жителей — три сотни. Они только-только в серию пошли. Или ты про БЭСМ-6? Через двадцать — двадцать пять лет они будут повсюду: Они будут управлять движением на железных дорогах и аэропортами, распределением электроэнергии по всему миру и помогать водить машины, хранить милицейские базы данных и обучать людей.

Словом, их распространение станет тотальным. Они заменят людей, книги, дома культуры… Да даже не представляю такого места, где бы их не было! Японцы их даже в унитазы пихать станут — для мгновенного медицинского анализа мочи и какашек.

А для них нужны всякие редкоземельные металлы! А их доступные месторождения — на девяносто процентов в Китае! Вот тебе и источник бешенных успехов: Все силы уйдут на войны, на борьбу с экономическими неурядицами….

Вещая, я не заметил, как рядом с нами примостился какой-то потрепанный дядька с наколотыми якорями на руках, но он бесцеремонно влез в разговор:. Могу еще про общую или специальную теорию относительности, но тут уже лучше два пузыря иметь!

Я же с самим Челомеем в одном бюро три года бок о бок! Когда мы остались вдвоем, Майцев почесал горлышком бутылки затылок и вновь задал исторический вопрос:. Мы же не можем вот так, взять и оставить все как есть! Мы же потом себе локти изгрызем, что могли и не стали!

Вот взять хотя бы цели вмешательства. Чего мы хотим достичь? Как говорит мама, которой кто-то подарил книжку с китайскими мудростями: Какой смысл барахтаться, выбиваясь из сил и не приближаясь при этом к неосознанной цели? Рассуждать можно до бесконечности — пока нет действий, ничего не изменится. На мой взгляд — полная чушь, потому что механизм уже запущен и противиться ему — только слегка оттянуть время и умножить количество пострадавших. Ни оба вместе взятые. Сколько тех кроликов передавит твой каток, прежде, чем хоть на чутку притормозится?

И в ней, не в науке, а в самой экономике, США уже доминируют полвека, подмяв по себя полмира. И если СССР своих ненадежных друзей кормит, уменьшая собственные силы, то американцы поступают мудрее — делают должными своих подопечных, а потом обдирают их как липку под пение о демократии и равноправии.

Но ты еще маленький, тебе рано об этом знать. Если мы пытаемся лезть в политику, к каким-то официальным лицам, нам, скорее всего, не поверят. Мне моя шкурка дорога. Можно попробовать самим пролезть на самый верх — при нашем-то знании раскладов это не сложно. Хоть и был Гайдар не единственным, кто в шестнадцать лет полком командовал, но времена те прошли. Если уж не получается у нас встать на пути исторического процесса, мы должны им воспользоваться!

Оседлать несущийся каток, так сказать, и постараться поиметь на этом…. Я не закончил фразу, потому что из-за дома вышел наш вчерашний противник — Васька Глибин со всей своей компанией. Васька остановил свою кодлу и указал им пальцем на скамейку метрах в тридцати от нас. А сам, улыбаясь и слегка прихрамывая, подошел к нам:.

По руке извивалась молочная дорожка, которую Васька периодически слизывал. Васька присел на корточки напротив нас, цыкнул слюной в сторону, взглянув на стаканчик, отправил его вслед за плевком и после этого задумчиво произнес:.

Кузьмен был районной знаменитостью — играл на гитаре, колол партачки желающим, пил почти круглосуточно дешевый вермут и играл в карты на деньги.

Стопроцентно асоциальный элемент, которому почему-то нипочем были все андроповские строгости. Так что я пас. Захар порывался сказать что-то обидное Ваське во след, но сдержался, потому что я показал ему кулак. Повяжут и в дурку! А то еще антисоветчину пришьют! Во всяком случае — диагноз частый и опротестовать его сложно. О том, что у тебя есть эта самая вялотекущая шизофрения, я тебе безо всяких консилиумов скажу. Даже гадать не нужно.

И сам себе ответил: А вторая — желание наших доморощенных карьеристов получить законные неоспоримые права на владение тем, чем они управляли. Внешние силы создали подходящую конъюнктуру, внутренние — ее реализовали. Но в основе обоих встречных движений лежали деньги. Теперь СССР полностью зависим от цен на нефть. А цены устанавливают они — американцы и англичане — на своих биржах.

Из окон позади стола открывался великолепный вид на парк и руины замка Кёнигштайн. Но ведь должен же у нее быть кто-то, кому мы могли бы сообщить о несчастье.

Я уверена, что он позаботится о ней. Что вы, боже упаси! Она такой кроткий человек, и ей так досталось от жизни. Но это ее не ожесточило. Даниэла Лаутербах с ее спокойной, несуетливой манерой поведения все больше нравилась ему. Его собственный домашний врач обрабатывал своих пациентов как на конвейере.

Каждый раз после визита к нему Боденштайн, заразившись его нервозностью и лихорадочной поспешностью всех его манипуляций, еще какое-то время был словно наэлектризован. Из-за этого распался и ее брак. Пия не верила своим глазам. Когда она обнаружила в почтовом ящике это долгожданное письмо из строительной комиссии Франкфурта, ее сердце радостно екнуло, но то, что в нем было написано, повергло ее в шок.

С тех пор как они с Кристофом решили вместе жить в Биркенхофе, они носились с мыслью перестроить ее домик, который и для двоих-то был тесноват, не говоря уже о возможных гостях. Один знакомый архитектор сделал по ее просьбе проект перестройки и подал заявку в строительную комиссию. С тех пор она с нетерпением ждала ответа, потому что готова была немедленно приступить к делу.

