monolit-zao.ru
Категории
» » Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе

Найди партнёра для секса в своем городе!

Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе

Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе
Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе
Лучшее
От: Zulkigis
Категория: Сиськи
Добавлено: 07.07.2019
Просмотров: 2715
Поделиться:
Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе

Трансы Огромные Члены Анал Орал Порно

Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе

Четыре Девочки Хотят Насладиться Его Членом

Блондинка Встретила Своего Привлекательного Друга - Смотреть Порно Онлайн

Скачать Порно Зрелые Красавицы

А Вера всё такая же рассудительная, спокойная и благоразумная, и в этом он склонен был видеть своё супружеское везение, если не сказать - счастье. Викентий Павлович давно заметил, что люди охотнее всего ругают своих отпрысков за то, что им самим не нравится в себе. Надо ехать… - вяло промолвила Вера Дмитриевна. Она подняла вспухшее, покрывшееся некрасивыми пятнами лицо и, судорожно всхлипывая, вопросительно посмотрела на мужа. У него на этот счёт было совсем иное мнение.

Сейчас ехать в Петроград — это немыслимо! Он это знал наверно. Вера иногда становилась такой непредсказуемой и несдержанной. Она тут же ударится в панику и слушать не станет никакие его жалкие объяснения. Одну он её, конечно, не отпустит, а ехать всем вместе: Всё о ней, о войне, будь она неладна! Чего же ещё ждать, коли третьего дня отправили эшелон мобилизованных туземцев?! Говорили, пока не на фронт, а только на тыловые работы: Он, инженер-путеец, как никто знает, что ехать сейчас в Петроград немыслимо.

Бог — свидетель, что сейчас творится на железных дорогах! Вот закончится война - не век же ей, проклятущей, длиться, - они все спокойно сядут в поезд и навестят бабушку. Вот как бы всё превосходно устроилось, если бы кончилась война: Ведь надо же как-то поделикатнее успокоить Веру и отговорить её от этой немыслимой затеи, соблюдая все меры предосторожности и в первую очередь уповая на её благоразумие.

Он мысленно начал собираться с духом; ведь разговор ему предстоял нелёгкий. Видишь ли, Вера… - нехотя начал он. Сзади подскочил Саша, храбро бухнулся на колени и стиснул изо всех сил Верины ноги, лбом прижавшись к материнской юбке.

Его мама ещё никогда так не плакала и не убивалась. Плакать, даже просто хныкать, ему, без пяти минут гимназисту, категорически возбранялось. Саша достал из кармана своих синих поплиновых штанишек положенный туда нянькой Нюсей чистый носовой платок и на всякий случай решил хорошенько высморкаться.

До чего же приятно, оказывается, просыпаться по утрам, зная, что ей некуда спешить, и она может позволить себе валяться в постели сколько душе угодно!

Не то чтобы она была лентяйкой или лежебокой, просто ей импонировала сама мысль, что можно не бежать ни свет ни заря на кухню, дабы вовремя подать отцу завтрак, а потом сидеть напротив и с плохо скрываемым отвращением лицезреть, как он при помощи вилки и ножа ловко разделывается с яичницей; сама Леля, питая к отцу искреннее уважение, отнюдь не разделяла его мнения о том, что плотный завтрак — это ничуть не блажь, а путь к здоровью и удел всех ратующих за правильный образ жизни.

И до чего же приятно было, не торопясь с обедом, прогуляться по выложенной красным кирпичом дорожке от ворот до веранды их дома, под которой полным цветом распустились белые и жёлтые хризантемы, а, обнаружив на веранде соседского петуха, грозно топнуть на него ногой и сказать ему, оголтело раскричавшемуся средь бела дня: Свою соседку Шуру Сычову, или Сычиху, как за глаза называл её отец, Леля люто ненавидела: Конечно, Леле и раньше доводилось бывать за хозяйку, если отец - Викентий Павлович Стрельцов, преподаватель университета, уезжал со своими студентами на ежегодную осеннюю практику или ещё куда, но обычно он оставлял её на попечении своей сотрудницы Калерии Николаевны, жившей неподалёку, - грузной старосветской дамы в золотом пенсне на мясистом носу и с глубокими рытвинами на увядших щеках.

Эта Калерия Николаевна имела обыкновение появляться ближе к ночи, когда со двора уже несло сыростью, а на бурой траве выступала изморозь; она торжественно водворяла на столе свою огромную хозяйственную корзину и принималась пичкать Лелю всякого рода снедью вперемешку с полезными советами.

Леле такая притворная забота была крайне противна. Да как она смеет?! Воспроизведя в памяти её прошлогодние ежевечерние визиты, Леля прямо-таки услышала этот опостылевший слащавый голосок, говоривший ей с напускным изумлением: Почему вы так канителитесь? Что я вашему папе скажу, когда он возвратится?.. Леля весь этот год много думала о ней, но всегда в связи с отцом, - она полагала, что у неё на это есть причины; как раз сейчас бедная дама угодила в больницу — слава Богу, ничего серьёзного, - и Леля, тайно возрадовавшись, чувствовала бесконечное облегчение.

Такое положение вещей, когда ни перед кем не приходилось отчитываться, её даже очень и очень устраивало. Сегодня утром, наскоро умывшись, Леля сунулась было на кухню, но вовремя услышала голос соседки — от этого голоса у неё всегда начинало звенеть в ушах. Сычиха что-то монотонно бубнила, отчитывая своих детей; она была просто уникумом в своём роде — Леля в жизни не слышала, чтобы кто-либо ещё столько же говорил!

Леля видела, как ещё затемно Сычиха рыскала по двору, подбирая в опавшей листве падалицу ранета, потом скрылась за кухонной дверью, причём, дверь в переднюю разверзлась донельзя. Леля повела носом; вливающийся в комнату чад из кухни был невыносим! Злорадно ухмыльнувшись, Леля в смятении отпрянула назад; она нипочём не желала с ней сегодня встречаться. Всё как всегда начнётся с выразительного сопения, с двух-трёх невинных замечаний по поводу воды из бочки, которую, по мнению скаредной Сычихи, Леля тратила с немыслимым расточительством.

Леля как всегда хмуро промолчит — воспитанная в иных понятиях, она в дрязги с соседями никогда не вступала, - но для горластой и языкастой Сычихи её высокомерное молчание как подброшенная изголодавшемуся псу сахарная косточка: И это отнюдь не плод её воображения, она это знает наверно - сколько раз уже именно так и было!..

Немного переждав, надеясь, что Сычиха всё же удалится к себе, и мысленно подготовившись к худшему, Леля прикрыла дверь. Она достала с полки примус и приготовила себе чай, а из буфета выставила розетку с вишнёвым вареньем, впрочем, без малейшего желания полакомиться.

Но, поразмыслив, она всё же кое-как проглотила и то, и другое. Напившись чаю, Леля не спеша сняла с себя то немногое, что на ней было надето, сцепив над головой руки в замок, с наслаждением, до хруста в суставах потянулась и подошла к установленному в нише высокому зеркалу — псише.

Энергично тряхнув головой, она распустила волосы, затем подтащила к зеркалу низенькую козетку и для вящего эффекта взгромоздилась на её мягкие подушки. Волосы у Лели были густые, пушистые и очень длинные — вьющиеся чёрными змейками кончики щекотали ей голую поясницу.

Леля, как была нагишом, перебросила копну волос себе на грудь, повернула зеркало нужным углом и привстала на цыпочки, оборотившись к нему боком и свысока глядя на своё отражение. После школы она действительно непостижимым образом похорошела: Отец говорит, что к восемнадцати годам Леля стала вылитая мама, а мама была красавица. Так в один голос твердят все, кто знал её.

Леля особенно любила одну мамину фотографию — ту, что стоит в серебряной рамке в кабинете отца. Леля спрыгнула с козетки, отодвинула её на прежнее место и пошла в кабинет; посовестившись расхаживать в непотребном виде, она всё же накинула предварительно на плечи халатик.

Мама на фотографии была вся в белом: А вот черты лица получились мелкими и неразборчивыми — не разглядишь… Мама!.. Водворив рамку на место, Леля почувствовала, как у неё сжалось сердце. Мама умерла четыре года назад; Леле тогда не исполнилось ещё и четырнадцати… Странно, но маминого лица Леля не помнила, хотя помнила её мягкий голос, аромат её духов, даже её походку, такую лёгкую и стремительную.

Леля иногда видит на улице похожий силуэт, она тогда останавливается и провожает незнакомку тоскливым взглядом, пока на глазах не выступят предательские слёзы.

Встрепенувшись, как пугливый щенок спросонья, Леля мельком бросила взгляд на часы и заторопилась. Она быстро, будто застеснявшись, натянула чистое бельё и осторожно расправила на ногах новые, шелковистые на ощупь чулки, специально купленные к этому дню. Кто может её здесь увидеть?! Кроме всего прочего, отчасти из-за нежелания знаться с Сычихой и её потомством, отчасти из-за смутных девичьих страхов, Леля всегда держала дверь в свою комнату запертой на тяжёлый засов, а окна, выходившие фонарём на Ассакинскую улицу, наглухо занавешивала тяжёлыми портьерами из бархата, подбитого потускневшим от времени шёлком; оттуда никогда не долетало ни звука.

Теперь, стоя перед зеркалом полуодетая и босиком, Леля занялась причёской. Она лишь недавно научилась так причёсываться: Лицо у Лели с такой причёской получалось узкое и загадочное, даже слегка прикрывались детские ямочки на щеках — Леля своих ямочек стеснялась: Правда, Лелина подруга Лиза Проничек эту причёску не одобрила. Уж ей ли, Лизе, не знать? Свои познания в области парикмахерского искусства Лиза почерпнула не где-нибудь, а в специализированной школе, которую окончила год назад, а сейчас работала дамским мастером в парикмахерской при бане.

Как-то раз Леля неосмотрительно поведала Лизе, что, по её мнению, красятся лишь развратные женщины, на что Лиза глубокомысленно заметила, что если в прошлом, в ископаемые времена, и были развратные женщины, то сейчас они перевелись; лично ей, Лизе, ещё ни разу в жизни не доводилось их видеть, а если Леля где-нибудь таковую встретит, то пусть непременно покажет ей; пока же Леля, нисколько не поступившись своими строгими принципами, вполне может употреблять косметику, конечно, в разумных пределах.

Да уж, если сама Клеопатра… И всё же Леля знала, что если у неё на душе неспокойно, а нервы трепещут, значит, она делает что-то недозволенное, - вот прямо как сейчас, когда у неё неприятно заныло под ложечкой. Тем не менее, сузив глаза и затаив дыхание, Леля подчернила брови, прошлась пуховкой по носу и щекам, маминой помадой совсем чуточку подкрасила губы и крышечкой от духов провела за ушами, на запястьях и под носом — она помнила, что так всегда делала мама.

Потом Леля достала из шкафа и надела заранее тщательно отглаженные платье и жакет, туго подпоясалась ремешком и обулась. Туфли у Лели тоже были новые. Немного не то, как сказала, разглядывая обновку, Лиза Проничек, потому что с круглыми носами, а сейчас как раз начинают носить с узкими и длинными; но зато туфли были на каблуках и с двойной чёрной перепонкой, то есть совсем взрослые - это были первые Лелины туфли после школьных парусиновых тапочек и полудетских ботиночек на шнуровке.