Она перечитала письмо раз, другой, потом отложила его в сторону, поднялась из-за кухонного стола и пошла в ванную. Торопливо приняв душ, она обмоталась полотенцем и угрюмо уставилась на свое отражение в зеркале. Она вернулась с вечеринки в половине четвертого утра, а встала в семь, чтобы выпустить из дома собак и покормить остальных животных.

Потом, пользуясь тем, что дождь ненадолго прекратился, погоняла на корде двух своих молоденьких лошадок и вычистила их стойла. Долгие ночные вечеринки были уже явно не для нее. В сорок один год после бессонной ночи с вином и музыкой чувствуешь себя уже совсем не так, как в двадцать один. Она долго задумчиво расчесывала свои светлые волосы до плеч, потом заплела их в две косички. После такого письма о сне не могло быть и речи.

Пия отправилась в кухню, взяла письмо со стола и вошла в спальню. Он выпрямился и со стоном принялся массировать виски. Вчера он против обыкновения явно переборщил с алкоголем. И мы своим запросом сами себя выдали. Разрешение было только на строительство летнего садово-дачного домика и конюшни. Что они там себе думали? Что я живу в летнем садово-дачном домике?..

Это же ерунда какая-то! Сосед отгрохал себе целый холл, а тебе нельзя перестроить маленький домишко! На столе зазвонил мобильный телефон.

Пия, у которой сегодня было дежурство, без особого восторга нажала кнопку ответа. С минуту она молча слушала, потом сказала:. Там у коллег в Нидерхёхстштадте объявился мальчишка, который вчера вечером видел, как какой-то мужчина сбросил с моста ту женщину. Кристоф положил ей руку на плечо и притянул ее к себе. Он поцеловал ее в щеку, потом в губы. Приспичило этому мальчишке давать показания в такую рань! Не мог подождать до обеда! В эту минуту у Пии не было ни малейшего желания работать.

Тем более что по графику в эти выходные дежурить должен был Бенке. Черт бы их всех побрал, этих придурков! Пия откинулась назад и прижалась к теплому со сна Кристофу. Его рука скользнула под полотенце, погладила ее живот.

До сноса еще далеко. Боденштайн сидел в своей машине перед бад-зоденской больницей и ждал Пию. Он попросил ее съездить с ним в Альтенхайн.

Даниэла Лаутербах дала ему адрес бывшего мужа фрау Крамер в Альтенхайне, но, прежде чем отправиться туда со страшной вестью, он поинтересовался состоянием Риты Крамер. Первую ночь она благополучно пережила и сейчас, после операции, лежала в искусственной коме в отделении интенсивной терапии. По дороге он рассказал Пии о своем разговоре с Даниэлой Лаутербах. Пии стоило немалых усилий сосредоточиться на его словах.

Ее больше занимало письмо из строительной комиссии. Она ожидала чего угодно, но только не этого. А что, если они и в самом деле заставят ее снести дом? Где же они с Кристофом будут жить? Она зевнула и закрыла глаза.

Ей безумно хотелось спать. К сожалению, она не могла похвастать железным самообладанием Боденштайна. Тот всегда был в форме — даже после бессонных ночей и напряженной работы.

Кажется, она вообще никогда не видела, чтобы он зевал. Тобиаса Сарториуса приговорили за двойное убийство к высшей мере. Обвинение было построено на одних косвенных уликах. Двойное убийство — и ни одного трупа. В четверг Тобиас Сарториус вышел из заключения. И сейчас живет в Альтенхайне у своего отца. Они миновали табличку с названием населенного пункта — Альтенхайн — и через минуту были уже на Хауптштрассе, по адресу, который дала Боденштайну Даниэла Лаутербах.

Боденштайн въехал на неухоженную автостоянку перед бывшим трактиром. Какой-то мужчина замазывал белилами надпись на стене: Красные буквы все еще просвечивали сквозь белую краску. На тротуаре перед въездом во двор стояли три женщины среднего возраста.

Окинув ее равнодушным взглядом, он продолжил свое занятие. Несмотря на холод, он был в одной серой футболке с длинными рукавами, в джинсах и рабочих ботинках.

Если он и удивился, то не подал вида. Он неотрывно, без улыбки смотрел на нее необыкновенно синими глазами, и ей вдруг стало жарко. Мы договорились встретиться, но она не пришла. Вот я и хотел узнать, что случилось. У него была какая-то настораживающе привлекательная внешность. Тонкий белесый шрам, протянувшийся от левого уха к подбородку, не портил его хорошо скроенное лицо, а, наоборот, делал его еще интересней.

Что-то в его взгляде пробудило в Пии какое-то странное чувство, и она пыталась понять, что именно. Пия заметила, как ноздри Сарториуса на секунду раздулись, а губы плотно сжались. Он, не глядя, бросил валик в ведро с краской и пошел к воротам.

Боденштайн и Пия, переглянувшись, последовали за ним. Двор напоминал городскую свалку. Боденштайн вдруг приглушенно вскрикнул и застыл на месте, словно окаменев. Пия оглянулась на шефа. Пия пожала плечами и хотела идти дальше, но Боденштайн по-прежнему стоял на месте, как соляной столб.

Уличные крысы боятся человека. У моей подруги раньше были две ручные крысы. Опасливо косясь на груды мусора по обеим сторонам узкой дорожки, он готов был в любой момент обратиться в бегство.