Леля сходила в кабинет отца и взяла там золотой браслет с крохотными французскими часиками — тоже мамиными. Отец бы разрешил, да он и не узнает… Надо бы показаться Лизе, но времени в обрез; негоже в первый же день опаздывать на службу. Леле показалось, что её глаза в зеркале подозрительно заблестели. Вера Дмитриевна Стрельцова, Лелина мама, и Ада, Лелина сестра-близняшка, заболели менингитом и умерли в один день.

Но, странное дело, хотя Леля и была неразлучна с Адой все четырнадцать лет, вспоминала она всё же в большей степени свою маму и плакала, тоскуя, тоже по маме.

Старинные бронзовые часы на фортепиано, изображающие Зевса и Европу, мелодично прозвенели. На всякий случай Леля впопыхах настрочила отцу коротенькую записочку, хотя было маловероятно, что он вернётся именно сегодня, и, счастливо избежав столкновения с Сычихой, вышла из дома.

Осень, как всегда, не торопилась заглянуть в их благодатный край; октябрьское небо было изумительно голубое и прозрачное, лишь сонная луна на ущербе никуда не спешила и медленно-медленно блекла, видимо, задумав подольше растянуть удовольствие. Сычихины куры были уже тут как тут - выбрались из курятника погреться на солнышке; они все как одна нахохлились и дружно чистили пёрышки, а их верный страж петух в великолепном настроении расхаживал неподалёку.

Петух великодушно пропустил Лелю, и она вышла за ворота. Костёр из опавших листьев уже догорал, но Лелин сосед Хамза Аюпов как раз подготавливал новую порцию. Две неразлучные от рождения могучие чинары, сбросив свои одеяния, стояли абсолютно голые; ночной туман и выпавшая вслед за ним роса освежили их гладкие, укутанные в изумрудно-зелёный мох стволы, и они, продрогнув, жались, бедняжки, друг к дружке, совсем как парочка озябших шелудивых псин. Грохотали и звенели трамваи, пронзительно орали ишаки, стонали и скрипели колёсами телеги, откуда-то из глубины переулка доносились истошные крики водовоза.

Был тот час, когда Ташкент, этот вечный труженик и неутомимый позер, просыпался. Леля свернула с Пушкинской улицы и шла теперь по прилегающему к ней переулку в сторону Алайского рынка. Бороня огромными колёсами глину, жирную и пластичную как воск, к базару вереницей тянулись запряжённые ишаками повозки; безжалостные арбакеши неистово стегали несчастных тварей нагайками или лупили пятками в бока.

Терзаясь этим жутким зрелищем, Леля то и дело в страхе отворачивалась. Каждый с утра был занят своим делом и никто не обращал на Лелю никакого внимания. Леля своим выбором гордилась: Так думала Леля, и, кроме всего прочего, контора находилась почти что рядом с домом — даже не трамвай садится не было необходимым; трамваи она не любила, предпочитала всюду ходить пешком.

И ещё, невзирая на высокий рост и крупные черты лица, она была замечательно красива. Какое у тебя пышное имя! А как тебя мама-то зовёт? В её голосе Леля уловила искреннее восхищение; про мамину смерть она промолчала, ответила лишь: Я не обижаюсь — это было бы глупо, но ты всё-таки зови меня Маргаритой Семёновной. Не знаю, право, чем мне тебя занять? Я привыкла управляться одна, но раз положена помощница, что ж, я не против.

Так бывает, когда не можешь сразу вспомнить нужное слово; оно приходит на ум позже, когда уже пропадает в этом необходимость. Залесская была почти на голову выше Лели; свои пшеничного цвета волосы она заплела в тугую косу и уложила на макушке высокой короной.

Безукоризненно белый воротничок, заколотый у горла геммой из оникса, и белые манжеты выглядывали из-под строгого костюма тёмно-синего сукна. У Лели потеплело на душе — она чувствовала, что работать с Залесской ей понравится.

Понравились ей и глаза Залесской — ярко-голубые, чистые и прозрачные, цветом они были точь-в-точь как ясное весеннее небо после хорошей грозы, и смотрели на Лелю ласково. А разглядывая её слегка удлинённый овал лица с удивительно свежей и гладкой кожей и осанистую фигуру, Леля наконец вспомнила, кого она ей напомнила.

Он у нас товарищ старой закваски, а ты девушка складная; такие вот скромные и прелестные барышни как раз в его вкусе. А то меня он недолюбливает — говорит, что по его меркам я слишком чёрствая и независимая. Позже, когда Леля, крайне взволнованная, вернулась, держа в одной руке кипу бумаги, а в другой — сложенный фунтиком огромный бумажный пакет, куда Тихон Ермолаич валом сложил ей карандаши, коробочки с перьями, флакончики чернил и всякую мелочь, Залесская, приоткрыв дверь, уже ждала её; озабоченность и нетерпение были написаны на её красивом лице.

Маргарита Семёновна усадила Лелю в свою приёмную, велела отвечать на телефонные звонки, встречать посетителей, а сама уехала; Леле в окно было видно, как они вместе с начальником конторы садились в автомобиль. Телефон звонил крайне редко, посетителей не было вообще, и Леля откровенно скучала. Огромная, обитая чёрным дерматином, двустворчатая дверь в кабинет Залесской была заперта на ключ. За дверью примостилась керамическая, вся в потёках, плевательница, на которую Леля брезговала смотреть.

Вот и всё хозяйство. В по-казённому суровой и убогой комнате было невыносимо накурено, даже из замусоленной телефонной трубки и деревянных ящиков стола, в которые Леля аккуратно разложила всё своё нехитрое добро, выползала сочная табачная вонь.

И ещё эти стены! Минул полдень; от безделья Леля проголодалась и в перерыв решила сходить домой. Тебе бы такую, а? Краля — это они о ней. Слово ей понравилось; оно было аппетитное и пахло сдобой. Леля любила пробовать слова на вкус. Это было чем-то вроде рогалика или кренделя, что когда-то пекла их кухарка Авдотья. Леля на ребят не обиделась, лишь многозначительно вскинула бровь — этот мимолётный жест она переняла у отца — и что-то невнятно буркнула в ответ, а про себя огрызнулась: Вот Лиза Проничек моментально нашлась бы, как осадить этих олухов; она бы наверняка заставила их прикусить языки.

Лиза вообще была охотницей до всякого рода авантюр и интрижек. Она была из породы задир; ничего удивительного — один из Лизиных предков по линии матери Натальи Платоновны был ирландец и носил звучную фамилию Фитцджеральд.

Более суровая и замкнутая по характеру Леля терялась и вообще с посторонними чувствовала себя неловко, а особенно вот с такими весельчаками. Всю оставшуюся дорогу она хмурилась и размышляла, как бы ей убить ещё полдня, если Залесской опять не будет. Разумеется, её не было! И кто бы сомневался! У Лели вновь упало сердце. Не работа, а прямо-таки сплошное прозябание! На этот случай она даже прихватила с собой из дома книгу в последнее время Леля пристрастилась к чтению , но потом всё же посчитала неуместным читать на службе — вдруг к ней кто-нибудь заглянет, тогда стыда не оберёшься!

Вот и остаётся сидеть тут одной-одинёшенькой и ждать! Но тут её хандре внезапно был положен конец — в дверь постучали, и к ней в комнату вошёл мужчина; Леля про себя так его и назвала: Первый Посетитель, с большой буквы. Узнав, что товарищ Залесская отсутствует, он вызвался её подождать и, не спросив разрешения, бесцеремонно плюхнулся на стул, небрежно подобрав фалды своего умопомрачительного пальто. Уж коли он намерен здесь ошиваться, она решила для себя, что обязана его развлекать, и не придумала ничего другого, как только предложить чаю.

Ведь он там может подумать: Чай вышел на диво дрянной: Раскрасневшаяся как маков цвет, Леля присела на краешек своего стула и рассеянно внимала тому, что он неторопливо рассказывал ей о себе, изредка прихлёбывая из стакана. Сама она не проронила ни слова. Кирилл Коломенцев, так его звали, приехал из Челябинска; он буквально первый день в Ташкенте и никого здесь не знает; в контору пришёл устраиваться на работу; обратиться к Залесской ему посоветовал товарищ… - А хотите ещё чаю?

Она пылко вскочила, вознамерившись убежать за спасительный шкаф, но он от чая отказался, шарахнувшись от Лели как от прокажённой, после чего Леля вконец смешалась и имела такой сконфуженный вид, какой, по её мнению, был простителен лишь пустоголовым девицам, вроде этой жеманной простушки Таньки, Сычихиной дочки.

Хоть бы поскорее вернулась Залесская! Леля как бы невзначай глянула в окно. Будучи от природы слишком стеснительной, она никак не могла сообразить, о чём следует говорить с этим человеком. Вот в другой раз непременно! А сейчас вы бы меня здорово выручили, если б рассказали пару слов об этом интересном местечке, - сказал он вкрадчиво и окатил Лелю таким обезоруживающим взглядом, что она решила: Вернулась с объекта Залесская, и Кирилл Коломенцев надолго скрылся с ней за огромной чёрной дверью, и как Леля ни прислушивалась, оттуда не доносилось ни слова.

Теперь, с возвращением Залесской, Леля напрочь забыла о спокойствии; она едва успевала отвечать на телефонные звонки, одной рукой хватаясь за трубку, а другой печатая бесконечные справки, приказы и письма. Залесская была нарасхват; толпы народу шли и шли к ней нескончаемым потоком, и в Лелиной тихой обители воцарился хаос.

Гордая внезапным осознанием своей значимости, Леля больше не думала об убожестве окружающей её обстановки, она лишь диву давалась, когда обширный кабинет Залесской и её скромный предбанник стали вдруг средоточием важнейших государственных дел, а сама Маргарита Семёновна представлялась Леле теперь всемогущей как господь Бог. Иногда, когда посетители ей не слишком докучали, Залесская выкраивала минутку, чтобы тихонько прошмыгнуть за шкаф и там тщательно вымыть себе лицо и руки; после чего её голубые глаза сияли ещё ярче, а на красивых губах играла смущённая улыбка.

Меня трясёт от одной мысли, что опять надо здороваться за руку. А иначе прямо-таки невозможно! Обнимают, целуют… Просто беда с ними! Дружеские рукопожатия, объятия и троекратные поцелуи при встрече были неписаным законом Ташкента; и в этом не было ничего предосудительного, точно так же, как никто из ташкентцев ничего предосудительного не видел ни в суюнчи от чистого сердца за добрую весть, ни в бакшише, который считался непременным условием удачной сделки.

Наверное, у меня фобия… Не будучи полностью уверена в точном значении этого слова, его смысл Леля всё же уловила. Фобия… Что-то липкое и мерзкое, как столярный клейстер из костяной муки, который её сосед Хамза Аюпов иногда варил на кухне для своих дворницких нужд.

Леля Маргариту Семёновну понимала — она сама была невероятно брезглива. К концу дня у Лели уже кругом шла голова, а от долгого сидения на жёстком стуле затекли ноги, и так хотелось, расстегнув перепонки, выбросить к чёрту эти ставшие ненавистными новые туфли! А как славно было бы сейчас посидеть пару минут спокойно и подумать не спеша, разложить всё по полочкам, как говорит её отец, убеждённый педант.

Уже не раз она ловила себя на том, что её мысли постоянно возвращаются к разговору с Кириллом Коломенцевым. Кирилл Коломенцев… 24 года… инженер… прибыл из Челябинска… Она сама печатала для него справку; уходя, он заговорщически ей подмигнул и напомнил: После работы жду вас на крыльце.

Намеченный час неотвратимо приближался, и у Лели дух захватывало от предвкушения чего-то нового и неизведанного. Наконец, скопившаяся куча бумажек у неё на столе потихоньку рассосалась, телефон надолго замолчал, последний посетитель скрылся за дверью; можно было и ей немного поплескаться в тазике за шкафом.

Леля брезгливо оглядела свои синие от копирки ладошки и запачканные чернилами пальчики. Шумно отодвинув стул, она, с наслаждением потягиваясь, пошла за шкаф. Умывшись, Леля посмотрелась в зеркальце. Личико с остатками косметики, несмотря на смертельную усталость, было весёлое и довольное. Но, Боже мой, как же она растрепалась! И щёки как помидоры! Леля гребешком пригладила волосы, поправила чулки. Но ничего, ты привыкнешь, да у нас и не каждый день так. Ну, сегодня и выдался денёк! Она неслышно подошла сзади и теперь с неподдельным интересом разглядывала Лелину причёску.

Леля не стала ни возражать, ни соглашаться, деликатно промолчав. Быть грамотным — значит, в первую очередь, быть вежливым. Поэтому мы с тобой непременно сработаемся! Признаюсь, что была не права, когда говорила, что обойдусь и без помощницы. Право, не знаю, что бы я сегодня без тебя делала?

Без тебя как без рук! Леля, конечно, отдавала себе отчёт в том, что Маргарита Семёновна польстила ей, чтобы поощрить, но всё равно эта лесть была ей несказанно приятна. Ровно в назначенное время в весьма жизнерадостном расположении духа они с Кириллом отправились осматривать достопримечательности Ташкента.

Глава 3 Погожий осенний денёк, как это часто водится, сменился смурыми тускло-серыми сумерками, которые — увы! Немного жаль только, что скоро совсем стемнеет, а у них ещё такая пропасть дел! Обелиск в Константиновском Саду — это непременно, а ещё Народный Дом, великокняжеский дворец, может быть, крепость; но, прежде всего — Алайский базар! Кирилл — россиянин, значит, восточный базар для него несомненная диковинка.

Кирилл, а что вас привело к нам? Я в своём пальто чувствую себя огородным пугалом… Кирилл с весёлой усмешкой покосился по сторонам. И хотя в его голосе слышалась нескрываемая ирония, Леля с жаром ринулась его переубеждать: Это просто сегодня днём было жарко, а по вечерам и у нас бывают заморозки! И снег тоже будет! Ей показалось просто невозможным, что какой-то там Челябинск, о котором она до сей поры и знать не знала, в чём-то может превосходить её Ташкент!

Ну не провидение ли это постаралось?! Поставили сначала мастером в цеху, потом инженером, пока один товарищ не уговорил меня махнуть сюда. Солнце, фрукты и, как он говорил, специалисты нарасхват.

Вот я и купился на его обещания, поехал… Снял комнату у одного дедульки недалеко от вокзала — на Сарыкульской улице… Знаете такую? Всё же, чувствуя некоторые укоры совести, она не добавила: О, ещё бы Леле не знать этой улицы; кто же в Ташкенте не знает скандально известную Сарыкульку?! Место революционных сходок, где товарищи Манжара, Кафанов и Першин стряпали свои большевистские делишки!

Сказать, не сказать об этом Кириллу? Лелю терзали жгучие сомнения. Что, если это её наивное чистоплюйство не вызовет в нём ничего, кроме заслуженного презрения? Думая о своём, Леля лишь небрежно махнула рукой в неопределённую сторону и чуть более пространно, чем от неё требовалось, ответила: Я живу вдвоём с отцом. Мама и сестра умерли четыре года назад от менингита. Надо же, как всё просто у неё вышло! Как всё ясно и понятно! Кирилл деликатно молчал; Леля тоже неловко помолчала, вспоминая маму, а затем переключилась на отца и брата, стараясь прочувствовать своё к ним отношение.

Как всегда получилось, что они их беззаветно любит. Петербуржанка… Так всегда говорила мама; говорила, явно гордясь преимуществом своего столичного происхождения. Без мамы слово потеряло всякий смысл. Вслух Леля лишь еле слышно поддакнула Кириллу. А Саша с бабушкой живут на Университетской набережной. Саша учится в университете на физмате, а ещё работает там же на кафедре.

Достаточно ли просто она это сказала? Не хватало ещё, чтобы бросилось в глаза, как она кичится своим умницей-братом! А дома выстроены в один ряд, и между ними нет даже прорехи? Взгляды Лели на её родной город, который она покинула в младенчестве и вовсе не знала, были до того однобокими и скептическими, что Кирилл невольно заулыбался.

И он решил считаться с её детскими предрассудками. Но зато у нас есть уйма других чудесных местечек. Что он хотел этим сказать? Леля чувствовала, как он рассматривает её всю, от тёмной макушки до новых туфелек, будто напрашивается на приглашение.

Леля вспыхнула, густо покраснела, затем, всеми силами стараясь не выдать охватившее её волнение, будничным голосом продолжила: А у нас в Ташкенте почти все дома одноэтажные. Это оттого что мы в сейсмической зоне. Нас то и дело трясёт. Кирилл, казалось, её не понял. Кирилл, а хотите послушать легенду? Кирилл сказал, что хочет. Внезапно Лелю обуял смутный трепет. Что с ней такое? При чём здесь легенда? Что-то она становится слишком разговорчивой.

Да вообще, Леля ли это? Девушка, которая шла рядом с Кириллом по узкому тёмному переулку, часто перебирая ногами в нарядных туфельках на каблуках, на миг показалась ей незнакомой.

Право же, красивая, взрослая, уверенная в своей неотразимости, исполненная внутреннего достоинства, и в то же время такая простая и непосредственная.

Одним словом, не девушка, а вылитая Диана-охотница! Именно такие девушки Леле всегда нравились. Будь она мужчиной, она бы непременно в такую влюбилась. Смелая и независимая, с горящим взором лукавых глаз, воздушной походкой и сумасшедшей жаждой жизни — не много ли Леля о себе возомнила?! Вот если бы она всегда ощущала себя такой. Леля едва заметно фыркнула и вовремя вспомнила об обещанной Кириллу легенде.

Но прежде, чем начать, она, словно пантера перед решительным прыжком, затаила дыхание и взяла необходимую паузу. В стародавние времена после того, как Аллах сотворил этот мир и заселил его людьми, нежданно-негаданно объявилась напасть: А когда в этих горах неожиданно забил источник живой воды, его хранителем Аллах назначил волшебника Хызра.

Злые духи остались недовольными тем, что их согнали с земли и поселили за горами. Вот тогда-то и случались сокрушительные землетрясения. Кстати, и вокзал тоже… - И часто такое у вас бывает? Но обычно трясёт не сильно. На Кирилла её слова подействовали должным образом: Я уже почти двое суток здесь и ни разу не тряхнуло! Надо же, как не везёт! И они вновь дружно расхохотались. Слушая свою беспечную болтовню, Леля диву давалась. Ведь, будучи не в меру застенчивой, она никогда не язвила, не злословила, не писала шутливых записочек, не перемигивалась и не заигрывала с мальчишками из соседней школы.

Другие девочки её, всегда такую робкую и вежливую, держали за холодную и неприступную гордячку, а зря — она вовсе таковой не являлась. С Кириллом она впервые почувствовала себя легко и беззаботно; более того, ни с кем ещё ей не было так замечательно интересно. Разве что только с Лизой Проничек. Но Лиза такая непредсказуемая! Лелю всегда злило, что она никогда не может угадать ход Лизиных мыслей. Отыскав укромное местечко, они уселись на лавочку под старым дуплистым карагачем.

Кирилл закурил, а Леля от нечего делать сорвала сухой прутик и принялась чертить им по пыльной земле план Ташкента. Старый город и Новый город. Центр Нового города — обелиск в Константиновском Саду; я вам его сегодня непременно покажу. От него во все стороны лучами расходятся улицы, - тоном заправского чичероне вещала Леля. Долго ещё он собирается дымить? Право же, если одной штукой дело не обойдётся и он, как и её отец, который имел обыкновение выкуривать сразу по несколько папирос разом, тут же потянется за второй, то она просто не знает, что с ней будет!

Кирилл сидел, подогнув полу своего длинного, почти до пят, пальто, чтобы она не свисала до земли, и широко расставив согнутые в коленях ноги, пускал дым вверх, болтал ни о чём, и настроение у него было самое что ни на есть развесёлое.

По переулку в поисках чего-нибудь съестного бродили куры; мягкий электрический свет уличного фонаря освещал их гладкие спинки и лоснящиеся головки; отчётливо было видно, как над курами вился гнус. Лёгкий ветерок шелестел в кустах и пригибал книзу чахлую травку. А то вон какое всё вокруг пыльное и замызганное.

Так смотрят дети на свою первую учительницу. Ещё раньше Леля отметила, что Кирилл, невзирая на то, что она на каблуках, всё равно был на голову выше её, а, судя по модному пальто и тщательно отглаженным брюкам — человек самостоятельный и аккуратный. Составив себе мнение о Кирилле, Леля отвернулась. Теперь уже Кирилл рассматривал её долгим изучающим взглядом. Широкие складки Лелиного по моде укороченного платья из светло-серой мягкой шерсти не скрывали её стройных ног — красивых ног в тонких чулках и новых туфельках с двойной лаковой перепонкой.

Это вынуждена была признать даже Лиза Проничек, известная привередница. К жакету ещё полагались металлического цвета перчатки на пуговках и маленькая, плотно прилегающая к голове шляпка, которая Лелю всегда так красила, но сегодня ни перчаток, ни шляпки она не надела — ведь с утра палило солнце. Леля характерным движением вскинула бровь. Леля — это Ольга или?.. Мама в молодости была помешана на истории древнего мира и решила своих детей назвать как-нибудь в этом роде.

Нас с сестрой она назвала Клеопатрой и Ариадной, а брата — в честь Александра Македонского. Мама, мамочка… Лелино сердце вновь разлилось тоской по маме. Только бы не заплакать! Она вдруг почувствовала, что Кирилл смотрит на неё сочувственно, ждёт и из деликатности помалкивает. Прогнав прочь навернувшиеся было слёзы, Леля глубоко, но неслышно вздохнула и, убедившись, что она снова в полном порядке, движением руки указала на старый карагач.

Ему, наверное, никак не меньше ста лет. Представляете, здесь ещё ничего не было, а он уже рос! Говорят, в таких дуплах любят зимовать змеи. Правда, он со своими обрубками очень похож на калеку с культяпками вместо рук? А рядом с ним наша знаменитая чинара. Видите, какой у неё гладкий и совсем голый ствол, кору точно зайцы обглодали. За этот будто бы непристойный вид её ещё иногда называют бесстыдницей. В Европе эти деревья зовутся платанами, а в Америке — сикоморами.