Боденштайн налетел на нее и в панике стал озираться по сторонам. От его обычной невозмутимости не осталось и следа. Сарториус скрылся в доме, но дверь оставил открытой. На последних метрах Боденштайн обогнал Пию и взбежал по ступенькам крыльца, как странник, который после долгого марша через болото ощутил наконец под ногами твердую почву. В дверном проеме показался пожилой мужчина в стоптанных домашних тапках, в замызганных серых брюках и потертой вязаной кофте, свободно болтавшейся на его тощем теле.

У него был такой же запущенный вид, как и у его двора. Узкое лицо было изрезано тонкими морщинками, и о его родстве с Тобиасом Сарториусом напоминали лишь необыкновенно синие глаза, которые, однако, уже давно утратили свой блеск.

Он провел их по узкому мрачному коридору на кухню, которая могла бы быть уютной, если бы не была такой грязной. Тобиас стоял у окна, скрестив на груди руки. У вашей бывшей жены были враги? Вся эта проклятая деревня. Пия перевела взгляд на Тобиаса, который все еще стоял у окна. Против света она не могла как следует рассмотреть его черты, но по тому, как он поднял брови и скривил рот, можно было понять, что он с отцом не согласен.

Пия почти физически чувствовала гневные флюиды, исходившие от его напрягшегося тела. В его глазах горела давно подавляемая ярость, тлела, как огонек, ждущий лишь повода, чтобы вспыхнуть и испепелить все вокруг. Этот Тобиас Сарториус был бомбой с запущенным часовым механизмом.

Его отец, напротив, казался уставшим и бессильным, как глубокий старик. Состояние дома и участка говорило само за себя. Жизненная энергия этого человека иссякла, он в буквальном смысле забаррикадировался от мира обломками собственной жизни. Быть родителями убийцы всегда было несладко, а в такой крохотной деревушке, как Альтенхайн, и подавно — каждый день этих несчастных Сарториусов заново прогоняли сквозь строй.

Неудивительно, что фрау Крамер в один прекрасный день не выдержала и покинула мужа. Наверняка мучаясь угрызениями совести. Начать все сначала ей тоже не удалось — об этом красноречиво говорила холодная пустота ее квартиры. Тобиас Сарториус молча покусывал большой палец, уставившись отрешенным взглядом в пустоту.

Что в этот момент могло происходить в его голове, за этой непроницаемой маской? Может, он мучился сознанием того, что принес своим родителям столько горя? Боденштайн протянул Хартмуту Сарториусу свою визитную карточку. Тот мельком взглянул на нее и сунул в карман кофты. Сарториус-старший кивнул, его сын никак не отреагировал.

Пию охватило недоброе предчувствие. Хартмут Сарториус поставил машину в гараж. Поездка в больницу окончательно его подкосила. Врач, с которым он говорил, не решался делать никаких прогнозов. Ей еще повезло, сказал он, что позвоночник почти не пострадал. Зато из двухсот шести имеющихся у каждого человека костей сломана почти половина, не говоря уже о тяжелых внутренних повреждениях, полученных от удара о движущийся автомобиль.

Да и не стоит изощряться, проще надо, оккамней. Вон есть ведерко за занавеской, ну и славно. Илья приподнял край мешковины, которой было завешено слюдяное окошко, и выглянул на улицу. С высоты третьего этажа терема открывался давно знакомый вид — заснеженный двор-свалка со смерзшимися в диковинные кубы и пирамиды отходами. Возле подъезда — старый снежный идол с ведром на голове — для отпугивания мелких летающих гадов, обыкновенно роющихся на помойке и повадившихся что-то забираться в подъезд — надо полагать, гадить.

Он снял с батареи завернутую в одеяло кастрюльку с вареными клубнями, сел на кровать и принялся завтракать, одновременно просматривая потрепанную тетрадку с Планом Урока — плодом долгих холодных вечеров, раздумий и скрипений песцовым перышком. После еды он быстро и привычно собрал заплечный мешок пара одеял, фляжка с компотом из снежевики, несколько клубней в тряпочке, письменные принадлежности, еще кое-какие нехитрые пожитки и пошел в прихожую.

Там Илья, кряхтя, влез в тулуп, обязательный топор аккуратно прикрепил под мышку в веревочную петлю, снял с вешалки из песцовых рогов мохнатую шапку и нахлобучил на голову — так, чтобы хвосты с шапки свисали на спину. Зачерпнул напоследок кружкой воды со льдинками из питьевого ведра, омыл кончики пальцев, умываться не стал — на мороз идти, отодвинул засов и выбрался на лестничную площадку.

Тут все было привычно. За ночь кто-то навалил в углу, поленившись дойти до обугленной шахты давно сгоревшего лифта. Мезузу на дверном косяке снова расковыряли гвоздиком, на самой же двери тем же гвоздем было свеженацарапано: Соседские двери, обитые шкурами и мехами, увешанные подковами, смотрели мрачновато, вроде как молчаливо гневались — живет, живет один такой, затесался. Илья решительно поправил топор под мышкой и, натягивая на ходу толстые рукавицы, стал спускаться по лестнице.

Ступеньки были по обычаю заплеваны, перила замысловато изрезаны и старательно вымазаны жиром и кровью, стены в подъезде сплошь изрисованы сценами удачной охоты и счастливого собирательства.

Струя горячих помоев шваркнулась сверху в лестничный пролет, обдав Илью вонючими брызгами. Он взревел раненым песцом и мгновенно отпрянул к стене. Нам же потом за это, это самое…. Это ж наш еврейчик подъездный. Илья на цыпочках спустился вниз, быстренько просмотрел накарябанный на фанерке график дежурств по расчистке входа от снежных завалов не его очередь, хорошо , перешагнул вечную неиссыхающую лужу мочи у двери в подъезд, осторожно вышиб дверь и вышел, как и предлагалось выше, вон.