Леля и сама не знала — откуда она набралась этих ботанических сведений, наверное, слышала от отца. Они ещё поговорили немного о том о сём; Кирилл, наконец, докурил, и они пошли прочь от скамейки в сторону рыночной площади. Ташкентские базары уже давно стали своего рода достопримечательностью для приезжих, но по сравнению с другими базарами Алайский выделялся своим удачным местоположением: Русские в Ташкенте всегда держались особняком от местного населения, но только не здесь.

Не переставая на свой восточный лад дивиться привычкам и причудам заполонивших Ташкент переселенцев, узбеки всё же до известной степени выучились считаться с тем положением, которое заняли русские в Ташкенте как завоеватели. И они-то смягчают весь его облик.

Глаза усталые и грустные. В них такая глубокая печаль, что она не исчезает, даже когда он улыбается. Улыбка у него мягкая, располагающая. Хотя она и не стала этого показывать. И даже с некоторым пренебрежением окинула его мятый, не лучшего вида пиджак и брюки какого-то неопределенного мышиного цвета, явно купленные из вторых рук.

А возможно, и подаренные. Потому что были ему не по фигуре. Из-под штанин высовывались носки светлых парусиновых летних туфель, нечищенных, потемневших от осевшей на них пыли. По краям рта, в глубине, сверкнул металл. То ли пломбы, то ли коронки.

Просто у меня нет постоянного пристанища. Ни в Америке… ни где-нибудь еще. Я стал кочевником… под старость. Но у цыган все же есть шатры, в которых они спят, и лошади для передвижения…. Дело в том, что в Нью-Йорке больше всего осело русских эмигрантов. Ну, и, как известно, каждый жмется к своим. По этой части меня в России не притесняли.

И вполне преуспевал там. Был весьма близок к самому верху пирамиды. А здесь я барахтаюсь у ее подножия. С сомнительными шансами снова вскарабкаться наверх. Начинать жизнь с нуля… В моем возрасте? Поговорим о чем-нибудь более веселом. Чистокровный… как вы сами сказали…. Я выехал на Запад по еврейскому каналу. Из России можно получить, если повезет, выездную визу только в одно место — в Израиль.

Евреев нигде не жалуют. Но в России они волею судеб вдруг попали в весьма привилегированное положение. На зависть всем остальным народам СССР, а этих народов и народцев насчитывается там больше сотни, одни лишь евреи могут легально покинуть пределы этой страны, которая заперта на глухой замок перед всеми другими.

Я выехал, женившись на еврейке. И так поступают многие неевреи. Знаете, какая в Москве родилась поговорка? Еврейка — не предмет роскоши, а средство передвижения. То есть в паре с еврейкой можно надеяться вырваться из СССР. Мы ехали по вечернему Лос-Анджелесу в бесконечных колоннах автомобилей, светивших впереди нас рубиновыми огоньками.

Ехали мы с включенными фарами. Над нами проплывали зажженные лампионы фонарей. Верхушки пальм за тротуарами растворялись в темнеющем небе. Евреи во всем мире одинаково чувствительны. Мало ли чего говорят! Вы же не жуете. Я даже преисполнен благодарности евреям.

Без них, вернее, без нее, мне бы не выбраться оттуда. У меня, какого места ни коснись, везде болит. Мы понемногу выползали из Лос-Анджелеса в многорядных пунктирах красных сигнальных огоньков. Дома по сторонам уменьшались в размерах и возникали со все большими интервалами. Сто первая автострада приняла нас в свой нескончаемый поток. С выстрелами… и столкновением автомобилей? Еще не поздно, могу высадить, пока мы в городе.

Мне здесь оставаться лишнюю ночь тоже не по душе. Никакой радости этот город не принес. Единственная радость — поскорей унести отсюда ноги. Советскому человеку на роду положено быть оптимистом. Без всяких сомнений и отклонений. Пессимизм в России — это уже государственное преступление. Когда мой оптимизм, усвоенный с молоком матери, стал испаряться. Думаю, вам будет интересно знать, как на моей родине, в стране победившего социализма, понимают разницу между оптимизмом и пессимизмом.

Пессимистом там считают того, кто полагает, что уж так все плохо — хуже и быть не может. А оптимист… тот верит, что может быть и хуже. Скоро я вас накормлю и вы запоете по-иному. На всех континентах, под всеми широтами одна и та же древняя, как мир, аксиома: Натощак в нем проявляются все дурные качества. Так что я даже рада слышать ваши рассуждения на пустой желудок. Лучше узнаю, с кем предстоит проехать столько миль. Ничего подобного я вам не говорила.

Людей этого сорта я узнаю без слов. Америка мне позволила лицезреть таких обожателей в немалом количестве. Сидя в сытой и богатой стране, пользуются всеми ее благами и завидуют, правда, на словах, тем, кто обитает в коммунистическом раю. Впроголодь и совершенно без всяких прав. Без которых вы, американцы, и не мыслите своей жизни. Как, например, без кислорода… или без автомобиля. И к поклонникам русского коммунизма себя никогда не причисляла.

Мне очень многое не нравится у нас в Америке. Но разве это дурно — желать своему народу лучшей доли? Вы мне очень нравитесь. И я не хочу, чтоб хоть что-нибудь в нашем с вами путешествии мешало мне любоваться вами. Сделайте мне одолжение, о социализме с человеческим лицом больше не упоминайте… хотя бы в моем присутствии. Социализм не имеет лиц, дорогая моя.

Ни человеческих, ни каких-либо других. Всегда одна и та же. Какими бы фиговыми листками он ни прикрывался. Я это говорю, чтоб вы знали мое мнение и не строили никаких догадок на предстоящем нам долгом совместном пути. Сделаем это путешествие приятным во всех отношениях. Ну ее к черту, политику! Говорить с вами о ней — грех. Такие женщины созданы для иного…. Для приятных и волнующих бесед. Не знаю, есть ли в русском языке адекват этому выражению?

По-русски это звучит набором отдельных, трудно соединимых слов — мужчина, шовинист, свинья. Да не собираетесь ли за мной приволокнуться? Ваша речь стала слишком медоточивой. Но, если вы натощак такой дамский угодник, могу себе представить, каким вы будете после сытного ужина.

Чтоб не томить вас и сполна удовлетворить вашу любознательность, лучший выход — свернуть к первому же ресторану и вперить взоры в меню. Я эти места знаю. Как вы относитесь к ориентальной кухне? Впереди имеется весьма недурной ресторан. Хотите, для начала я оплачу счет? Дело в том, что мы с вами не любовники и, полагаю, ими не будем. Мы — на равных. Делим все расходы пополам. Поэтому, что изменится в мире, если я оплачу этот ужин, а вы — следующий?

Мне не нужны ни ваши ухаживания, ни ваше покровительство. Я достаточно сильна сама и не ищу широкой мужской спины, за которой можно так уютно укрыться. Мы — равные партнеры. Возможно, даже расстанемся товарищами. Два гиганта — Америка и Россия суют друг другу в нос водородные бомбы… И все кругом замирают в ожидании апокалипсиса. А тут… в теплой Калифорнии на сто первой автостраде сидят рядышком американка и русский… И мирно болтают… И даже испытывают симпатию один к другому.

Вы ничего в этом не находите удивительного? Даже не удивлюсь, если мы воспламенимся взаимной страстью… как Ромео и Джульетта. Поищите какой-нибудь более подходящий пример. Боже, скольких ошибок я бы избежал! Но те, что я уже совершил, необратимы. Мало осталось времени что-нибудь исправить. Нет дистанции для разбега. Ведь мне все начинать сначала. А впереди уже явственно видны ворота.

Только и норовите нагнать тоску. Неужели все русские такие? Я совершенно другими представляла их. Но тогда Польша была частью России. Я — американка в третьем поколении. Не только мои родители, но и их родители — американцы. Лишь один дед приехал мальчиком из Старого Света. И я его больше всех люблю. Точнее сказать, его одного я и люблю в моей многочисленной родне.

А насчет ворот вы глубоко заблуждаетесь. На американских кладбищах нет ворот. Как нет и оград. Терпеть не могу размазни. Ни рыба ни мясо. Общение с острыми людьми полирует кровь, не дает ей застояться. Я в самом деле рад, мне очень повезло с попутчицей. Справа от автострады мелькнула освещенная реклама китайского ресторана с указателем поворота через полмили. Мы послушно приняли к сведению эту рекомендацию и вскоре затормозили перед гирляндами цветных китайских фонариков, обрамлявших вход в ресторан.

В низком, но просторном зале, с такими же фонариками под темным потолком, было не много посетителей, и Майра с Олегом долго выбирали, за какой из свободных столов им сесть. Наконец, нашли в углу у стены уютный столик на двоих. Не знаю, сознательно ли они сделали этот выбор, но меня это порадовало: Китаец-официант в желтом фирменном кителе терпеливо замер у стола с блокнотом в одной руке и карандашом в другой.

Крохотный цветной фонарик, стоявший посреди стола, озарял их сосредоточенные лица. Олег блуждал глазами по страницам большого, в тисненом переплете меню и ни на чем не мог остановиться. Майра догадалась, что он несведущ в китайской кухне, и принялась излагать ему особенности и преимущества различных стилей приготовления этих тысячелетней древности блюд: Он был сокрушен обилием гастрономических сведений, обрушенных Майрой на него, и, пристыженный собственным невежеством, полностью отдался на ее волю, предложив ей по своему вкусу выбрать ему ужин.

Китаец-официант был приятно удивлен познаниями, проявленными ею при заказе. Когда он почтительно удалился, она спросила Олега:. Ну, еще борщ, который китайским национальным блюдом никак не назовешь. С тех пор, как между Москвой и Пекином испортились отношения, опустошилось меню в единственном китайском ресторане в Москве. Олег со зверским аппетитом уплетал блюдо за блюдом, услужливо подставляемые официантом.

Майра ела медленно, смакуя каждый кусочек, отправляемый в рот двумя деревянными палочками. И запивала глотком ароматного зеленого чая. Без сахара Олегу чай тоже пришелся по душе. И официант несколько раз менял фарфоровые чайники. Вначале Олег вслед за Майрой попробовал есть палочками, но скоро отказался от этой затеи. С непривычки ронял, не донеся до рта, куски мяса и испачкал темным соусом рубашку.

Поборов смущение, попросил официанта принести вилку и нож и тогда уж без помех смог насладиться всей прелестью китайской кухни. Сытный ужин размягчил, даже слегка опьянил их. Хоть за весь вечер не было выпито ни капли вина. В окно можно было видеть автомобили, один за другим подруливавшие к стоянке. За соседний с ними большой круглый стол с шумом уселась компания типичных американцев среднего достатка в клетчатых пестрых пиджаках и светлых высоких шляпах с прижатыми по бокам полями.

Они явно прикатили откуда-нибудь из глубинных штатов поглазеть на Калифорнию. Обожженные солнцем лица, неуклюжие, медвежьи движения. И у мужчин, широких и коренастых, и у их подруг, как на подбор светловолосых и уже жирных, хоть ни одной из них не дашь больше тридцати лет.

Эта шумная компания доставила Майре и Олегу несколько веселых минут. Они долго и с комментариями рассматривали меню, громко спорили между собой, испытывая терпение покорно ждущего официанта. С детской непосредственностью расспрашивали его, что кроется за диковинными названиями, и, внимательно выслушав ответ, кивали, но просили не записывать, а еще подождать, пока они не сделают окончательный выбор. Наконец они сделали выбор. Один из них, должно быть, старший, устремил на официанта свое кирпичного цвета лицо и, резанув воздух коротким взмахом мускулистой руки, изрек:.

Майра расхохоталась до неприличия громко. Сконфуженный официант даже не стал записывать заказ и, уязвленный святотатством гостей, удалился с поникшей головой. Нет, скажите, вы видали что-нибудь подобное? Явиться в китайский ресторан, перерыть все меню, где каждое блюдо пестовалось, складывалось по крупицам веками и несет на себе следы вдохновения сотен поколений, и остановиться на том, что они жрут каждый день в забегаловках самого низкого пошиба. Заказать эту гадость, на которую кроме детей и собак никто смотреть не может.

С плебейскими вкусами и наглостью нуворишей. Вас, как европейца, должно тошнить при виде этого. Что вам здесь может быть по душе? Хрюканье сытых безмозглых свиней? Вы меня удивляете, Олег. Вам это к лицу. Каким огнем зажигаются ваши глаза! Продолжайте в том же духе. Она взяла с тарелки, поданной к концу ужина официантом, один из комков слепленного сухого теста, наподобие высушенных пельменей, с треском разломила и извлекла оттуда тонкую полоску бумаги, на которой мельчайшим шрифтом были напечатаны несколько строк.

Что суждено, от вас не уйдет. А я тоже могу испытать судьбу? На его бумажке тем же бисерным шрифтом, который Олег без очков не смог разобрать, и передал ее Майре, был такой текст:. На тарелочке, деликатно повернутый тыльной стороной, белел счет, и Олег протянул к нему руку:.

Мы ведь решили эту ночь провести в пути, добраться до Сан-Франциско…. Могу себе позволить такую слабость? Это ли не повод подумать о ночлеге? Да и вообще, куда мы спешим? Нас разве ждет что-нибудь сверхъестественное в Нью-Йорке? Дальше одной ночи не заглядывать вперед. Мотель оказался совсем недалеко от китайского ресторана. К нему мы добрались в несколько минут. Все небо усеялось звездами. Длинный, в один этаж мотель прятался за живой оградой из толстых, кривых кактусов.

Майра взяла ключи от комнаты и велела Олегу, оставшемуся за рулем, следовать за ней. Мы заехали за кактусы и остановились перед дверью комнаты, уже открытой Майрой. А меня оставили у порога, носом к двери. Слева и справа от меня дремали мои собратья: В комнате были две кровати под покрывалами, разделенные ночным столиком с лампой на нем.

Я, Олег, лягу с вами. Мне еще не приводилось спать с русским. Скоро в широком окне, затянутом шторой, погас свет. И, хотя умею видеть сквозь стены и в темноте, рассказывать дальше считаю неделикатным. Как подглядывать в замочную скважину. С той стороны, где пульсирующим гулом ревела бессонная автострада, повисла большая оранжевая луна, за кактусами без умолку звенели цикады. Сон незаметно сморил меня. Меня разбудил гомон птиц за окном.

Они так яростно вопили, встречая восход солнца, что даже через плотно закрытое окно, вдобавок затянутое толстой шторой, перекрывали ровное гудение кондиционера. Ликование птиц заполняло всю комнату мотеля, в которой мы с Майрой провели нашу первую ночь. Она отдалась мне спокойно, я бы сказал, даже деловито.

Без привычных в таких случаях попыток вытянуть из меня объяснение в любви или хотя бы признание в том, что я ее не презираю. Так ведут себя женщины в России, для которых первый раз лечь с мужчиной — исключительно важное событие, сравнимое с прыжком в глубокую воду, не умея плавать и посему без большой уверенности вынырнуть живьем обратно. Что меня еще удивило: Женщины обычно норовят всю ночь спать с мужчиной, тесно обнявшись, и такой сон вдвоем в узкой кровати доставляет им не меньше радости, чем сам половой акт.

Кровати в мотеле были не узкими, полуторными. И Майра предпочла провести всю ночь одна в своей постели, потому что так она себя чувствовала свободней, комфортабельней, а вдвоем спала бы плохо и утром встала неотдохнувшей. Я без особого энтузиазма согласился с ее доводами.

Уже засыпая, она прошептала мне, чтоб я не обижался. Надо, мол, привыкать к обычаям другой страны, где каждый член семьи имеет не только свою кровать, но и располагает отдельной спальней. Тут я ничего возразить не мог. В России, действительно, живут в тесноте. Порой вся семья в одной комнатке. И, возможно, привычка спать вместе не от хорошей жизни.

И все же меня покоробила такая трезвая рассудительность молодой женщины, проводящей первую ночь с мужчиной и не забывающей позаботиться о своем комфорте. С этим я уснул. А проснулся от птичьих воплей за окном, от жаркого дыхания солнца через толстую штору, в отличнейшем настроении. Майра еще спала, сладко, совсем по-детски причмокивая припухшими губами. На щеке бахромкой чернела отклеившаяся от века искусственная ресница. Она и во сне оставалась вызывающе привлекательной, и мне, глядя на нее, стало совсем хорошо при мысли, какой прелестной женщиной я обладал в эту ночь.

И могу обладать и утром. Если только это не пойдет вразрез с ее представлениями о комфорте. Точно угадав, какие мысли закипают в моей башке, Майра открыла глаза, удивленно заморгала, смахнула ладонью со щеки ресницу и поманила меня пальчиком. Наша утренняя любовь, к моему удивлению, не опустошила меня, а, наоборот, освежила. Майра тоже была удовлетворена. И это было хорошо.

А вот отдохнув за ночь, такую силу в себе ощущаешь! Неужели только спортивное любопытство? Отведать и русского хера? Завтракали мы в мотеле, сев на высокие стулья у стойки бара. Я выпил свой сок после яичницы, вызвав удивленные взгляды Майры и бармена. Еще больше удивились они, что все это я запил кофе. Американцы пьют кофе вначале. Но я ведь из другой конюшни. Почему не позволить себе вольность? Которая немногого стоит, но весьма приятна.

Как ощущение традиции, что ли? Наоборот, мне хотелось размяться за рулем, ощутить ладонями нетерпеливую дрожь мотора. Своего автомобиля у меня не было. Купил было в Нью-Йорке за гроши развалину и, недолго потарахтев на ней, бросил ночью на обочине дороги, сорвав номера, и, осчастливленный, бежал от этого места, чтоб не нарваться на полицию и не схлопотать изрядный штраф за загрязнение природы.

С тех пор я отвык от руля, и теперь у меня чесались руки снова взяться за него. Я чистосердечно признался, что еще ни разу не правил японской машиной. Но уверен, что с этим делом никакой проблемы не будет. Разве только добрым нравом и послушанием. Но, может быть, я пристрастна. К машине иногда привяжешься больше, чем к человеку. Она провела ладонью по краю капота. Погладила автомобиль, как ребеночка.

Мы сели на горящие сиденья и опустили стекло, чтобы проветрить немного. Я — за рулем. Включила зажигание и кивнула мне, давая понять, что дальше я буду все делать сам. И легко и послушно тронула с места и пошла на выход к дороге.

Машина доверилась мне, и я почувствовал себя легко. На Майре вместо джинсов были белые шорты, и они, плотно обтянув ее литое бедро, подчеркивали загар круглого колена. За поворотом, после стены из кактусов, начинался крутой и петлистый спуск к автостраде. Майра с любопытством косила на меня своим большим и черным, на синем белке, глазом. Калифорнию Америка отняла у Мексики. Ты этого не знал? Вниз убегала окаймленная высокими пальмами асфальтовая лента, вливаясь, как ручеек в бурную реку, в широкую и густо набитую машинами автостраду.

Река эта аккуратно разделялась посередине зеленой полосой, и потоки мчались параллельно навстречу друг другу. За автострадой желтели песчаные дюны, кудрявясь рыжим кустарником. За ним слепил, отражая солнце, Тихий океан.

На самом краю расплавленного серебра, у горизонта, темной букашкой ползло небольшое судно. Приветственно нам машут головами.

Я не стал объяснять. Я глядел во все глаза и не мог налюбоваться. В лощине, под стеной из кактусов, ограждавших мотель от дороги, на маленьком, поросшем бурой травой пятачке паслись кобыла и жеребенок.

Так я сразу окрестил две нефтекачалки, мотавшие вверх и вниз своими лошадиными головами. У нефтекачалок, а их полно вдоль дорог в Калифорнии, поразительное сходство с лошадьми, какими их дети изображают на рисунках. Непомерно большая голова и тонкое тело с хвостом. Металлическая штанга была телом, два железных противовеса на концах, большой и малый, головой и хвостом. И все время машут, качают. Точь-в-точь кони, отгоняющие слепней и оводов. Одна — крупная, тяжелая.

Вторая, вдвое меньше, до мельчайших подробностей повторяла большую. И так же, как мать, явно подражая ей, машет головкой и хвостиком. Тоже сосет из земли нефть. Только меньше, чем мать. Как на картине современного художника. И не мог понять, кто это без устали чавкает за окном. Ну, совсем домашние качалочки. Стоят себе под окном мотеля и знай мотают головами. Как прирученные человеком животные. После чего уже следует первая ночь.

Значит, мы с тобой немного запоздали с объяснениями в любви? К чему тебе эта ветошь? Представь, что мы с тобой — дикари. Нам плевать на цивилизацию. И на весь мир. Есть только ты и я. А теперь трогай, милый! Говорят, что пейзажи Америки однообразны. Разве бывает тоскливым цвет здорового румянца во всю щеку? Разве может наскучить взгляду вид мускулистого тренированного тела? Едешь, и душа наполняется восторгом.

Вот на что способен человек! Вот какой преображает землю! Здесь уже давно создано все, чем коммунисты столько лет пытаются соблазнить человечество, да дальше пышных слов и посулов не смогли уйти.

Погрязнув вместе с клюнувшими на их приманку народами в бесконечном болоте бесхозяйственности и нищеты. Только в Америке я понял, как могуч и привлекателен трижды проклятый капитализм.

Какой силой обладает свободная инициатива, расковавшая творческую потенцию человека. Земля здесь ухожена с нежностью пылкого любовника, и человек берет у нее, благодарной, все, что ему нужно.

И берет с избытком. Да с таким, что может кроме себя до отвала накормить весь остальной мир. Есть красота весеннего цветения. И есть грубоватая, тяжеловесная красота обильно покрытой плодами земли.

Америка прекрасна вот этой красотой изобилия. И мне, выросшему в стране фальшивых лозунгов и обещаний, где, сколько я себя помню, временные трудности всегда остаются постоянным фактором, вот эта рубенсовская красота румяной Америки сразу пришлась по душе.

Еще в России, пытаясь представить Америку, я предполагал нечто подобное, но моя фантазия оказалась слаба по сравнению с тем, что предстало моему взору в этой стране. Любая мелочь, которую и не заметит человек, родившийся здесь, мне, новичку из совсем другого мира, говорит о многом. Мы неслись на хорошей скорости, я лихо перестраивался из ряда в ряд, обгоняя одних и давая обойти себя другим, нетерпеливым.