С серого неба падал снежок. Потихоньку курились трубы Котельных. По тропинкам от дома брели к метро закутанные люди, тянули детские саночки с лопатами, обернутыми в мешковину, ведрами и кошелками — выкапывать из-под снега позеленевшие клубни, собирать запорошенную ягоду, искать по сугробам съедобные коренья на варенье.

Илья шел быстро, обгоняя плетущихся бедолаг. Это напоминало легендарный поход с тазами на Ледяной ручей, походило на Исход наперегонки.

Он торопился в школу. Было так — сразу после школы учился на отлично, но медаль зажилили, а при выпуске привязывали веревкой за ногу и заставляли плясать камаринского с шалью — упал он тогда и расшибся, губу зашивали, да криво вышло , да, так вот, сразу после школы он поступал в Университет на механико-математический факультетишко, на отделение небесной механики, и срезался на устном экзамене что-то не мог вспомнить какие-то гнусные свойства двух взаимно перевернутых треугольников , еще тополиный мох шел со снегом, как сейчас помню, добавляя беспросветности.

Его вытолкали взашей и следом шапку в коридор выкинули. Он ее подобрал, отряхнул о колено, плюнул на прощанье на стенд с местными угодниками и ушел — да не хотите и не надо! Устроился до армии в пролы на ближайшее коптящее предприятие, в основном что-то поднося или что-либо оттаскивая. Пил в перекур хвойный отвар, обсасывая попадавшиеся иголки, сидя на корточках в углу бытовки и передавая помятую кружку по кругу замызганным коллегам.

И, одолев два годовых пролета, ровно семьсот тридцать шагов, и взяв в котомку обитый белым бархатом дембельский альбом, он бодро пошел в педагогический на экзамены являлся, конечно, в грубой шинели, на костылях! К последнему курсу по ряду причин Илья ввел новое определение — серпентарий. Студент ты наш Ансельм! А сейчас у него начиналась практика, и этим московским морозно-мужицким утром он поспешал по тропинке, как дружные герои Питера Старшего — в школу, в школу….

В армии Илья, иноверец, дослужился до широкой лычки, прошел боевой путь в хозяйственном взводе — командиром отделения хлеборезчиков.

В отделении у него было два бойца — Ким и Абдулин. С рвением дровосеков кромсали на мелкие щепки сдобные просвирки к увольнительным воскресным причащениям. И мечтали они, что когда вернутся домой — несомненно окрепшие, как ни странно — отощавшие, но пространством и временем полные, словно колобки, и в окружении радостных родственников прилягут за пиршественный стол, то прежде всего схватят краюху лепешки, четыре осколка сладкого, шматок маслица — все такое родное!

Хозвзвод мало отражен в летописях, а жаль. Не всем же дано усмирять племена, кому-то приходится свершать таинства — р-рэзать хлебы, раздумывая, как об этом написать девушкам в берестяных грамотках. Надо бы позвонить Люде, вон как раз телефонная будка. Предупредить, что могу задержаться, молить о снисхождении, просить не отменять долгожданной встречи. Люда Горюнова, староста его группы, была синеглазой, строгой и красивой.

А он был такой страшила мудрый и бельмастый, истребитель клубней в тряпочке. Ему давно хотелось постоянно быть рядом и, скажем так, касаться. Целовать края одежды, полы полушалка. Однако он должен был каждый раз заново трудоемко завоевывать это сладкое право. Его как бы спокойно отталкивали, равнодушно отпихивали, холодно не дозволяли. Утешало лишь то, что ей не нравился никто. Возникала зыбкая гипотеза, что надо просто расстараться и угораздить оказаться у ног в нужный момент.

Но ничегошеньки не изменилось! Ему совершенно необходимо было видеть ее каждый лень или хотя бы звонить ей. В телефонной будке стекла были изначально выбиты и заделаны фанерой, жестяная дверь хлопала на ветру, на полу намело снегу.

Илья втиснулся внутрь и увидел, что аппарата нет. Вернее, он был вырван с мясом и валялся в углу, где его вдобавок еще и добивали ломом. Адепты-приятели бедного древнего ткацкого подмастерья — луддить, так сказать, пачинять? Он носком валенка слегка поворошил разрушенное. А следующая будка теперь только возле метро, у подземного перехода.

Илья расстроенно вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь. Проваливаясь по колено в снег, Илья торопливо вскарабкался по обледенелым наклонным мосткам на положенную ему дорогу.

Передохнув и отдышавшись, он затопал по обшитым досками трубам теплотрасс, перешагивая через флегматичных лохматых лаек, дремавших на проглянувшем тусклом весеннем солнышке. Илья их не трогал, что очень их удивляло и даже настораживало, потому что каждый прохожий русский человек, как это принято среди русских людей, пырнет, бывало, сапогом, точно считая это непременною своею обязанностью. А этот какой-то… Холоден. Справа вдоль трассы тянулись жилые многоэтажки с обвалившимися балконами, ржавыми водостоками, вывешенными за окно авоськами с приманкой, дряхлыми покосившимися крестами на крышах.