Слева то укрывался за холмом, то снова широко распахивал слепящую ширь океан. В воде, за мили от берега, чернели переплетениями металлических конструкций вышки на искусственных островах с пузатыми белыми цистернами для нефти, добытой со дна морского. Здесь все работало на человека. И море, и земля. Как только зеленые, в пальмах и кукольных домиках холмы сглаживались в равнину, возникали квадраты ухоженных полей.

На них ровными рядами набирали сочность кочаны салата, осеняемые струями дождя из автоматических поливалок. Другие квадраты — золотисто-желтые. Урожай с них убран. А на третьих — сплошная жирная чернота свежевспаханной земли, готовой быть осемененной. И все это рядом, по соседству. Словно сбился календарь, смешались в одну кучу и весна, и лето, и осень. Не было лишь признаков зимы. Осталась только женщина, склонная к истерикам и жалобам, и мужчина, который от сочувствия плавно перешел к равнодушию.

Димка стал единственным сдерживающим фактором. Он помогал обоим родителям мириться с неудавшимся браком.

И, может быть, лень. Лень что-то менять, что-то начинать. Они обросли вещами и знакомствами. Их жизнь получила комфорт, о котором они голодными студентами когда-то мечтали, но комфорт вытеснил близость. Чайф сменила какая-то незнакомая группа, меланхоличные сопляки из молодых. На спидометре было , на часах — Какое-то неприятное ощущение понемногу овладевало Славой.

Ощущение, которое твердит тебе: Что-то среднее между предэкзаменационным мандражом и диким желанием покурить. Это все жена со своими истериками. Она считает, что, постоянно напоминая о себе, сделает себя более важной для него, более любимой. А на деле происходит совершенно противоположное: Чем больше она давит собой, тем меньше отдачи она получает.

Вот такая загогулина получается, как говаривал один небезызвестный комический персонаж. Справа и слева к асфальту вплотную подступил темный сосновый бор, превратив двухполосную дорогу в одноколейку. Славе никогда не нравилось это место: Вот и сейчас пришлось скинуть скорость: Через минуту он уже горланил на всю машину так, что соловей действительно бы на этом фоне смотрелся блекло.

Фура начала утомлять своими шестьюдесятью в час. На встречке никого, обзор хороший. Слава вдавил педаль газа в пол. Когда расстояние между ним и грузовиком сократилось до 10—15 метров, с ярко-красным блеском появились стоп-сигналы. Пытаться останавливать Хонду было бессмысленно. Единственная мысль мелькнула в голове Славы: Славино тело отреагировало с поразительной и практически нереальной скоростью: Хонда вылетела на встречку, а затем, когда длинная туша автопоезда осталась позади, свернула на свою полосу.

Через полкилометра Слава остановил машину на обочине. Открыл дверь и, продолжая держаться за нее, вышел. Фура, которая несколько секунд назад чуть не оставила его жену вдовой, приближалась со скоростью в те же шестьдесят километров. Лицо водителя отчетливо виднелось за огромным лобовым стеклом: На правой скуле блестело похожее на старый ожог бледно-фиолетовое пятно.

Слава подумал, что неплохо бы набить морду этому ублюдку, но мысль была какая-то вялая, не подталкивающая к активным действиям.

Дальнобойщик мельком взглянул на Славу. Господи, молоко свернется от такого взгляда. Словно двустволка, из темных отверстий которой смотрит сама Смерть…. Твою то в душу. Обычный шоферила, похожий на свина, которому без разницы, что он причинил кому-то неудобство. Машина удалялась, оставив за собой едкий запах сгоревшей солярки и клубы пыли.

Из салона Хонды доносились вопли все того же Шнура. Поразительно, такое ощущение, что прошло минут десять, а на деле — максимум минута-полторы.

Слава сел обратно в машину. Сигарета из пачки никак не хотела вылезать, тогда он просто высыпал все, что оставалось в пачке, на сиденье. Вместе с сигаретами высыпались мелкие листики табака, которые тут же разметало по салону.

Прикуривая, Слава чудом не обжег себе ладонь. Он поднял голову вверх и выпустил густой дым в потолок. Среагируй он чуть позже, наверняка был бы уже мертв.

Всегда думаешь, что смерть где-то еще, что уж тебя она точно обойдет. А тут буквально выскочила перед тобой: Он мог бы сейчас лежать в искореженной консервной банке, создавая еще одну пробку.

А жена… Он бы даже не извинился перед ней. За то, что вел себя, как последняя сволочь. Внезапно самым важным в его жизни стал звонок Кате. Слава выключил радио, на котором снова крутили какую-то рекламу, и взял в руки мобильник.

Руки уже не дрожали, но от спешки пальцы не попадали туда куда следовало. Слава сделал глубокую затяжку горького дыма. Через час совсем стемнело. Славе всегда нравилось ехать вот так, в темноте с включенными фарами, когда дорога словно рождается перед ним километр за километром. Нравилось, потому что с каждой минутой в нем росло чувство приближающегося дома. И как бы он ни избегал своей жены, она была частью его дома — частью неотъемлемой и важной.

Но сейчас этого чувства не возникало. То ли разговор с женой, то ли воспоминание о чудом неслучившейся аварии — какой-то неприятный осадок осел горечью в горле, мешал насладиться моментом. Он что-то обещал, но не выполнил. Эта полубессознательная мысль забралась куда-то на периферию мозга и не давала покоя своим зудом. Слава автоматически включил правый поворотник и остановился напротив светофора. Он здесь проезжал сотни раз, знал буквально каждую кочку. Так почему он никак не может успокоиться?

Что не так, что он забыл? Все было то же и так же. Дорога, уютный свет фар, чистое звездное ночное небо, луна…. Слава взглянул вверх и еле сдержал крик. Полная луна висела прямо напротив него и словно огромный глаз следила за ним. Она отливала мертвенно-зеленым цветом. Однажды в детстве, он видел, как из озера багром доставали труп какого-то мужчины: Слава месяц не мог нормально спать — как только он закрывал глаза, перед ним возникало это безвольное позеленевшее тело.

Позже, когда череда кошмаров минула, он старался не вспоминать этот эпизод настолько усердно, что через некоторое время начисто забыл о последнем. И вот теперь луна моментально возродила в памяти те ужасные минуты. Своим цветом она напоминала утопленника, долгое время пробывшего в воде.

Слава закрыл глаза и начал считать до десяти. Этот прием всегда помогал ему в тяжелые минуты — помог и сейчас. Глубокий вдох, и вновь открыл глаза. На верхней части лобового стекла Хонды была наклеена солнцезащитная полоска, сквозь которую луна и приобрела свой новый зловещий оттенок. Через обычное стекло она была нормального серо-белого цвета.

В фильмах ужасов, которые Слава просто обожал, если герою было предначертано попасть в какую-либо беду, то сначала он проходил через пытку разных предзнаменований: Саспенсбляхамуха — было Славино определение данной особенности второсортных и не только хорроров. Теперь Слава сам оказался в подобной ситуации: Светофор между тем сменил красный свет на зеленый и, когда Слава вспомнил, что нужно ехать дальше, замигал.

И явно не для ротации на радио. Неужели им поставить больше нечего. В двадцать минут двенадцатого Хонда въехала в город. Ощущение, что что-то не сделано, выросло до размеров легкой паранойи. Что и кому он обещал? Через пятнадцать минут он будет дома, и все будет нормально. Пробираясь по частному сектору, Слава поразился, насколько непривычно пустынными казались улочки. Освещенные окна попадались только изредка, словно сейчас было не полдвенадцатого, а часов пять утра, когда только-только просыпаются на работу первые соседи.

Слава даже взглянул на автомобильные часы, чтобы удостовериться, что сейчас еще не утро. Пот выступил на лице, несмотря на прохладный ветерок. И серьезно не так. Он не выполнил обещание, и вот теперь все не так, как должно быть. Увидев свой дом, Слава понял: Он нажал на педаль газа и рванул вперед, хотя до его забора было каких-то метров пятьдесят.

Резко затормозив перед калиткой, Слава выскочил из машины и нажал на звонок. Где-то в глубине дома раздалась птичья трель. Ждать ответа не имело смысла, ведь его жена лежала сейчас либо мертвая, либо в бессознательном состоянии. Слава начал дергать за ручку, но через секунду перестал, так как над входом загорелся свет, и тут же дверь открылась.

У Славы возникло ощущение, будто он не видел ее целую вечность, хотя расстались они только позавчера утром. Она была одета в розовый шелковый халат, тот самый, который он так любил снимать с нее. На ногах — ее любимые красные тапочки. Светлые длинные волосы распущены. С ней все в порядке, слава Богу. Облегчение было настолько сильным, что Славино лицо расплылось в широкой улыбке. Они вдвоем двинулись к дому: Беспокоиться не о чем. Завтра с утра все будет выглядеть иначе. Пропадет это свербящее чувство, что что-то не доделано.

Надо просто лечь поспать. Голова раскалывалась, словно с похмелья. И все тело ломило. Через двадцать минут, раздевшись и умывшись, Слава лежал в постели.

Жена сидела возле него и поглаживала его по груди. Славины глаза понемногу закрывались, наливаясь свинцом, и Катя расплывалась. Жена смотрела на него как-то странно.

Еще до того, как жена повторила вопрос, Слава все понял. Понял, что он обещал, и чего не выполнил. Слава не мог пошевелиться.

Он лежал на безобразно жесткой кровати и не мог пошевелиться. Ему хотелось остаться дома, чтобы никто не нарушал его покоя, но этот ублюдок начал трясти его. Пятно на правой скуле того, что только что было Катей, горело огнем на фоне побледневшего лица.

И перед тем как из поля зрения окончательно пропала спальня, захламленная стеклянной крошкой и покореженными кусками железа и пластика от Хонды, Слава успел мысленно сказать Кате: В тонких чувственных пальцах застыл изящный карандаш, а чуть приоткрытое окно перестало впускать птичьи голоса, сопровождаемые майским прохладным ветром. Секундная стрелка старинных часов в деревянной рамке натужилась, но не смогла совершить свой следующий шаг.

Теперь спешить больше некуда… Потеряна актуальность всех на свете расписаний, обещаний и просьб…. И беспокоиться не о чем… Не зазвонит сумасшедший телефон и не выпустит из себя истошный возмущённый голос, бывший когда-то самым близким на свете.

Старый кот не вспрыгнет на мои колени и не заглянет печальным тёмно-зелёным мне в глаза…. Уже не нужно с волнением прислушиваться к ритму своего сердца — оно не откликнется на мой внезапный испуг и не застучит бешено от смоченного ядом поцелуя…. Тишина… Есть лишь бесшумная беспорядочная пульсация маленького комочка раскалённой плазмы — это душа, здесь моё всё. Здесь страхи и сомнения, постигшие меня ещё во чреве матери и дерзкий крик, венчающий первый несмелый вдох земного воздуха.

Здесь мальчишка с соседней парты, обидно до слёз дёрнувший меня за косичку. Здесь старый зонт, забытый в раскачивающемся от ветра гамаке. Здесь любовь, нет, не первая любовь, не единственная, а просто любовь, наполняющая сияющей бездной восторженности до краёв, до пьяного блаженства, до искупления… А вот галерея памяти прикосновений: Родные, близкие, дорогие, чужие, странные, ненавидимые и любящие… То с ликованием изгоняющие меня, то бесповоротно вычеркнутые мной.

То нежно сочувствующие, то лукаво предлагающие мне помощь…. Пустота… Теперь невозможно взять в руки и прижать к груди. Реален лишь комочек раскалённой плазмы, предвкушающей приближение большого путешествия. Больше не будет завтра… Откровением прочитанной книги тихо всплакнёт память, ветхим тряпьём одежд своих колышущая недолгую мрачную скорбь моего прошлого мира….

Ей не удалось удержать зрителей ещё на один акт. Актёр покинул старый театр и готов к самому главному своему перевоплощению. Метро… Я произвожу шаг и оказываюсь внутри вагона… Теперь я делаю это каждый вечер, потому что уже близок мой час, потому, что время торопит покинуть прошлое и устремиться в будущее… Здесь, в метро, я напряжённо, уверенно и терпеливо ожидаю встречи, которая стремительно изменит мой исключительный мир.

Неопределённым остаётся пока лишь точное время этой встречи. Именно в это время сойдутся в одной точке пространства широко расставленные сети решающих обстоятельств, основополагающих причин и уникальных казусов непредвиденных взаимодействий моего бытия…. Её станции уже давно научились узнавать меня таким, каким бы я ни возникал в их холодных пределах. Сегодня я хочу, чтобы меня видели так: Вчера же путешествовал я в образе пожилой женщины, с полосатой хозяйственной сумкой и маленькой белой собачкой на руках — этот вариант мне показался несколько утомительным и невообразимо скучным….

День близится к завершению своих дел, намерений и причуд. Вокруг меня уставшее, зевающее, спящее…. Я присаживаюсь и открываю книгу, осознавая, что несусь с грохотом по чёрному тоннелю благодаря неистовой силе поезда, примитивно отнимающей мою независимость. Смогу ли я распознать его, почувствовать? Поезд тормозит и вскоре останавливается на следующей станции… Я внимательно всматриваюсь в разинутые двери моего вагона и невольно обращаю внимание на вошедшего только что мужчину средних лет. Где я мог видеть его раньше?

Нет, бесспорно, его внешность мне знакома. Вот только никак не могу вспомнить, где мы могли встречаться? Электрический импульс больно пронзает моё естество… Чуть смуглое лицо, широкий лоб, волнистые тёмные волосы, небрежно спадающие на плечи… И глаза… Конечно же, такие глаза невозможно было забыть!

Удивительной доброты глаза, наполненные великой густой печалью и тёплой мудростью… Вне всяких сомнений, мы раньше где-то встречались…. Толчок, поезд начинает разбег, мужчина, хватаясь за поручни, движется в мою сторону. Его длинный чёрный плащ распахнут, мне удаётся разглядеть под ним строгую белую рубашку с пятнами свежей крови… Я вздрагиваю… Нет, нет, в конце концов это не моё дело… Он может выглядеть так, как ему угодно, но лишь с одним условием — я должен понять, узнать, обратить внимание… Встреча состоялась!

И это самое главное для меня сейчас…. Мужчина садится рядом со мной, несколько секунд мы смотрим друг на друга. Его взгляд плавно меняется от насмешливого приятельского до тяжёлого скорбного… Я опускаю глаза — мне сложно… Мужчина показывает мне свои руки: Больше я не чувствую скорости поезда, стук его колёс не беспокоит моё возбуждённое сознание… Внутри меня возникает голос, и он несомненно принадлежит природе моего попутчика…. Громким вопрошающим криком разбудишь непознанный мир, изо всех сил зажмурив большие серые глаза от внезапного вторжения в твою душу солнечного света.

Слёзы незыблемой радости упадут на грудь твоей матери — и это будет самым прекрасным моментом в её жизни! Замечательный муж и отец собьётся с ног, разыскивая для неё самые прекрасные розы в вашем городе… Но может случиться иначе… На грудь твоей матери упадут слёзы отчаяния и безысходности, потому что она будет совершенно одинокой, не имеющей средств к существованию, равно как и понятий о морали.

Она не будет рада твоему появлению на свет, не будет знать, как дальше жить. Чёрное сердце её наполнится самыми страшными намерениями…. Любовь… Ты узнаешь, что такое любовь к женщине. Прочувствуешь нелепость возвышенности болезненного состояния своей души, ощутишь восторг от игры предсказуемых прикосновений, поймёшь зависимость от голоса, от взгляда, от доступности. Любовь сумеет вдохнуть в тебя блаженное счастье, наградить сказочными крыльями, подарить незабываемые минуты волшебства отношений… Но может оказаться так, что любовь принесёт тебе лишь страдания.

Ты потеряешь сон, будешь лишён покоя, приобретёшь ненависть и ревность, и навсегда распрощаешься с доверием и открытостью…. Твои исключительные возможности найдут своё отражение в музыке. Какое чудо, волшебство воспринимать гармонию звуков кончиками пальцев, ритмом сердца, дыханием! Какое наслаждение ловить приходящее извне и упорядочивать в сотни великолепных аккордов-соцветий!.. Но ты можешь распорядиться своей жизнью иначе… Твоим ремеслом станет причинять боль, отнимать, переходить границы дозволенного, сеять вокруг себя зло.

Ты будешь отвержен родными, проклят близкими, но уважаем подобными себе, то ли от безысходности, то ли от фатального надрыва сущности своей сбившимися в серые стаи, навсегда оставившие белый свет…. Да, да, я не ошибся, именно вспомнишь, потому что будешь хорошо знаком с этим чувством. Абсолютно любой душе, на том ли, на этом ли свете, никогда не удастся избежать ожидания. Оно может быть приятным или утомительным, безликим или тягостным, может придавать различную окраску твоему настроению, но всегда будет подводить черту в твоём существовании.

Так выражает себя время осмысления текущего, происходящего сейчас. Незримая грань — объяснение ошибок и предшествующих ожиданию поступков.

Это — предоставленное тебе время для размышления, поиска нового и понимания надобности давно забытого и брошенного….

Кропотливо сотканная из радужных чувств, ярких событий и благополучия, жизнь будет нести тебе миллионы радостных минут. Большая, дружная семья, надёжные соратники, удачно построенная карьера, достаток — ощущение незыблемой постоянности и уверенности в завтрашнем дне… Но может случиться так, что в ту весну ты будешь буквально пропитан болезнью и, попав на улицу после длительного заточения в клинике, поймав несколько капель дождя на измученное лицо, ты нелепо улыбнёшься и еле слышно прошепчешь: Ты благополучно уйдёшь от глубокой старости, в окружении нежно любящих потомков, давно уже проводив из жизни милую жену и верных друзей.

Уйдёшь тихо и спокойно, в глубоком безмятежном сне, достойно завершив череду поступков, событий, свершений и многогранных эмоций… Но нелепость обстоятельств и великое зло человечества — война, могут распорядиться твоим временем совсем иначе… Твой сорок второй день рождения… Горящий самолёт стремительно несётся к земле. И нет никакой возможности ничего изменить, исправить, отредактировать… Реальна лишь неистовая сила твоих рук, держащих штурвал и твой безумно страшный крик, разрывающий глухое пространство чужого неба: Последняя секунда легко соскользнёт по стеклянному конусу песочных часов и сольётся с вечностью….

Ты выйдешь на следующей станции и покинешь метро. С последней ступенью, ведущей вверх, ты окажешься в ином, и тут же утратишь способность воспринимать твой нынешний мир. Долгих сорок недель надлежит провести тебе в полной темноте, содержащей в себе лишь тёплые воды и доносящиеся извне незнакомые ранее звуки.

Новая жизнь разбудит в тебе желания, любовь, страх и заключит все эти чудесные цветы бытия в венок великого терпения. Я стремительно вылетаю из вагона, двери за мной с грохотом смыкаются. За спиной уже начинает разбег неутомимый поезд, увлекая моего спутника в тёмный тоннель неизвестности… Поправив на плечах рюкзак и убрав книгу во внутренний карман куртки, я направляюсь сквозь пустоту станции, туда, к лестнице вверх… Не оборачиваюсь, уверенно набираю темп.

Вот они, обещанные ступени: Пять с половиной миллионов лет назад закончила своё существование предыдущая цивилизация, исчезнув с лица планеты навсегда.

И было ликвидировано Великим Космосом — по решению Высшего Разума. Строительный отряд Коалиции Космических Цивилизаций снова засеял планету растениями и животными, которые приспособились. Часть их появилась непосредственно из мира тонких энергий. Отряд переместил планету немного ближе к звезде.

Всё изменилось — всё то же, что и прежде, но — другое. Сама материя стала иной: Ныне звезда светит немного ярче. Небольшой наклон оси вращения планеты изменил климат: Вода занимает восемьдесят процентов поверхности. Появились новые виды живых существ. Новые люди появились на планете из другого пространства — мира тонких энергий. Новый человек растворён в любви. Новая раса универсальна и жизнеспособна. Новый человек сам управляет климатом.

Звезда клонилась к морю. Яркий диск явно уже направлялся в сторону воды, пройдя зенит несколько часов назад. Ветра почти не было. Поэтому океанская гладь медленно катилась гребешками волн сама по себе. В широкой лагуне, почти у самого белого песка, стоял скоростной одноместный двухколёсник — дверь его была сдвинута вперёд.

На сиденье лежала светлая сорочка, свисая одним рукавом вниз, на порог двери. Из-под сорочки, упираясь в спинку поясной частью, выглядывали синие шорты. Сиреневые эластомерные тапочки, отлитые точно по ступням ног, стояли возле педалей. Системы автомобиля были отключены. И он походил на давно оставленный владельцем предмет. Машина стояла рядом с вытянутым невысоким бугром, на котором росла зелёная и бурая трава. Как сюда попала эта куча земли — неизвестно… Ветерок всё-таки долетал сюда иногда, поэтому трава изредка приходила в неслышное, неспешное движение.

И тут, и довольно далеко от этого места — ближе к горизонту — виднелись пальмы, растопыривавшие в разные стороны свои упругие листья. Пальмы начинались и за бугром. И распространялись влево и вправо по берегу, доходя почти до воды. В лагуне, напротив этого места, был ещё один маленький остров, на котором тоже росли пальмы, и тоже была своя маленькая возвышенность, обросшая травой. Между островами простиралось неширокое мелководье, где вода отливала изумрудно-голубым цветом, непрерывно радующим глаз.

Вода была такой прозрачной, что дно просматривалось на всех глубинах. И там плавали и ползали разнообразные морские обитатели. Самыми заметными из них были красивые разноцветные рыбы и рачки…. В воздухе, на большом удалении кое-где летали птицы.

Между деревьями порхали большие бабочки, фиолетовые стрекозы и кузнечики. Тельца некоторых насекомых были прозрачны или слегка окрашены, а крылышки испускали радужное сияние…. Прошло полтора часа… В лагуне случилось некое изменение. И тотчас невдалеке от берега поверхность воды быстро изогнулась небольшой выпуклостью, и сразу же появилась гладкая от стекающей воды блестящая голова.