Слева на пустыре дико чернело заброшенное здание древнего собора — некогда, по преданию, там, в лабиринтах, Ожиревший Поп, икая, порол любезных сердцу девок. Сейчас оттуда поднимался густой жирный дым — жгли покрышки, выкуривали песцов из их хаток. Вон старое капище виднеется, идолы с отбитыми носами, по грудь в снегу. Шрам глубокий на скуле с той поры. Удавили того вскоре на ремне в каптерке, за другое…. Илья остановился и протер очки, слегка занесенные снегом.

Он проник в нее и немедленно горестно плюнул. Здесь аппарат присутствовал, висел, приваренный насмерть, на месте, зато трубка была срезана. Э-хе-хе, Яхве ж ты мой… Он машинально потрогал огрызок провода. Ну что же это за безобра….

Тут Илью грубо схватили сзади за воротник и выдернули наружу. Он чуть не потерял очки, они свалились у него с носа и повисли на шнурке. Из ноздрей горбунков валил пар, падала хлопьями пена, мохнатые гривы свисали до земли, на уздечках позвякивали примороженные скальпы по обычаю курганников.

Перегнувшись с седла, огромный усатый мужик в песцовой бурке с черными имперскими цифрами двухсотника на эполетах Армии Спасения Руси держал Илью за шиворот и зорко в него вглядывался. Потом заговорил тихо и страшно, тяжело дыша в лицо Илье грибным перегаром и прокисшей травой:.

Было так, Отец-Командир, уже так было, я только зашел…. Спас Илью толстый тулуп, спас мешок за плечами да подшитый тряпками малахай на голове — отведал он плеточки сполна! Не помня себя, Илья ссыпался в подземный тоннель и, загнанно дыша, кинулся к тяжелой вращающейся двери — входу на станцию, расталкивая по пути спешащих посадских с кошелками, отпихивая теток, торгующих болотной ягодой в кулечках, спотыкаясь о греющихся местных зимогоров, тихо сидящих у стен на корточках.

На станции тускло горели плафоны. Илья зубами стянул правую рукавицу и показал в окошечко дрожащий мизинец с выколотым на нем проездным на нисан месяц. Эскалатор медленно уползал в теплую темноту. Оттуда несло сыростью, со стен гулко капала вода. Илья плюхнулся прямо на ржавые ступеньки — ноги не держали, трясущимися руками стянул с головы малахай, вытер песцовым хвостом мокрый лоб.

Уф-ф… Замела поземка, да мила подземка… Эскалатор, поскрипывая, тащил его вниз, к поездам. Прокуренный самосадным ладаном вагон подземки швыряло и раскачивало, дуло в разбитые оконца, двери дребезжали. Звеня, перекатывались по полу пустые стклянки из-под песцовки. Илья сидел в углу на перевернутом ящике, возле бака с кипятком, уцепившись за свисавшую сверху веревочную петлю.

Звякало дырявое мусорное ведро в ногах. Коряво и старательно каким-то Книжником от руки было приписано: По вагону то и дело бродили личности в потертых власяницах, упирали в кадык жертве позвякивающую кружку для пожертвований, гнусаво требовали: Илью тоже раз толкнули в спину: Сходились все, утирая вспотевшие шеи, на том, что это видано ли, льды небесные, какие мучения на русской земле от проклятых недоверков мало их амалекитяне дрючили , и не дивиться надо, а давить давно этих выползней и в чистом поле, и на стенах — до последнего-с!

Илья, скорчившись, скрючившись в три погибели, сидел на своем ящике и пытался задремать. Печку в вагоне топили кизяком, дым шел с дополнительным запахом.

Люди, подходившие за кипяточком, пихали Илью коленями. Лампада над головой несмазанно скрипела и раскачивалась. Он ехал в школу. Собственно, вчера вечером Илья уже наведывался туда — к директору. Раздались быстрые шаркающие шаги, и дверь распахнулась. Директор, внушительный мужчина, стриженный в скобку, нос клубнем, могучие надбровные дуги — в отличие от большинства чиновничества, видать, никогда не подкрадывался к двери, не приникал ухом, не спрашивал дребезжаще: Не-ет, он широко распахивал дверь и, поигрывая гирькой на ремешке, радостно басил: Илья Борисыч к нам пришел, однако!

Директора звали Иван Лукич, и был он Книжник — в подобающих длинных одеждах и в мягких юфтевых калошках с опушкой. Деликатно поддерживая Илью под локоток, он усадил его на привинченную к полу табуреточку возле заваленного тетрадками и дневниками стола, а сам неспешно опустился в роскошное продавленное кресло с оторванными подлокотниками.

Он посуровел, побарабанил пальцами по столу, выудил из-под бумаг пакетик с толченым грибом, забил в ноздрю щепотку серого вещества, втянул, покрутил головой: Потом вытер заслезившиеся глаза и внезапно ухмыльнулся и подмигнул Илье:.

Чего ждете — очередного Яузского погрома? Так он уж вот-вот, близ есть, при дверех… Ох, смотри-ите, кухочка, скоро уже не в городскую управу, а в юденрат придется обращаться!.. Балагур-народ наш уже прозвал этот указ: В пустых горелочных бочках не отсидитесь!..

А вот тут у нас, Илья Борисович, детские поделки…. Сопровождаемый сипло дышащим директором, Илья подошел к тумбочке в углу и стал тупо рассматривать расставленные изделия из желудей, вышитые подушечки для иголок, выточенные из песцовой кости фигурки — Патриарх на лыжах, Протопоп на Марковне….

Директор ходил рядом по келье и воздыхал, но ничего не сделал, только перебирал четки из песцовых клыков, возведя очи горе, дабы успокоиться. Ты еще в хедер бегал — засранцем с ранцем, когда я уже в медресе гремел!.. Тогда аж чернила в непроливайках замерзали, дидактический материал — глиняные таблички — в руках крошился… А каких только веяний не пережил, не насмотрелся — то метла новая, то собачья голова другая….

Он включил настольную лампу в виде песца, стоящего на задних лапках, и в кабинете стало совсем уютно. За узким высоким окном медленно падал снег. Директор, расслабленно улыбаясь и почесывая угреватый нос, делился с Ильей опытом.

Только хорошо вымоченная, выдержанная, мореная, так сказать, хворостина — вот его метода! Благая весть от Лукича! Как и Захар, порывалась сию минуту отправится в горком партии, написать в ЦК и только после моего окрика — а как еще воздействовать на женщину в истерике? А когда она успокоилась хорошо, что есть валерьянка и пошла на кухню заваривать чай, я сообщил ей о своем решении уйти из института и о договоренности с Майцевымстаршим.

Неужели ничего изменить нельзя? И даже если не все получится… Ты хотя бы чтото попытаешься сделать. Я могу тебе чемто помочь? Деньги я сниму со своей страховки — мы ведь так и не брали оттуда ничего? И никому вообще не рассказывай. Мы с Захаром три недели заканчивали наши дела — забирали документы из института, отбрехивались на нескольких комсомольских собраниях по поводу нашего необъяснимого желания остаться без образования, закрывали вопрос с военкоматом, и решали кучу других бюрократических заморочек.

Попутно подолгу и часто разговаривали о будущем, но так и не приблизились к пониманию уязвимых мест нарождающихся процессов. Да и чего ожидать от двух вчерашних мальчишек? Даже память моя из будущего пасовала перед этой непростой задачей. Я и в две тысячи двенадцатом не знал — на что нужно воздействовать, чтобы хоть както смягчить надвигающиеся события? Нам очень не хватало соответствующего образования, но уже было четкое понимание, что те науки, что преподаются в отечественных ВУЗах — нам не подходят.

По обоюдному согласию мы решили начать с библиотек: Чертили графики, рисовали новые таблицы, сверяли и проверяли, читали материалы последних партийных съездов и международных конференций.

Наизусть выучили программы — партийные, региональные. Любой источник, до какого можно было дотянуться — от общесоюзных газет с миллионными тиражами до монографий и диссертаций, изданных в количестве десятка — был нами изучен, включен в общую систематику.

В дело шли и материалы, изданные на иностранных языках — если мы находили такое, переводили с особым тщанием. За полгода мы освоили университетские курсы "Политэкономии", "Математической статистики", "Теорию государства и права" и еще десяток столь же полезных наук.

Несколько раз переругались в хлам и мирились, обещая друг другу быть взаимно корректными. И снова в запале честили друг друга ослами и баранами, когда заходили в очередной тупик. Андроповские проверки сачкующих граждан уже пошли на спад, но все еще можно было попасться под горячую руку какомунибудь ретивому "сотруднику органов".

Нам пришлось подумать о какомто трудоустройстве. Майцевстарший взял Захара к себе на работу санитаром, но сильно с работой не докучал, порой прикрывая его постоянные отлучки перед своим отделом кадров.

Мне же и вовсе досталась синекура — похлопотала мама — и мне нашлось место курьера в областной газете. Свою зарплату я честно отдавал пятнадцатилетнему сыну завхоза, что разносил вместо меня письма по почтам и организациям.

Захар забросил своих девиц, а я появлялся дома только чтобы поспать. С матерью почти не виделся — так поглотила меня задача. Да и Захар ничуть не отставал, а, скорее, наоборот — еще и подгонял меня, потому что сам усваивал информацию гораздо проще и быстрее. Даже Новый год мы встретили с ним посреди моей комнаты, заваленной учебниками, справочниками, энциклопедиями и прочей макулатурой.

Ко дню смерти Андропова мы утвердились во мнении, что статистика, которой мы оперировали, неполна. В ней отсутствовали целые разделы, составлялась она так, словно специально хотели запутать врагов. Из отчетов наших лидеров невозможно было понять, куда мы движемся — вперед, назад или топчемся на месте?

Нам стало понятно, что огромный массив информации скрыт от глаз непосвященного исследователя за семью печатями. Она стала какойто навязчивой идеей, которой подчинялось все в нашем отечестве. Секретилось все — от количества произведенного металла, до ассигнований на содержание пограничных войск.

Имея представление о смысле того или иного показателя, мы либо находили десять его разных значений в разных источниках, либо он отсутствовал в любом виде. Невозможно заниматься арифметикой, когда искомый "икс" произвольно превращается в семерку или тройку, а то и вовсе пропадает из уравнения. К избранию Генсеком Черненко мы подошли в твердой уверенности, что ничего сделать не сможем. Наверняка не сможем, если будем и дальше пытаться все сделать вдвоем. Мы принялись искать среди знакомых человека, который бы разбирался в экономике и политике лучше других, желательно профессионально и с большим опытом.

Перебрали множество кандидатур — от соседей и друзей родителей до преподавателей в институте и не нашли никого! И здесь я вспомнил, что дед Юли Сомовой — моей уже несостоявшейся жены — был очень грамотным экономистом, начинавшим работать еще чуть ли не с Василием Леонтьевым или Александром Сванидзе.

В разные годы жизни он поработал в самых разных экономических институтах. Он приложил руку к такому количеству отечественных кредитнофинансовых организаций, что в этом мире — отечественной экономики и финансов — не осталось, наверное, уже ничего и никого, с чем и с кем бы он не был знаком.