Вода ещё струилась по телу вниз, а уже резко возвысившись над поверхностью воды плавно двинулась к берегу вынырнувшая женщина. С её гладкой кожи, блестевшей в лучах звезды, стекала вода. Ларея выходила прямо на автомобиль у песка. Это была её машина. Ларея шла в воде довольно медленно.

В левой руке она держала красивую, довольно большую раковину белого цвета — от какого-то моллюска. Сам стрекер волочился атакующим раздвоенным окончанием по воде вследствие его непотопляемости. Лицо Лареи закрывала сетчатая маска. На передней части туловища девушки — от вагины до грудей — выделялся узкий серый пенал, закреплённый тонкими тесёмками.

Пенал был сделан из упругого материала и нижним концом загибался к промежности. Верхняя его часть проходила меж грудей и держалась на тесёмке, охватывающей шею. Середина этого приспособления крепилась тесемками же за талию. Во время движения пенал, выделяясь узкой трубкой над светлой сероватой кожей Лареи, двигался влево-вправо, отслеживая каждый шаг.

Перемещающиеся синхронно с шагом груди девушки совместно с движением пенала создавали ощущение отточенной красоты тела. Красивую картину довершала ещё одна интересная деталь — личный передатчик Лареи, сделанный в виде кулона. Обычно передатчик свободно катался меж грудей, поочередно надавливая на них; что доставляло Ларее наслаждение.

Лёгкое головокружение у Ларей уже прекращалось как это бывает всегда при выходе из-под воды. Эйфория от поступающего избытка кислорода постепенно уменьшалась. И возвращалось привычное состояние сосредоточенности на передвижении по суше и необходимости чётко контролировать перемещение по твёрдой поверхности.

Вот прошла расходящаяся вверх и вниз волна энергии по телу. Она быстро схлынула, затухая. Она нагнулась глубоко вперёд, удаляя остатки воды из лёгких. Немного постояла в наклонном положении с открытым ртом. С лица падали на воду капли….

Утопая ступнями в ласковом белом песке, Лея так сокращенно называли её дорогие люди умиротворённо поглощала положительные эмоции от процесса передвижения. А также слушала, как почти неслышно шлёпают капли воды по песку.

Губы Ларей вытягивались в улыбку, которая почти складывалась на её тонком правильном лице. А длинные светлые волосы гладко прилегали к голове, стянутые на затылке резинкой. Подойдя к автомобилю, Ларея положила раковину и сетку на сумку, лежавшую на полу машины, позади сиденья.

Положила под сиденье ласты; затем приладила под углом к вертикали вдоль левого борта, пику стрекера. Ларея взялась за раковину, рассмотрев её со всех сторон. Улыбнулась приятной для неё чем-то находке. Засунув раковину и маску в сумку, Ларея взялась освобождаться от пенала. Сначала она развязала тесёмки, охватывавшие талию. Затем стянула через голову шейную тесёмку и окончательно освободила фаллос. Несколько раз энергично встряхнув пенал, Ларея удалила из него остатки воды.

Убедившись, что воды практически нет, девушка кинула пенал в ту же сумку за спинкой сиденья. Ларея попрыгала на месте, стараясь вытряхнуть как можно больше капель из жаберных щелей ей не хотелось лишней мокроты на спине под рубашкой , и достала полотенце из сумки. Перед процессом вытирания Ларея внимательно осмотрела фаллос, подняв его близко к лицу. Далее девушка принялась обтираться.

Но сначала запрокинула руку за голову и стащила с хвостика волос резинку. Рассыпавшиеся волосы были влажными и слипались. Поэтому Ларея наклонила голову вправо, и полотенцем стала перебирать локоны, осушая. Перепонки между пальцами рук девушка промокнула тканью полотенца.

А когда задела ореолы сосков, приятная волна эротических эмоций стала подниматься от низа живота вверх, накачивая фаллос кровью. Из-за чего он стал увеличиваться в диаметре и по длине. Настал черёд вытирать фаллос. Ларея осторожно промокнула его полотенцем по всей длине.

Затем, согнувшись вперёд, промокнула половые губы. После этого девушка изящно вывернулась вбок-назад и растёрла досуха продолговатые, слегка уплощённые ягодицы. Ягодицы красиво упруго прогибались под ладонями и быстро краснели от энергичного растирания. Это выглядело немного забавно, потому что фаллос совершал в воздухе замысловатые сложные движения, изгибаясь и едва не задевая бок автомобиля, когда девушка поворачивалась.

Со стороны эти движения напоминали танец змеи. А издали сходство было полным. Фаллос был упругим и гладким. И цвет его был немного более серым, чем вся остальная кожа. Это контрастировало с телом девушки, производя на зрителя ощущение мощной красоты. Вот фаллос стал высоко подниматься, вытягиваясь вдаль от тела на все тридцать сантиметров длины невозбуждённого состояния. При этом он торчал далеко вперёд, иногда оказываясь под острым углом к телу.

Хорошо ещё, что Ларея в эти минуты не имела сексуального возбуждения. Тогда фаллос, удлинившись до сорока двух сантиметров, точно зацепил бы машину. А девушка, наверное, охнула бы от боли, неожиданно ударившись сверхчувствительной и нежной головкой о твёрдый борт….

И только после обработки прекрасных продолговатых ягодиц Ларея вытерла ноги с перепонками на пальцах. Завершив важное дело вытирания, Ларея бросила полотенце в сумку. Затем, закрыв глаза, долго и с удовольствием стояла на месте, разведя руки в стороны, как бы окончательно высыхая.

Ларея дышала кожей и лёгкими. При этом она поворачивалась на месте, подставляя свету заходящей звезды своё стройное тело. И девушке было весело и легко. Вода и воздух, как всегда, зарядили её энергией и положительными дополнительными эмоциями. Воздух пах необыкновенно — морской водой и свежестью, которая дарила счастье.

Под конец процедуры принятия воздушной ванны Ларея стала смотреть на звезду, мысленно вознося ей хвалу за радость жизни и счастье, которое она несёт. Большие вытянутые глаза Ларея слегка прищуривала, улыбаясь звезде. Зрачки девушки совсем сузились, превратившись в тонкие вертикальные щёлки, едва заметные на лице. Вообще-то, у Лареи были синие лучистые глаза, постоянно выражавшие любовь и ум. Это то состояние, которое теперь испытывают все двести семьдесят миллионов высокоразумных обитателей физического спектра планеты.

Поймав энергию звезды, Ларея стала собираться домой. Она вытащила из-под рубашки широкие шорты из лёгкой ткани. И красиво изгибая контур тела в профиль, поочерёдно вставила ноги в штанины. При подтягивании шорт к поясу, фаллос повис на их верхнем краю. Девушка привычным движением оттянула, пружинящий пояс шорт вперёд, и фаллос легко и свободно опустился вниз. Затем Ларея быстро надела рубашку и нацепила на шею передатчик. Вытащила от педалей тапочки и надела их.

Достала из кармана расчёску и привела в порядок волосы на голове. Резинка от волос была засунута в левый карман шорт. Мягкая материя одежды ласкала кожу, окружая сознание девушки теплом и нежностью. Особенно приятно материя действовала на соски грудей. Это будило в Ларее сильные эротические чувства. И естественным образом наводило мысли на половые органы.

Подчиняясь импульсам управления, фаллос стал увеличиваться и двигался под свободными шортами, оттопыривая и поднимая гладкую ткань вперёд.

Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе Сучка с мохнатой пиздой попрыгала на молодом стволе. Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе Чернокожая красавица охотно попрыгала на белом стволе.

Порно Фото Блондинок Пизда

Распутник на хату привел грудастую блондиночку. Они расположились на диване, парень немного ее за дойки пощупал, и сучка охотно начала сосать хуй, великолепно орудуя безотказным ротиком. Трахнувшись на боку, лежа на животе и рачком, подруга запрыгнула на член сверху. Вдоволь там накрутившись, парень уложил красивую подружку и, как следует, оттрахал, кончив ей на лицо.

Во время безопасного секса, мужчина красиво трахает девушку с маленькими сиськами, которая возбудила

Сучка ебалась в очко на боку, парень сверху пыхтел и охотно поставил ее раком. Очень увлекательный ролик с динамичным развратом, который горячо воспринимается. В конце рот покорной давалки сполна залился спермой. Испекла она ему пирожочек, снаряжает его на пастбище, а кошечка всё ходит за ним, мяукает. Отломил он кусочек пирожка и дал кошечке. Взяла кошечка и говорит ему.

Боевая Крашенная Тёлка Долбилась В Пизду С Большим Черным Членом Мартина, Наслаждаясь Горячим Порно

Стена строения была обширна и глуха, точно бок крепостного бастиона. Лишь на уровне третьего этажа виднелось несколько зарешеченных окошек, узких как бойницы, да прямо над моей головой на хлипком кронштейне нависала коробка кондиционера. При одном виде висящего на стволе оружия ежа, горланящего патриотические песни, противник теряется, понимая, что ни-че-го хорошего в этой стране ему не светит.

Анальное Удовлетворения

Записки неординарной эльфийки (fb2)

В каких бы позах Алексис жестко не ебалась, знойной сиськастой латиночке нравилась порка с Брэндоном

Вход в систему

Голые Натуральные Сиськи Смотреть Порно Онлайн

Оператор Решил Опробовать Работу Блондинки - Смотреть Порно Онлайн

Грязная шалава захотела анала

Порно Дилдо Большие Сиськи

Зрелые Толстухи С Волосатой Пиздой Порно

Порно Фото Рассказы Брачная Ночь Со Зрелой

Порно звезда с натуральными сиськами получила три члена

Насадил На Член Мрачную Блондинку

Трахнул В Сиськи

Смотреть Онлайн Порно Зрелых Служанок

Очкастая Блондинка Повелась На Баксы / Penny Pax (2019) Siterip

Смотреть Бесплатно Без Смс Порно Зрелых

Скачать Красивое Видео Порно Зрелых Русских Женщин

Лучшее Порно С Русскими Зрелыми Женщинами

Японские Порно С Зрелием

Джейн Ф. - Венгерская Брюнетка С Крошечными Сиськами

Кудрявая латинка решительно пришла на анал - смотреть порно онлайн

Блондиночка Приласкала Парня Своим Ротиком - Смотреть Порно Онлайн

Полненькая Блонди Намазалась Маслом И Приняла Толстый Хер

Порно категория – русское порно на monolit-zao.ru

Page Morgan – Пейдж Морган – Фантастичная Порно Звезда Европы С Маленькими Сиськами Порно Звезда

Горячая Девушка Любит Ощущать Огромный Член Во Рту И В Киске

Домашнее Порно Видео Полных Зрелых Женщин

Секс Фото Блондинок

Популярное на сайте:

Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе
Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе
Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе
Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе

Поделитесь впечатлениями

Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Vinris 29.01.2019
Секса И Видео С Двумя Мужиками
Malall 03.12.2019
Скачать Бесплатно Блондинка Мастурбирует
Gajin 09.07.2019
Трахал Попочку
Kaganris 11.11.2019
Бесплатное Порно Видео Трансвеститы Онлайн
Сиськастая кошечка охотно попрыгала на приятельском стволе

monolit-zao.ru