Сам я был представлен ему в середине девяностых — когда он был уже древний старик, с трудом понимающий, что происходит вокруг. А сейчас он должен быть еще крепким пенсионером, всерьез намерившимся написать и издать свои правдивые мемуары, которые так никогда и не закончит: В несостоявшемся будущем я должен был прочитать эти три сотни листков, напечатанных на раздолбанной "Ятрани" перед рождением Ваньки. И тогда я просто хмыкнул, отложив в папку последний из них.

Правда, жил дед Сомовой в Москве, вернее, на даче в ближнем Подмосковье, и видела она его пару раз в жизни, в один из которых была со мной, но тем проще мне будет с ним общаться. Хоть чемто эта… несостоявшаяся любовь окажется мне полезна.

Я рассказал о своей идее Захару и получил самое горячее одобрение! Он даже исполнил туш на надутых щеках. В солнечный майский полдень мы вышли из электрички на платформе Жаворонки и пешком отправились в сторону Дачного — я "помнил" дорогу по так никогда и не состоявшемуся визиту к деду жены в невозможном будущем.

Валентин Аркадьевич Изотов копался в огороде: Я представил себе его в таком виде посреди Вены, в респектабельном советском банке и расхохотался, потому что более несвязные вещи — австрийский банк и соломенная шляпа с вислыми краями в сочетании с тельняшкой — и вообразить себе невозможно. Он обернулся на смех и тоже улыбнулся сквозь вислые усы — как будто встретил старого знакомого — радушно и открыто:.

Пока мы входили во двор, он помыл руки под дюралевым умывальником, приложился к ковшу, стоявшему тут же, на табурете возле бидона, в каких обычно возят молоко. В руке его появилась пачка "Казбека", из которой он извлек одну папиросу, вытряхнул из мундштука крошки табака, постучав им о ноготь большого пальца, и спросил:.

Он смотрел прямо и внимательно и я почувствовал, что сказать неправду под прицелом его светлоголубых глаз под кустистыми бровями не вышло бы и у Штирлица. Я труднее схожусь с новыми людьми, зато мой друг — прямо таки иллюстрация коммуникабельности и непосредственности!

Мне иногда казалось, что если бы вдруг его пришли арестовывать суровые милиционеры, он бы сумел с ними подружиться и, засаживая его в тюрьму, они бы непременно рыдали, разрываемые долгом и личной симпатией к Майцеву.

Я слышал о какойто старой обиде, терзавшей старика всю жизнь — то ли диссертацию его прокатили, то ли в должности отказали — я не знаю, но людей из Стремяного переулка он не жаловал. Дом у него был хороший: Гдето там внутри — я знал уже — нашлось место и обшарпанному роялю, которым старик очень дорожил — чуть ли не с войны его привез. Захар солнечно улыбался, прихлебывая из блюдца, а я рассказывал в третий раз свою необычную историю. Мой чай остыл, но глядя на Валентина Аркадьевича, лицо которого все больше приближалось к идеальному воплощению образа "Фома Неверующий", пить его мне расхотелось.

Поначалу он еще чтото слушал, потом стал размешивать сахар, демонстративно громко лязгая ложкой по стенке стакана, ронять бублики под стол и долго их разыскивать, раскачиваться на стуле и смотреть в потолок, показывая, что с нами он просто теряет свое драгоценное садовоогородное время.

Я и бабке родной не верил, а уж вамто подавно! Передайте Вячеславу Львовичу, что на такую дешевую провокацию я не куплюсь…. Мы же договорились обо всем с Вячеславом Львовичем? Да и подписка моя о неразглашении еще действует. К чему эти проверки? Какая нелепая дурь — засылать ко мне юнцов со сказками! Вы там в своей госбезопасности совсем умом подвинулись? А чего сразу не понемецки поздоровались?

Было бы куда натуральнее! На самом деле, подумалось мне, надо было быть сущим идиотом, чтобы хоть на минуту поверить, что этот старый волчара развесит уши и начнет слушать наши бредни. Изучая статистику, мы уже сообразили, что свои финансовые секреты наша страна охраняла еще тщательнее политических и военных.

Соответственно и людей подбирали — умеющих не верить на слово первому встречному и проверять и перепроверять любую информацию. Я стал судорожно соображать, чем мы могли бы подтвердить свою непричастность к органам и как заставить Валентина Аркадьевича всерьез принять мою проблему? Вы понимаете, что вы теперь единственная наша надежда?

Если мы с вами не найдем общий язык, всей стране будет плохо! Увлекшись своим повествованием, я совсем забыл про необходимость "заглядывать" в ближайшее будущее и теперь безнадежно упустил инициативу.

Наверное, только внезапность нападения ошеломила Валентина Аркадьевича и не позволила сразу ответить адекватно, но с моим последним словом пришла пора удивляться мне: И в то же мгновение он выгнул спину колесом, прижал подбородок к груди, срывая мой захват, и из положения "сидя" пробил мне в корпус быструю серию. Он поймал меня на выдохе, а вдохнуть я уже не смог — стало так больно, словно в грудь мне запихали свежезапеченого ежа — горячо и колюче.

Комната както странно отодвинулась далеко, и стены понеслись вверх. Я упал щекой на половицу и через секунду заметил свалившегося рядом Захара — похоже, он тоже пытался одолеть старого финансиста. Какоето время мы скрипели зубами, выясняя — у кого это получается громче, потом Захар хрюкнул и просвистел горлом.

Спустя полчаса, когда мы, наохавшись, стеная и едва не плача от осознания того, что двух взрослых обломов играючи избил какойто пенсионер, восстановили дыхание и развесили по местам упавшие фотографии, нам налили еще по одной чашке чая. Опасливо косясь на боевого деда, Захар потянулся за сахаром.

Валентин Аркадьевич улыбнулся, понимающе хмыкнул и сам насыпал Майцеву две ложки в стакан. Так чего вы от меня хотите?

Я уже старый, мне спасать мир поздно. Захар посмотрел на меня и взгляд его выражал простую мысль о том, что если бы он был в такой же форме, как "старый" хозяин, он бы был счастлив уже сейчас — не дожидаясь наступления эры коммунизма.

Но так и не нашли места, на которое стоит воздействовать. Институты целые сидят, друг от друга данные шифруют и прячут, а вы, читая газетки, хотели чтото выяснить? Повашему, они все зря свой хлеб едят? Даже в Госплане есть только примерное представление. Нет, хлопчики, оно, конечно, замечательно, что вы прочитали все эти нужные и полезные книжки. Только точно так же можно изучать интимную жизнь человека по учебнику биологии.

Информация есть, но воспользоваться ею — невозможно. Просто поймите, что делатьто чтото нужно! За последние пятнадцатьдвадцать лет наш Союз превратился в зловонную клоаку.

Контора "Рога и копыта", а не страна. Может быть, я излишне много брюзжу, но я так же и вижу, что мы все больше скатываемся к мещанству. Достать мебельный гарнитур из карельской березы сейчас больший подвиг в глазах обывателей, чем вытащить ребенка из горящего дома! Это не страна, а помойная яма! Глядишь после этой, как ее… пере…. И было все — и банды басмачей, и голод, и трудовые подвиги пашек корчагиных, и НЭП и партийный раскол… Конечно, сильно помогли господа капиталисты, построили нам и заводы и электростанции, но эти господа кому хочешь помогут, если почуют для себя хорошую прибыль — хоть людоеду Бокассе корону изготовят, хоть Пиночету законную власть свергнут.

А Иосифто Виссарионыч тоже не дурак был — пока нужны были — с удовольствием использовал, стали мешаться и просить слишком много — послал подальше. Нужно было выйти на внешний рынок — привязывал рубль к доллару, когда появилась сила самому устанавливать правила на своем собственном рынке — привязал его к золоту.

Старая школа, которая одинаково хорошо владела и рыночной экономикой и плановой и использовала плюсы обеих. Да разве все расскажешь? Вон какую страну отстроили! Ничего, кроме решений съездов, не видят.

Наковыряют в носу на основе липовых рапортов свои решения, потом вроде как выполняют — выпускают мильоны горшков и танков. Ни то, ни другое стране не нужно. Вот я и думаю, что после этой вашей перестройки стране тоже какоето время понадобится. Свыкнуться с новыми временами. А лес рубят — щепки летят. Мы и сами уже сообразили, что сохранить Союз в его нынешнем состоянии не сможет ничто!

Наша цель в другом! Минуты три он просто молчал, хлюпая горячим чаем.

Толстая и пьяная Эстель пришла на свингер вечеринку, где толстый член начал скользить меж ее булочек

Lucia Tovar – Лючия Товар – скромная звезда бдсм с классными сиськами порно звезда

Детские Зрелые Порно

Видео Порно Горячий Анал

Блондинке захотелось приятной ласки - смотреть порно онлайн

Как Трахается Зрелые Женщины

Симпатичная Блондинка Принимает Член Своего Друга В Задницу

Молоденькая Девушка Holly Ftv  На Фотографии Становится Под Деревом И Показывает Сиськи Порно Фото

Порно Принуждение К Аналу Русское Смотреть Онлайн

Зрелая Русская Мамаша Совратила Юнца И Принудила Его К Совокуплению

Прелестная Телочка Умело Порадовала Член Паренька

Горловое Члено Хранилище

Узнав Из Секс Анкеты Об Интимных Вкусах Партнерши, Новоявленный Любовник В Параллели С Клизмой Потре

Симпатинчая Блондинка Исполняет Стриптиз Для Своего Парня, Общаясь С Ним Через Веб Камеру, Так Как О

Большой мужик ебет блондинку в ее тугие отверстия

Зрелые С Большими Жопами Порно Раком

Жосткий Анал

Анал Фильмы Групповуха

Порно Бабули Анал

Порно Блондинка С Шикарными Сиськами

Немного Выпив, Сисястая Мамашка Слетела С Катушек (2019) Dvdrip

Порноканалы С Лишением Девственности

Первый Боль Анал Видео

Русское Порно Молодые Со Зрелыми

Замужняя Скачет На Члене Любовника

Трется Попой Об Член

Она Использует  Фаллоимитатор И Анальные Бусы Перед Марком / Trina Michaels - St. Buttricks Day (201

Четыре Голых Телки Замутили Печенье В Виде Членов

Популярное на сайте:

Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин
Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин
Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин
Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Mazuktilar 05.07.2019
Порно Онлайн Зрелые Красивые Дамы
Faudal 27.04.2019
Куни Анилингус
Fenrisida 15.10.2019
Телку Ебут В Лесу
Jushicage 14.11.2019
Аллергия Сперма
Kajigami 11.10.2019
Ебля Старых Видео Онлайн
Dazshura 12.03.2019
Ануслинг Торрент
Натуральные большие сиськи Сары бородатый парень с сережкой в ухе тискал мокренькими в душевой кабин

monolit-zao.ru